О «благородном дикаре» Жан-Жака Руссо.

Жизнь "дикарей", по описаниям антропологов, напоминает жизнь муравьёв, которые, как известно, делятся друг с другом пищей.

Схема эксперимента по визуализации с использованием радиоактивного изотопа 22Na. Снимки, полученные методом PETIS, в разные моменты времени: 0 мин, 10 мин, 40 мин и 160 мин — они показывают, как пища распределяется в группе муравьёв. Источник: Scientific Reports

"Одной из наиболее заметных особенностей первобытного общества является его систематическое «дарение подарков» или «обмен подарками»", - говорит Evelyn Reed. - "Рэдклифф-Браун, описывая систему обмена подарками у жителей Андаманских островов, говорит: «У андаманцев есть обычаи, которые приближают их общество к коммунизму». Он пишет:

"Одним из таких обычаев является постоянный обмен подарками друг с другом. Когда встречаются два друга, которые давно не виделись, одно из первых, что они делают, — это обмениваются подарками. Даже в обычной повседневной жизни деревни постоянно происходит обмен подарками… Отказать в просьбе другого человека считается нарушением хороших манер. Поэтому, если человек просит кого-либо отдать ему что-либо из своего имущества, он немедленно это сделает. Если оба человека равны, то взамен придётся подарить что-то примерно одинаковой стоимости. Таким образом, почти каждый предмет, которым владеют андаманцы, постоянно переходит из рук в руки. Даже каноэ могут быть подарены, но чаще всего владелец одалживает их своим друзьям. От каждого, у кого есть еда, ожидается, что он отдаст её, тем, у кого её нет…" (The Andaman Islanders, pp. 42-43).

Маргарет Мид, описывая бескорыстных и весьма склонных к сотрудничеству горных арапешей из Новой Гвинеи, пишет, что «каждый человек охотится, чтобы другие могли есть». Она добавляет: «Идеальное распределение пищи заключается в том, чтобы каждый человек ел пищу, выращенную другим, ел дичь, убитую другим, ел свинину от свиней, которые не только не являются его собственными, но и были откормлены людьми, находящимися на таком расстоянии, что их имена неизвестны. Руководствуясь этим идеалом, арапеш охотится только для того, чтобы отправить большую часть своей добычи брату своей матери, двоюродному брату или тестю». Самый низший человек в обществе, человек, которого считают настолько отступившим от моральных принципов, что с ним бесполезно спорить, — это тот, кто ест сам свою добычу, даже если эта добыча — крошечная птичка, едва ли достаточная для еды. (Sex and Temperament, pp. 28-29).

Какая красота!!! Нечто подобное было возможно разве что в общине святого Франциска Ассизского. Советским коммунистам такое и не снилось...

Свобода, равенство и братство в примитивном обществе.

Evelyn Reed пишет:

"Те, кто не понимает положения женщин в примитивном обществе, также неверно истолковывают положение, взгляды и поведение мужчин. Это происходит из-за игнорирования или отрицания общинного, эгалитарного характера архаического общества и рассмотрения его как небольшой копии современного классового общества с его мужским превосходством и подчинением женщин.

Таким образом, наблюдая за центральным положением, занимаемым «братьями» в архаическом обществе, они видят в них не членов общинного «братства», а «доминирующих» мужчин, стоящих над своими сёстрами так же, как мужья и отцы стоят над своими жёнами в патриархальном обществе. Поскольку антропологические данные не подтверждают это утверждение, их аргументация основана на «превосходящей физической силе мужчин» в сочетании с тем фактом, что мужчины являются вооружённым полом".

При этом она обращает внимание на тот факт, что «экономическая дискриминация в отношении женщин, которая лишала их многих профессий и делала зависимыми от мужчин, заметно отсутствует среди примитивных народов» (Anthropology, p. 140). Это означает, что социальное угнетение женщин, отличительная черта нашего общества, не существовало в первобытной общине. 

Описание ирокезов, сделанное Морганом, является хорошим примером: "Все члены рода ирокезов были лично свободны, и они были обязаны защищать свободу друг друга; они были равны в привилегиях и личных правах, вождь и сахемы [1] не претендовали на превосходство; и они были братством, связанным родственными узами. Свобода, равенство и братство, хотя и никогда не были сформулированы, были кардинальными принципами рода" Houses and House-Life of the American Aborigines, p. 8).

