Краткая история вульвы (3).

Мария Гимбутас говорит, что такая поза возможно свидетельствует о практике родов в сидячем положении в неолите и медном веке.

Ранняя Сескло (Ахиллеон II, близ Фарсалы, Фессалия, Греция, 6300-6200 до н.э.)

Ладно, допустим, что женщина рожает. Но зачем у неё маска на лице? И что означают три полосы на её спине?

Если эту гравюру можно интерпретировать как изображение женщины «в гинекологическом положении», в позе роженицы, то что сказать о нижеследующей картинке?

Мальтийский храмовый период (Хагар Ким, Мальта; 4-е тысячелетие до н.э.)

Сидеть в такой "йогической" позе, на "пятой точке" с задранными кверху ногами, невозможно. Значит, по идее, женщина должна быть лежащей на спине. Но, опять же, совершенно непонятно, зачем у неё девять полос на спине. Девять месяцев беременности не подходит, потому что в те времена люди жили по лунному календарю и беременность длилась десять лунных месяцев.

Об "иноприродности" государства.

Этнос в чистом виде представляет собой эгалитарную общину, то, что Р. Рэдфилд (1897— 958) называл «folk society», где все отношения (как внутри общества, так и с внешним миром) персонифицированы, а любые формы вертикальной дифференциации отсутствуют. Но, - говорит Дугин, - балты в исторической ретроспективе не видятся как этнос (однородное общество без строгой вертикали); подобно всем индоевропейцам, они имеют патриархальную "вертикаль власти". Единство этноса балтов, - добавлю я от себя, - разбито по линии государства на "истинных арийцев" и "унтерменшей", то есть на "элиту" и "подданных".

И далее Дугин замечает, что балтийское крестьянство оставалось всё время "более или менее однородной общиной, живущей в условиях равноправия и равновесия". То есть, в своей среде, в собственной оптике, крестьянство имело тенденцию к восстановлению первобытной эгалитарной общины, к возрождению "Чатал-Хююка". Крестьяне сознавали и признавали, что они "находятся внизу вертикальной иерархии, но для самих крестьян мир (и общество) устроен иначе — в нём преобладает закон равновесия и гармонии, где сами высшие касты относятся к области «потустороннего»— у балтов «кривого», к сфере духов и предков, которым надо приносить жертвы. Именно как жертву «проклятой части» воспринимают они поборы аристократии (включая жрецов и позднее церковную десятину) или государственные налоги".

По мере усиления Литвы и превращения ее в могущественную державу разрыв между народом и этносом увеличивается. Элита христианизируется, теряет свою балтскую идентичность, в то время как крестьянство упорно держится за язычество. Дугин подчёркивает, что "литовское начало было бережно сохранено литовским крестьянством". Элита и крестьянство двигались в противоположном направлении, и в конце концов у литовцев обозначились две разных "родины". 

"Литовская аристократия, в отличие от литовского крестьянства, крепко державшегося за язык, культуру и идентичность, активно вступала в контакты с западнорусским и польским дворянством, довольно легко переходя на польский или русский язык, что часто сопровождало принятие католичества или православия. Для литовских князей, бояр и дворян родиной было государство, а кем конкретно были их подданные—литовцами, русскими или полякам и — с точки зрения сарматской (шляхетской) идеологии большого значения не имело".

Оба-на! Для этиты родиной является государство, - искусственный конструкт, внутри которого (и за счёт которого) она живёт. Для крестьянства же родиной является земля, на которой оно живёт. Лучше и не скажешь об "иноприродности" государства, его "инаковости" по отношению к этносу. 

Матриархальные мотивы в мифологии балтов.

А. Дугин в своей монографии "Неславянские горизонты Восточной Европы: песнь упыря и голос глубин" (М.: Академический проект, 2018) говорит, что "в балтийской мифологии мы видим довольно отчётливо следы палеоевропейского матриархата, хотя в целом основные сюжеты и линии носят отчётливо патриархальный и индоевропейский характер".

Ну, если там и есть какие-то следы, то они подобны "седьмой воде на киселе". Очень трудно рассмотреть следы палеоевропейского матриархата в культуре воинственных пруссов, пантеон которых состоял целиком из одних мужских божеств. Верно замечает Дугин, что "мы можем говорить о «балтийском матриархате» как об условной дедуктивной реконструкции, причём условной ещё в большей степени, нежели в случае «славянского матриархата» (по теории Э. Гаспарини)". 

Тем не менее: "для балтийских крестьян было характерно почитание божества Матери-Земли — у литовцев Жемины (Zemyna), у латышей Земес-мате (Zemes mate)".

Я уже высказывал своё мнение о том, что образ Матери-Земли является довольно поздним патриархальным конструктом; в нём нет ничего палеоевропейского. 

