О духовном измерении матриархата.

"Великая Мать сама по себе нема, глуха и бессмысленна, - говорит А. Дугин. -  Архаические изображения Великой Богини часто представляют ее без рта и / или без глаз, а подчас ее голова намечена весьма условно или вообще отсутствует (иногда вместо нее изображается удлиненная шея или голова змеи). У древнейшей статуэтки культового характера «Венеры из Виллендорфа», предположительно 22 — 24 тысячелетия до Р.Х., вместо головы шар в виде шишки". 

Синтаксис Великой Матери имеет форму яйца, змеи, спирали, лабиринта или ленты Мёбиуса и строится на  полном отвержении аполлонической вертикали и дионисийской структуры центр/периферия. В ней не просто всё строится с позиции низа, но  отрицается вертикаль в целом (а значит верха просто нет, а раз так, то нет и низа!). Точно так же здесь нет центра и периферии, так как Великая Мать не признаёт центра, а следовательно, в ней нет и периферии — всё центр и всё периферия".

Дугин здесь не оригинален, он следует за Бахофеном. Бахофен рассматривал матриархат в оптике довольно смутного понятия "теллуризм", которое в общем рассматривается как диаметральная противоположность духовности. Дух у него связан с небом, а теллуризм с болотной трясиной. За матриархатом, по мнению Бахофена, в конечном итоге последовал патриархат – высшая стадия человеческого развития, на которой общество перешло от «принятия природы к её превосхождению». Как описывает эту стадию один из переводчиков Бахофена, перефразируя Бахофена: «Духовный аспект человека превосходит грязь и трясину материального мира. Как на небесах, так и на земле отец и сын правят посредством своего интеллекта, разума и творческого воображения. Они открывают и предлагают человечеству небесный мир за пределами времени, пространства и страданий».

Получается такая картина: матриархат — это нечто тёмное, неоформленное, извергающееся из-под земли бульканиями болотных газов, совершенно индифферентное в отношении добра и зла, высокого и низкого, небесного и преисподнего, божественного и сатанинского. А всё духовное и светлое обнаруживается и появляется только в преодолении матриархата, например в светлой религии Аполлона, которого Дугин, ничтоже сумняшеся, ставит вровень с евангельским Логосом.

То есть, в изложении Бахофена и Дугина, матриархат не имеет вертикального (= духовного) измерения. Однако, так ли это?

Dolce Vita и коммерция.

Александр Эткинд в своей монографии "Пророда зла. Сырьё и государство" (М.: Новое литературное обозрение, 2020) задаётся вопросом:

"Что повернуло Британию на магистральный путь преиндустриального капитализма?"

И отвечает:

"У этого сложного процесса было много причин; одной из них классик британской социальной истории Эрик Хобсбаум считал появление в деревенских домохозяйствах таких товаров, как сахар, табак, кофе и чай. Американский антрополог Маршалл Салинс характеризовал эти колониальные товары как «мягкие наркотики» (soft drugs). Вызывая подобие наркотической зависимости, эти продукты повышали мотивацию к зарабатыванию денег сверх уровня выживания.

Немецкий социолог Вернер Зомбарт полагал, что развитие капитализма было связано с любовью к восточной роскоши, возникшей  после Крестовых походов, и выросшей ролью женщин в элитном, а потом и в массовом потреблении. Сахар был здесь важнейшим ингредиентом; Зомбарт писал, что связь между женщинами и сахаром «имела величайшее значение в истории экономического развития». В отличие от алкоголя, который традиционно считался мужским удовольствием, кофе с сахаром и чай с пирожными стали преимущественно женскими радостями. Потребление таких продуктов ведёт к привыканию, а привыкание ведёт к большему потреблению".

Согласно блестящей книге Эрика Уильямса «Капитализм и рабство» (1944), сама Промышленная революция была оплачена капиталом, заработанным рабским трудом на сахарных плантациях; действительно, богатейшие инвесторы того времени имели плантации на сахарных островах.

В принципе, с эпохи неолита ничего не поменялось. Археологи находят обсидиановые зеркала при раскопках Чатал-Хююка и высказывают предположение о том, что процветание этого поселения было связано с массовым изготовлением всякого рода женских "побрякушек". Тот же стимул привёл к Промышленной революции сначала в Британии, а затем и по всему миру: для "женских радостей" завозились миллионы рабов на сахарные плантации, на их зависимости от кофе с сахаром и чая с пирожными строились торговые компании, приносившие баснословные прибыли, и, в конце концов, весь ранний капитализм вертелся вокруг обслуживания их интересов.

Иван Лубенников. Венера и «КоммерсантЪ». 2011.