Тираническая мужская власть была несовместима с эгалитарным характером примитивного общества.

Альфред Радклифф-Браун пишет об андаманских островитянах: «Дела сообщества полностью регулируются старшими мужчинами и женщинами…Уважение к старшинству поддерживается частично традицией, а частично тем фактом, что старшие мужчины имели больший опыт, чем младшие. Оно, вероятно, не могло бы поддерживаться, если бы регулярно приводило к тираническому обращению старших с младшими». Он говорит, что власть всех вождей, от главного вождя до заместителей вождей, крайне ограничена, и добавляет: «Слова „вождь“ и „власть“ подразумевают некую организованную систему правил и процедур, а на Андаманских островах этого нет» (The Andaman Islanders, pp. 44-47).

«Жизнь за царя»? — Нет, жизнь без царя.

Ю. Е. Берёзкин в своей монографии "Голос дьявола среди снегов и джунглей. Истоки древней религии" (Лениздат, 1987) упоминает индейцев же, которые проживали в бразильской саванне. Большую часть года они проводили за пределами деревень в дальних охотничьих походах, а в дождливый сезон в деревнях восточнобразильских племён раньше собиралось несколько тысяч человек.

"У народов семьи же не существовало даже элементарных форм общественного неравенства, в частности не было вождей, обладавших правом наказывать непослушных. Как же могли в течение нескольких месяцев прожить бок о бок 2—3 тысячи человек без того, чтобы между ними по разным поводам не возникали конфликты? Казалось бы, в условиях безначалия ссоры становились неизбежными, и община неминуемо должна была расколоться на враждебные группировки.

Действительно, случаи разделения общин из-за ничтожных, сугубо личных ссор между отдельными членами известны, но происходили они гораздо реже, чем можно было бы ожидать. Эффективным средством для сплочения племени являлись массовые церемонии. Ни у одного народа Южной Америки церемониальная жизнь не была столь сложной, как у же. Каждая община делилась на ритуальные половины, исходя из нескольких разных, несовпадающих признаков. В результате положение почти каждого взрослого человека в символической классификации было уникальным.

Члены противоположных половин были обязаны оказывать друг другу разного рода услуги, и уже одно это заставляло людей сосредоточить внимание на церемониальных обязанностях, а не на ссорах с соседями [1]. Церемониальный цикл открывался сразу же, как только племя собиралось в селении, а текущие сельскохозяйственные работы завершены. С утра до вечера люди были непрерывно заняты в состязаниях, танцах, играх, шествиях в масках. Повседневная жизнь каждого определялась той «программой», которая была задана ему как члену определённого ритуального подразделения. Отступить от неё человек не смел, ибо тем самым нарушил бы не приказ вождя, а волю духов, то есть, во-первых, поставил бы себя вне общества, а во-вторых, получил бы страшный психологический шок, который мог бы закончиться даже смертью".

Говоря об общественном устройстве матриархальных общин, о "священном матриархате", я не раз указывал на фундирующую и конституирующую роль ритуала в рамках того или иного религиозного культа. Культ расставляет всех людей по местам и заставляет играть, как в театре, определённые роли. И у "актёров" не остаётся ни времени, ни энергии на всякого рода глупости. Они не совершают преступления, и им не нужны ни полиция, ни суды, ни тюрьмы, ни государство.  

----------------------------------------------------------------------------------

[1] То же самое практиковалось и во многих других архаических обществах, например среди австралийских аборигенов, где инициации и похороны членов одной фратрии совершались членами другой, близкородственной фратрии. Сюда же можно добавить и экзогамные браки, - зачем же конфликтовать с жителями соседней деревни, если там проживают твоя тёща и тесть, женихи и невесты твоих детей? 

Казус яномама.

В 1968 году  Наполеон Шаньон опубликовал работу «Яномама: свирепый народ». "Сейчас, изданная уже пятый раз, «Яномама: свирепый народ» стоит в ряду бестселлеров по антропологии, с миллионами экземпляров, проданных только студентам университетов. Книги и фильмы Шаньона были настольными для нескольких поколений антропологов, большинство которых приняли его идеи о врождённой воинственности Homo sapiens", - говорят Кристофер Райан и Касильда Жета.