"Гипохтонический аспект Великой Матери представлен у латышей образом Богини мёртвых — Велю-мате, которая выступает психопомпом, проводя души в загробный мир (вели, латышское velu — душа), но никакими особенно зловещими чертами это божество не наделено.

Ещё в XVIII веке литовцы приносили дары матери-земле (Zemyna) после рождения ребёнка. По утрам и вечерам следовало целовать землю. Подношения земле: мёд, хлеб, зерно, травы или ржаной сноп — закапывали, раскладывали перед камнями, прикрепляли к деревьям или бросали в море, реки, озёра и источники. Как следует из описаний XVIII века, в деревнях не было праздников, в которых бы не восхвалялась богиня земли — Zemyna.

Антропоморфический образ земли неопредёлен <...> Функции земли распределялись между отдельными низшими божествами"... и духами, - добавлю я от себя. - "Дух зерна прятался во ржи или на других полях, где росло зерно. Верили, что он остаётся в последнем сжатом снопе. Обычно литовцы придавали этому снопу форму женщины. До наших дней он зовётся rugiц boba— «ржаная баба».

Здесь важно обратить внимание на представление о том, что люди растут из земли и что последний сноп, игравший важную роль в земледельческой сакральности, связан с женским началом — «ржаная баба». Эти детали указывают на сохранение палеоевропейских традиций Великой Матери, связанных с женской обработкой земли", - пишет Дугин.

Вайделотки, литовские "весталки".

Князь Кейстут крадёт вайделотку Бируту. Виленская открытка 1909 года

Вайдело́ты — общее обозначение языческих жрецов у балтских народов. В источниках XVI века встречаются в прусской форме Waidelotte. Это слово происходит от сочетания vaid-lo-to-jis и корня waist со значением «знать», «ведать», что, несомненно, согласуется с индоевропейскими названиями «веды», «ведун», «ведунья». Вероятно, вайделоты были жрецами, которые «видят, ведают и передают своё знание (ведение) людям в слове». У литовцев был чрезвычайно популярен культ дев-вайделоток. Именно они обязаны были хранить священный неугасающий огонь.

Одним из сыновей великого князя Гедимина был Кейстут. По завещанию ему досталась пограничная Жемайтия и Тракай – мощный приземистый замок, выстроенный на острове посреди озера. История его женитьбы очень романтична. Во время посещения языческого святилища Кейстут увидел прекрасную вайделотку – высокую, стройную, с удивительными синими глазами. Страсть до такой степени завладела молодым князем, что он решился на святотатство: похитил прекрасную деву и женился на ней. Они прожили трудную и счастливую жизнь, вырастив сына Витовта, отстояв Жемайтию от вражеских набегов. Погубил супругов-язычников их племянник Ягайло: Кейстута уморил в тюрьме, а престарелую Бируту по приказу князя-католика побили камнями за… нарушение клятвы вайделотки. Их знаменитый сын Витовт, позднее ставший великим князем литовским, бежал из тюрьмы благодаря самопожертвованию девушки-прислуги.

Литовская Медейна и культ медведя.

В Литве, которая оставалась языческой ещё в XV веке, в принципе, могли сохраниться какие-то реликты неолитических культов Старой Европы. Авторы статьи "Медейна как реликт неолитических верований" - Yelena Kolesnikova, Mindaugas Peleckis - полагают, что "присутствие в литовской мифологии такого персонажа, как Медейна, может быть объяснено влиянием субстратного этноса, т.е., неких людей, основным занятием которых среди прочего была охота". "Древние балты были одними из первых индоевропейцев, появившихся на Восточно-Европейской равнине, их можно возводить непосредственно к племенам, создававшим шнуровую керамику (3200–2300 до н. э.). Люди, создававшие шнуровую керамику, очевидно, могли иметь непосредственные контакты с людьми, создавшими ямочно-гребенчатую керамику, датируемую примерно 6-м – 2-м тысячелетием до нашей эры".

"Поселения людей, создавших ямочно-гребенчатую керамику, располагались на берегах (моря или озёр), и хозяйство основывалось на охоте, рыбной ловле и собирательстве. Обычным жильём в Финляндии было, видимо, нечто вроде типи или, иначе, вигвама американских индейцев — переносной шалаш площадью около 30 м², в котором могло жить до 30 человек. В лесной полосе России на поселениях обнаруживаются круглые основания небольших жилищ, слегка углубленных в землю (сантиметров на 40). Из искусства для этой культуры характерны маленькие керамические фигурки и головы животных (обычно лося или медведя) из камня. Захоронения устраивались внутри поселения, и покойников покрывали красной охрой" (Источник).

Реконструкция по черепу неолитической женщины из Караваихи (территория Вологодской области) // Герасимов М. М. Восстановление лица по черепу: современный и ископаемый человек. - М., 1955. - С. 349