Про один обычай эскимосов.

Эскимосы называют себя инуитами, что означает "настоящие люди".

Это самоназвание подразумевает, что не все люди — "настоящие". Иногда встречаются "не-настоящие" люди. Как же отличить "настоящих" людей от "не-настоящих"?

Для этого у инуитов существует специальный обряд. Перед тем, как начать общение с незнакомым человеком, мужчины из общины строятся в шеренгу и по очереди подходят к гостю, чтобы дать ему подзатыльник. Это своеобразное приветствие продолжается до тех пор, пока все не устанут.

Обычай колотить «пришельца» не имеет ничего общего с проявлением агрессии. Гостя могут оставить на ночëвку в иглу, а также допустить к семейному столу, но сначала мужская половина семьи устраивает проверку незнакомцу. Смотрят, какова у него реакция на подзатыльник. Всем известно, что бывают мужчины-психопаты, которые сразу хватаются за нож и орут во всё горло: "Всех перережу! Всем кровь пущу!" 

В Сети неправильно пишут, что цель этого обычая — изгнать злых духов из души новоприбывшего (Источник). На самом деле, цель состоит в проверке, какого духа носит в себе гость, - доброго или злого. Подзатыльники дают гостю, чтобы спровоцировать его духа, чтобы дух проявился и тем самым показал истинную природу человека. По-моему, это близко к наставлению ап. Иоанна Богослова:  «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин. 4:1).

Известно, что российский революционер В. Г. Богораз в ссылке (1895-1897 гг.) занимался изучением быта чукчей, и ему наверно было знакомо приветствие эскимосов, которые проживали в то время на Чукотке. Можно пофантазировать и представить, как Богораз предлагает большевикам использовать этот обычай инуитов как коммунистическое приветствие. Большевики соглашаются и при встрече со своими "товарищами" дают им подзатыльники. Ленина бьют по правой щеке, а он, как Иисус, молча подставляет "товарищам" — Троцкому, Свердлову, Сталину — левую щёку. Они раздают друг другу тумаки, затем обнимаются, целуются и плачут от умиления... Картина, достойная кисти Рафаэля.

Пережитки матриархата у древних германцев.

В 7-й главе „Происхождения семьи, частной собственности и государства" Энгельс вкратце касается вопроса о матриархате у древних германцев. Он приводит следующие доказательства существования у германских народов в прошлом материнского рода: 1} святость кровных уз, связывающих дядю с материнской стороны и племянника (Тацит, Германия, 20); 2) представление о преступности нарушения кровного родства между детьми сестёр (Vǫluspâ); 3) допущение к участию в наследстве брата матери; 4) закон, требовавший клятвенного подтверждения крепостного состояния крестьянина, бежавшего от феодала, шестью родственниками непременно с материнской стороны (в Аугсбурге, Базеле и Кайзерлаутерне); 5) особое уважение древних германцев к женщинам как пережиток идеологии матриархата; б) происхождение названия женщины (готск. qvino, древнесканд. kona, kuna) от того же самого корня, что и слово „род" (готск. kuni, средне-верхнё-немецк. künne). 

Пережитки матриархата у германцев налицо; вопрос лишь в том, являются ли эти пережитки остатками (реликтами) до-германского населения или они присущи самим германцам. Я склоняюсь к тому, что к германцам они перешли "по наследству" от кельтов (сам этноним «германцы» имеет кельтское происхождение), которые, в свою очередь, восприняли эти обычаи от ещё более древних этносов Европы. Если считать культуру воронковидных кубков матриархальной, то она была "накрыта" сверху культурой шнуровой керамики (или культурой боевых топоров). Культура боевых топоров, по предположениям палеогенетиков и археологов, возникла на территории совр. Германии ок. 2700 г. до н. э. во многом на основе миграции населения с востока, причём в большей части именно мужского. Выявленная патрилокальность культуры говорит о том, что мужчины жили по несколько поколений на одном месте, но жён брали не из своего селения или племени, а старались искать в соседних сообществах. Здесь, как и везде, происходило неизбежное смешение ариев с до-арийским коренным населением Европы. И, надо полагать, что именно женщины явились "передаточными звеньями" в распространении доиндоевропейских обычаев среди "шнуровиков" и их потомков. Кстати, ряд особенностей германских языков, не свойственных индоевропейским языкам, объясняются тем, что прагерманский язык был по своей природе креольским, то есть результатом наложения индоевропейского и доиндоевропейского языковых слоёв.

Е. Г. Кагаров приводит несколько показательных примеров, свидетельствующих о том, что у германцев женщины занимали сравнительно высокое и независимое положение даже в "тёмное" Средневековье.