"Но исследования Шаньона надо рассматривать с осторожностью, поскольку он использует многочисленные сомнительные приёмы. Например, он объединяет бытовые убийства с военными потерями в своей статистике. Но, что гораздо более важно, Шаньон не учитывает воздействие собственного – разрушительного, в огромной степени хемингуэевского – присутствия на изучаемых людей. Согласно Патрику Тирни, автору «Тьмы в Эльдорадо», «войны, так прославившие Шаньона и яномама, которые он с таким удовольствием описывает в «Свирепом народе», начались 14 ноября 1964 г., именно в тот день, когда антрополог прибыл на место с ружьями, моторами для лодок и кучей всяких изделий из стали, которые он раздавал индейцам» [1]. Тирни цитирует положения докторской диссертации самого Шаньона, откуда следует, что за 30 лет до его появления ни один член намовео (крупное племя в составе яномама) не был убит в войнах. Но за 13 месяцев его пребывания среди них десять яномама были убиты в конфликтах между намовео и патано-ватеро (другое племя).

Кеннет Гуд, антрополог, который впервые познакомился с яномама в качестве аспиранта Шаньона и остался жить с ними ещё на 20 лет, описал Шаньона как весьма беспринципного антрополога-«налётчика», прибывшего в деревни с грузом мачете, которые он обменивал на сотрудничество в его исследованиях. «К сожалению, – писал Гуд, – куда бы он ни приходил, с собой он приносил вражду и войну» [2].

Шаньон <...> хотел собрать генеалогическую информацию о людях яномама. Проблема щекотливая, мягко говоря, поскольку яномама считают неуважительным произносить вслух имена. А назвать имя умершего значит нарушить строжайшее табу в их культуре. Хуан Финкерс, живший среди них 25 лет, пишет: «Назвать умершего по имени – это для яномама смертельное оскорбление, повод для вражды, драк и войн» [3]. Антрополог Маршалл Салинз описывает исследование Шаньона как «абсурдистский антропологический проект», попытку «выявить родословную у людей, которые в силу табу не могут знать, проследить и назвать по имени своих предков. Для них невыносимо слышать даже собственные имена, если уж на то пошло» [4].

"Секс на заре цивилизации", похожий на сказку.

Кристофер Райан и Касильда Жета написали книгу "Секс на заре цивилизации. Эволюция человеческой сексуальности: с доисторических времён до наших дней". В этом "бестселлере" говорится следующее:

"Мы знаем, что сообщества собирателей, в которых жили [первобытные] люди, были небольшими группами с резко выраженным равноправием членов, которые делились друг с другом почти всем. С завидным постоянством такой образ жизни собирателей, не создающих запасов, встречается везде, где бы они ни жили. Кунг-сан в Ботсване имеют много общего с аборигенами Австралии и племенами в глухих уголках джунглей бассейна Амазонки. Антропологи демонстрируют в который раз, что не создающие запасов сообщества собирателей-охотников почти универсальны в своём крайнем эгалитаризме. Делиться с другими – не просто поощряется, это обязательная норма поведения. Утаить, скрыть пищу, например, расценивается как глубоко постыдный, почти непростительный поступок. Собиратели делят по справедливости пищу, кормят грудью детей друг друга, не имеют или почти не имеют частной жизни, «один за всех – все за одного» – условие выживания.

Такое общественное устройство, основанное на равном распределении, не есть исключительно человеческая черта. Например, летучие мыши-вампиры в Центральной Америке питаются кровью крупных млекопитающих. Но не каждая мышь находит пищу каждый день. Когда они возвращаются в свои пещеры, те, у кого была удачная ночь, срыгивают кровь в рот менее удачливым соседям. Получатели такого пожертвования ответят тем же, когда условия изменятся в их пользу, но при этом те, кто ранее отказал им в подобной услуге, будут иметь меньше шансов получить помощь. Как пишет один обозреватель, «ключ к этому поведению „мышка мышку кормит“ лежит в умении отдельной мыши запоминать историю взаимоотношений с остальными членами колонии. Это требование к запоминанию привело к эволюции мозга летучих мышей-вампиров, которые сегодня имеют самый большой неокортекс из всех известных видов летучих мышей»."

