Александр Эткинд, рассказывая о Китае ханьского периода, говорит, что производство железа в это время не имело прецедентов в домодерной истории. Около X века нашей эры шахтёрский и кузнечный промыслы развивались с феноменальной скоростью. Китайские кузнецы делали оружие, монеты и изощрённые украшения из бронзы и железа, которые обращались по Китаю и Южной Азии, а по Великому шёлковому пути попадали и в Европу. Железо использовалось для для создания судов, выделки плугов, строительства мостов и шлюзов. Из железа делали статуи Будды и крыши пагод. Добыча и выплавка были сосредоточены в нескольких центрах Северного Китая. В одном таком центре работали тысячи рабочих; вокруг шахт росли города с населением около миллиона человек в каждом. Дерева не хватало, но в Северном Китае рано стали использовать каменный уголь, который позволял достичь невиданной температуры горения. Здесь уголь соседствовал с рудами, и доставка шла по воде. До Промышленной революции нигде в мире не было такого расцвета индустрии. Историки оценивают производство железа в Северном Китае в 100 000 тонн в год; для раннего Средневековья это умопомрачительная цифра. В середине X века китайские шахты и кузницы добывали и выплавляли больше железа, чем в начале XX.
Конец этой ранней индустриализации был драматичным. X век стал переломным: железное дело Северного Китая не просто обрушилось, а исчезло. На конец Суньской династии пришлось разочарование в горном деле; государство, основанное на конфуцианской этике, признало социальные проблемы, к которым вело моноресурсное развитие. Владельцы железных рудников и соляных копей стали богаче принцев. Сохранились документы начала XI века: ревизия обнаружила, что шахты создавали неравенство и порчу нравов. Вероятно, это было первое столкновение технической цивилизации с ресурсным проклятием; и «порча нравов» — понятие, которым оперировали суньские чиновники, — очень близка к современной «коррупции» [1]. Получая огромные доходы, владельцы шахт инвестировали их в роскошную жизнь, а не в улучшение шахт. Люди страдали от травм, шахты приходили в негодность. Хуже того, шахты вели к порче самого государства; сначала предприниматели платили взятки чиновникам, потом чиновники пытались забрать у них шахты. В 1078 году императорский указ запретил добычу металлов, обвинив шахты во всех бедах империи. Указ не соблюдался, но Суньское государство было обречено.
Затем последовало монгольское нашествие; плотины и дороги были разрушены, торговля прекратилась, выжившие вернулись к натуральному хозяйству. В этих условиях шахты и печи разрушались так же быстро, как дамбы и каналы. За три века население этих земель упало вдесятеро. С XI века до начала Второй мировой войны шахты Северного Китая не производили железа.
Комментируя всё вышесказанное, прежде всего надо отметить, что археологические раскопки на острове Фера (Санторин) показали невероятно высокий жизненный уровень людей, проживавших в Акротири 3500 лет назад. И здесь возникает вопрос: не было ли у них такой же «порчи нравов», которая охватила китайцев?
Вполне возможно, что волны «коррупции» накатывали на древние общества, однако они выработали своего рода "противоядие" порче.
Как функционировало это "противоядие", можно увидеть на примере ритуала северо-американских индейцев, который назывался потлач. Устраивались потлачи только состоятельными индейцами, причём по любому поводу: строительство нового дома, свадьба, рождение детей, инициация юношей, похороны и т. д. Раздавали одеяла, меха, шкуры и изделия из кожи, драгоценности, предметы домашнего обихода, лодки и другие суда, а также запасы продовольствия. По приказу вождей на глазах присутствующих сжигали или демонстративно выбрасывали в море очень ценные вещи, чтобы продемонстрировать гостям своё величие и пренебрежение к имеющемуся богатству и ценностям. Как можно понять, смысл этого действа заключался в том, чтобы с детства приучать человека не жить вечным накоплением и стяжательством, а помнить о том, что важнее всего сохранять дружеские отношения и всегда помогать своему ближнему.
Мы знаем, что в эпоху неолита для проведения тех же ритуалов сооружались ронделы. По всей видимости, ритуальный комплекс в Кноссе и другие подобные "дворцы" на Крите были построены с тою же целью — для проведения совместных трапез и ритуальных пиршеств.
И — смотрите, как мудро всё было устроено: после проведения праздника ни у кого не оставалось большого богатства. Как известно, с жиру даже собаки бесятся. Или, как говорили православные подвижники, "грех-то — он от силушки, а без силушки-то и не согрешишь...". Если нет богатства, нет жиру, нет силушки, то нет и «коррупции».
Вот, возьмите, в качестве примера, Мишеньку Бальзаминова, моего любимого киношного персонажа.
Да это же святой человек! А почему он святой? Потому что у него жалование 120 рублей в год, что значит «в одном кармане смеркается, в другом заря занимается». На такие деньги не разгуляешься. Тут не до жиру, - быть бы живу.
------------------------------------------------------------------------
[1] Вот интересно: Фрэнсис Фукуяма в 1992 году провозгласил свершившийся «конец истории», наступивший с победой идеи либеральной демократии. Однако теперь мы видим, что завершение исторического процесса, единственной конечной целью которого является богатство, угрожает нам гибелью общества, ибо такой процесс содержит элементы своего собственного уничтожения. Николо Контарини писал в 1623 году, что благосостояние Венеции вело к роскоши и лени, а те подрывали само благосостояние.
Комментариев нет:
Отправить комментарий