Всё верно. Именно так и поступают охотники-бушмены. Если одному из них "подфартило" и у него много мяса, то он щедро делится едой с семьями других охотников. Когда же у него нет "фарта", его семья может неделями питаться за счёт других "фартовых" охотников.

"Эгалитаризм наблюдается почти во всех примитивных сообществах собирателей, изучавшихся где-либо в мире, которые живут в условиях, наиболее близких к тем, в которых жили наши предки 50 тысяч лет тому назад. Они пошли путём равенства не потому, что они особо благородны, но потому, что этот путь предлагает лучшие шансы на выживание. В тех условиях эгалитаризм – единственный способ выжить, как заключает археолог Питер Богуцки. Он пишет: «Во времена эпохи оледенения групповая модель социальной организации с обязательным равным распределением ресурсов была действительно единственно возможной для сообщества мобильных охотников» [Bogucki, P. The Origins of Human Society. Malden, MA: Blackwell, 1999. P. 124].

Андаманцы (2).

 В продолжение записи Андаманцы.

Андаманцев, коренное население Андаманских островов, обычно рассматривают как остаток одного из древнейших человеческих сообществ. Они смогли донести до нашего времени (естественно, не полностью в первоначальном виде) самые ранние формы социальной организации и культуры, фиксируемые источниками.

В предыдущей записи говорилось  о некоем подобии "геронтократии" у андаманцев ("в эгалитарном обществе андаманцев существует единственная привилегия — это привилегия возраста") и отмечалось, что у них нет ни вождей, ни патриархов. Кристоф Дарманже намекает на некое подобие матриархата у аборигенов Андаманских островов, ссылаясь на запись Эдварда Мэна, который провёл среди них 11 лет в конце XIX века:

«Одной из самых поразительных черт их социальных отношений является заметное равенство и привязанность, существующие между мужем и женой; тщательные наблюдения, проводившиеся на протяжении многих лет, доказывают, что не только авторитет мужа является более или менее номинальным, но и что нередко андаманские мужья оказываются в значительной степени на побегушках у своих жён: короче говоря, уважение и внимание, с которыми обращаются к женщинам, могли бы с пользой быть переняты определёнными классами в нашей собственной стране».

Мэн также подчёркивает силу супружеских уз и андаманский идеал строгой моногамии.

Кхонды.

Кхонды — коренное дравидийское племенное сообщество в Индии. Не знаю как сейчас, но раньше они практиковали охоту, собирательство и подсечно-огневое земледелие в лесах на востоке полуострова Индостан.

Традиционное общество Кхондов основано на географически разграниченных кланах, каждый из которых состоит из большой группы родственных семей, идентифицируемых по тотему , обычно изображающему самца дикого животного. Во главе кланов стоят мужчины.

Khonds, tribal community in India

У народа Кхонд широко распространена экзогамия кланов. Семья Кхонд часто является нуклеарной, хотя встречаются и расширенные семьи. Женщины в обществе Кхонд находятся на равном социальном уровне с мужчинами и могут наследовать, владеть, распоряжаться имуществом без согласования с родителями, мужем или сыновьями. Женщины имеют право выбирать себе мужей и подавать на развод. Однако семья является патрилинейной и патрилокальной.

В традиционной религии Кхондов первостепенное значение придавалось богине Земли, которая считалась создательницей и хранительницей мира. Пол божества изменился на мужской, и оно стало Дхарни Деота. Длительные контакты с говорящими на языке ория индусами привели к тому, что кхонды переняли многие аспекты индуизма и индуистской культуры. Контакты с индусами побудили кхондов включить индуистских божеств в свой пантеон и ритуалы. Например, Кали и Дурга почитаются как проявления Дхарни, но всегда с жертвоприношением буйволов, коз или птиц.

Khond Bronzed Metal Ox Figure from Orissa, India

У кхондов существует институт pejjenis, в рамках которого женщины наделяются духовной властью: им поручают проведение ключевых религиозных и социальных церемоний, связанных с циклами природы, умиротворением богов во время бедствий и диалогом с иным миром.

Об отсутствии агрессии у "дикарей".

Maria Lepowsky в статье "Women, Men, and Agression in an Egalitarian Society" пишет:

"Ванатинаи (англ. Vanatinai) — небольшой и отдалённый остров в южной части Тихого океана, где женщины до сих пор носят юбки из кокосовых листьев, а мужчины и женщины одинаково плавают на каноэ с аутригерами к далёким островам в поисках ожерелий из ракушечных дисков и лезвий топоров из полированного зелёного камня, которыми обмениваются на пирах в честь умерших. Представители обоих полов могут, если захотят, накапливать церемониальные ценности от партнёров по обмену, а затем устраивать пышные пиршества. Раздавая огромное количество еды и ценностей, они заслуживают гендерно-нейтральное звание g/a, буквально «даритель», или «большая женщина/большой мужчина». Одни и те же личные качества, такие как сила, мудрость и щедрость, вызывают восхищение как у женщин, так и у мужчин. 

Этот остров, расположенный примерно в 200 милях к юго-востоку от материковой части Новой Гвинеи и являющийся частью независимого государства Папуа-Новая Гвинея, резко контрастирует с западными обществами из-за отсутствия каких-либо исконных идеологий мужского превосходства или какой-либо формальной власти мужчин над женщинами. За исключением колониальных правовых систем и, с 1975 года, национального законодательства, спорадически применяемого внешними лицами, такими как правительственные чиновники, никто на Ванатинаи не имеет признанного права указывать другому взрослому, что делать. Женщины сами выбирают себе брачных партнёров и могут развестись по своему желанию. Женщины играют центральную роль в матрилинейной системе родства на острове и считаются «владелицами садов», контролирующими распределение большинства основных продуктов питания. 

Открытая физическая агрессия со стороны мужчин и женщин крайне редка на Ванатанаи. С 1943 года, при населении около 2000 человек, было зафиксировано всего одно убийство, совершённое жителем Ванатанаи: в 1950-х годах мужчина в приступе ревности ударил свою жену и убил её, а затем попытался утопить её тело в лагуне. Также в 1950-х годах австралийский торговец обезумел и убил двух жителей острова из дробовика. Оба убийцы были приговорены к тюремному заключению австралийскими колониальными властями. Я никогда не наблюдала и не слышала о двух мужчинах, участвующих в физической драке. Я также никогда не слышала и не видела двух детей, любого пола, участвующих в физической драке, - говорит Maria Lepowsky, автор этого текста.

На Ванатинаи физическое насилие над женщиной со стороны любого мужчины, включая её мужа, крайне необычно и вызывает отвращение. Редкость или отсутствие насилия в отношении женщин само по себе рассматривается как значимый межкультурный показатель высокой женской автономии или отсутствия мужского комплекса превосходства. За более чем десятилетие с момента моего первого полевого исследования я слышала всего о пяти случаях насилия. Из этих пяти инцидентов четыре агрессора были женщинами, двое нападали на других женщин, а двое — на их мужей. Пятый случай — мужчина, который ударил свою жену. В четырёх случаях агрессоры испытывали сильное социальное неодобрение соседей и стыд своих родственников, и они боялись мести в виде колдовского нападения со стороны родственников жертвы.

Это согласуется с результатами межкультурного исследования женской агрессии Виктории Бербанк (1987), согласно которым женщины, «соперницы в сексе и браке, являются наиболее распространёнными жертвами», а мужья — наиболее распространёнными мужчинами, подвергающимися нападениям со стороны женщин. Мужская сексуальная ревность и мужские обвинения в супружеской измене или сексуальных проступках со стороны женщин являются одними из наиболее распространённых поводов для насилия в отношении женщин во всех человеческих обществах.

На Ванатанаи, в обществе без местной формальной власти, миротворчество проявляется как принуждение со стороны колдуна или ведьмы. Возможность применения сверхъестественного насилия, доступная как мужчинам, так и женщинам на Ванатинаи, является способом сублимации публичного гнева и избегания открытого межличностного насилия. Направление гнева и разочарования на сверхъестественные акты агрессии, а также сильный страх перед сверхъестественными нападениями со стороны других, — вот объяснение жителей Ванатинаи, почему на их острове так мало физической агрессии. Мужчины и женщины говорят вам сегодня: «Раньше мы убивали копьями. Теперь мы убиваем колдовством». Сейчас на Ванатинаи распространено сверхъестественное насилие. Ванатаинаи известен на сотни миль как родина могущественных колдунов. Почти каждая смерть, серьёзная болезнь или травма, как говорят, вызваны колдовством".

Подводя итог, Мария Леповски пишет: "Несмотря на исторические особенности случая с Ванатинаи и его отличительный меланезийский культурный колорит, пример Ванатинаи свидетельствует о том, что редкость внутригруппового насилия, особенно нападений мужчин на женщин, является характерной чертой эгалитарных обществ".

О «вождях» в эгалитарных обществах.

Роберт Бриффо приводит основной довод против матриархата, который заключается в том, что даже в матриархально организованных общинах староста, или вождь, обычно является мужчиной.

Но, говорит Б. Бриффо, мужчины обычно выбираются для согласованных действий на охоте или войне, которые являются мужскими занятиями, и признанное мужское лидерство необходимо для успеха лишь в этих занятиях. Власть «старейшины», помимо войны или охоты, крайне ограничена и эфемерна; она, подобно лидерству среди животных, чисто функциональна, и никакой авторитет не связан с этой должностью, кроме её полезности для общины. Положение «старейшины» не подразумевает ничего аналогичного тому, что обычно ассоциируется с властью и авторитетом правителя; такой власти и такого авторитета нет в подлинно примитивных обществах.

И далее Р. Бриффо говорит, что даже в Австралии, где полностью утвердилось мужское доминирование и где влияние и авторитет старших мужчин больше, чем в большинстве примитивных общин, они, тем не менее, не обладают никакой властью. Среди австралийских аборигенов, собственно говоря, нет вождей. Лица, которых европейцы называют «вождями», являются лишь такими делегатами, которые могут выступать в качестве представителей в общении с белыми людьми. Более чем сомнительно, существовал ли какой-либо подобный институт до прибытия европейцев. Австралийские «вожди» не имеют права отдавать приказы. 

В Северной Меланезии ведение любых официальных дел с туземцами очень затруднено из-за отсутствия вождей. В Новой Каледонии, ещё одном центре мужского господства в самых грубых условиях, "вожди часто не имеют большого влияния и абсолютно никакой политической власти" [1]. На островах Банкса, на островах Торресова пролива, нет вождей [2]. В Новой Гвинее вожди имеют очень мало влияния [3]. Среди племён Ассама «каждая деревня — это небольшая республика, и каждый человек равен своему соседу; действительно, трудно найти где-либо ещё более демократические общины. Старейшины существуют, но их власть очень мала» [4]. «Они вожди только по названию» [5].

Вождь Эли Мэйбл из Папуа держит своего мумифицированного предка, умершего более сотни лет назад. Мумифицировались тела умерших так - тело подвешивали над тлеющими углями и коптили его в течении нескольких месяцев.

Общества «тотального обмена».

Крис Найт указывает на статью Маршалла Салинса в журнале Scientific American под названием «Происхождение общества» (Sahlins, M. D. 1960. The origin of society. Scientific American 203(3): 76-87). 

Как писал Энгельс, общества приматов были иерархическими, конкурентными, раздираемыми конфликтами из-за секса и пищи. Жизнь в обезьяньем стаде была похожа на конкуренцию при капитализме, но, по мнению Салинса, уже в эпоху верхнего палеолита традиционные общества охотников-собирателей были совершенно иными. Они были строго эгалитарными, и в их основе лежали правила или табу, которые гарантировали, что такие ценности, как доступ к сексу или еде, не были предметами открытой борьбы, где сильный монополизировал себе львиную долю, а распределялись справедливо. Салинс подразумевал, что революция – «величайшая реформа в истории» – была ответственна за знаменательный переход от приматного к человеческому образу жизни.

Крис Найт поначалу связывал эту революцию с правилом экзогамных браков и матрилокальным проживанием. "В матрилинейной клановой системе мужья обычно легко разводятся и, как правило, не имеют прав ни на детей, ни на запасы продовольствия в домах своих жён. С другой стороны, мужья должны обеспечивать продовольствием эти дома, находящиеся под руководством братьев жён, которые имеют долю в доме. Частой причиной развода или отказа от секса является предполагаемая лень со стороны мужа, вступающего в брак со своей женой".

М. А. Энгельгардт про веддов Шри-Ланки.

М. А. Энгельгардт говорит: 

"Господствующий взгляд на историю цивилизации можно сформулировать так: «цивилизация превратила хищного зверя в человека». Из сотни читателей девяносто девять (а может быть и все сто) подпишутся под этой формулой обеими руками.

Противоположную формулу: «цивилизация превратила человека в хищного зверя» — огромное большинство публики назовёт парадоксом".

"Однако, - далее пишет автор, - ни для кого не является секретом, что история цивилизации — история непрерывных войн;

Михаил Ромадин. "Битва". 1975–1976 годы.

в войнах одолевает наиболее деспотическая и наиболее обеспеченная рабьим трудом организация; таким образом, война, деспотизм и рабство являются тремя основными факторами, созидающими и подвигающими вперёд цивилизацию. Под влиянием этих факторов создаются и развиваются жестокость, мстительность, властолюбие. Иными словами, цивилизация наделила .человека обширной группой новых, приобретённых чувств и доставила ему множество новых, дотоле неведомых, наслаждений и удовольствий, забав и развлечений: наслаждение убийством, разрушением, уничтожением; наслаждение местью, истязанием детей, зрелищами казни, пытки, драки; наслаждение властью, угнетением, страхом и трепетом окружающих, скручиванием в бараний рог подчинённых.

О реципрокности в традиционных обществах.

Маршалл Салинз в своей "Экономике каменного века" приводит многочисленные примеры реципрокности в традиционных обществах. "Реципрокность — это принцип взаимной обменной помощи, когда один человек предоставляет что-то ценное другому человеку, ожидая получить взамен что-то равноценное или примерно равноценное", - говорится в словаре. Понятное дело, что никакой реципрокности в современном обществе не может быть по определению. Делиться чем-то ценным имеет смысл лишь там, где существует более или менее ограниченный коллектив, - семья, род, община, племя. Ныне, когда в государстве существуют десятки миллионов «граждан», которые по большей части являются совершенно посторонними друг для друга, никому и в голову не придёт раздавать свои вещи, - назад уже ничего не вернётся. Тем интереснее взглянуть, как люди жили до того, как появились «граждане» государств.

"Первейшая обязанность охотника-бушмена племени !кунг — выделить долю родителям жены. Он должен дать им лучшее, что у него есть, и с такой щедростью, какую только можно проявить, выполняя при этом и другие первостепенные обязательства — обязательства по отношению к своим собственным родителям, к своей жене и детям (заметьте, что все они готовят мясо и едят его по отдельности). Одновременно он оставляет порцию и для себя, хотя от неё он должен отдавать куски своим братьям и сёстрам, братьям и сёстрам жены, если таковые присутствуют, и другим родственникам, свойственникам и друзьям, которые находятся на стоянке. Возможно, это уже окажутся совсем небольшие порции. Каждый, получающий мясо, снова делится им на другой волне распределения со своими родителями, родителями супруга (или супруги), самим супругом, с детьми, братьями и сёстрами, а также с другими людьми. Мясо может быть уже приготовлено, а порции могут быть очень маленькими. Гостям, даже если они не являются близкими родственниками или свойственниками, тоже дают долю этой добычи те люди, к которым они пришли в гости» (Marshall 1961, р. 238)".

«Ни один бушмен не хочет выделяться, но Тома [предводитель группы] пошёл в этом дальше многих; у него почти ничего не было, и всё, что попадало в его руки, он отдавал другим. Он был дипломатичен, ибо, избрав добровольную бедность, он взамен снискал себе уважение всех людей своей группы, ставших его сторонниками» (Thomas, 1959, р. 183).

Этот Тома напоминает мне святого Франциска Ассизского.

"Влияние и престиж руководителя команды китобоев или предводителя охотников на оленя-карибу у североамериканских эскимосов, по крайней мере частично, возрастали благодаря добыче, которую тот раздавал в нарочито щедрой манере (Spencer, 1959, pp. 144,152 и след., 210 и след., 335-336, 351)".

Эскимос в каяке. Гренландия. 1932-1933 г.

Немного о первобытном коммунизме.

Маршалл Салинз в своей монографии «Экономика каменного века» показывает «дикарей» на такой моральной высоте, которая кажется невероятной для современного общества. Речь идёт о запретах на продажу еды в некоторых архаических обществах.

«Были отмечены любопытные запреты на продажу еды у народов, обладающих примитивными «валютами», например, у меланезийцев и калифорнийских племён. Здесь сбалансированный обмен — это общая норма. Деньги-вещи («жетоны») служат более или менее общим эквивалентом и обмениваются на все многообразие предметов. Но не на ЕДУ.

Еда не продавалась. Она могла быть отдана, но, будучи «диким веществом», в соответствии с этикетом помо*, не продавалась. Лишь изделия ручного ремесла, такие, как корзины, луки и стрелы, могли быть куплены и проданы (Gifford, 1926, р. 329; Kroeber, 1925, р. 40 — у юрок* то же самое).

Для толова-тутутни* «пища была только съедобной, не продаваемой» (Drucker, 1937, р. 241; ср. DuBois, 1936, pp. 50-51).

То, что употребляется в пищу — таро, бананы, кокосовые орехи — никогда не продаётся (у лезу), но отдаётся родственникам, друзьям и чужакам, проходящим через деревню, как жест любезности (Powdermaker, 1933, р. 195).

Точно так же еда исключалась из сбалансированной торговли у эскимосов Аляски: 

Было чувство, что торговать едой предосудительно, — и даже пищей, которая расценивалась как роскошь и которой обменивались торговые партнёры, они обменивались как подарками, помимо основной торговли (Spencer, 1959, pp. 204-205)».

Можете ли вы себе представить, чтобы в супермакете вам подарили пищу как жест любезности? Это невозможно. Даже в СССР не было бесплатной пищи и бесплатных столовых общественного питания. Значит, пресловутый «советский народ» находился ниже эскимосов! У эскимосов было больше коммунизма, чем в СССР. Обращаясь к советским коммунистам, можно было бы напомнить им слова В. И. Ленина: "Учиться, учиться и ещё раз учиться!" И добавить: "у эскимосов".

-------------------------------------------------------------------- 
* Помо, юрок, толова-тутутни — этнические группы собирателей и охотников, известных под общим названием калифорнийских индейцев.

Свободные люди.

Маршалл Салинз говорит, что "охотники и собиратели работают меньше нас и добыча пропитания является у них не постоянным изнурительным занятием, а задачей, возникающей лишь периодически; времени на досуг у них — сколько угодно, а количества «дневного сна на душу населения в год» куда больше, чем в любом другом обществе". При этом он ссылается на материалы, собранные в 1948 году американо-австралийской научной экспедицией в Арнемленде. Это были кратковременные наблюдения, проведённые во время нецеремониальных периодов [1]. Наблюдения за жителями района Фиш Крик велись и фиксировались в течение 14 дней. Рис. 1.1 суммирует основные результаты исследований.

"Первое и наиболее очевидное заключение состоит в том, что труд этих людей не изнурителен. Время, затрачиваемое человеком на добывание и приготовление пищи, в среднем составляло 4-5 часов в день. Второе: они работают не непрерывно. Проблема добывания пищи не стоит перед ними постоянно; временами они добывают достаточно, чтобы снабдить себя впрок, благодаря чему у них остаётся масса времени, которое они могут проводить, ничего не делая", - комментирует М. Салинз.

"В полевых заметках исследователей показано, что эти люди сами задают себе темп, сами решают, какое количество [пищи] считать достаточным, и останавливаются, когда добывают его (McArthur, 1960, р. 92). Складывается впечатление, что охота и собирательство дают необычайно высокую степень свободы от хозяйственных забот. Группа из Фиш Крик имела на иждивении человека, который якобы был профессиональным (занятым полный день) мастером-ремесленником. Ему было лет 35-40, и, по-видимому, основной его специальностью было безделье.

Он совсем не ходил на охоту с другими мужчинами, но однажды ловил сетью рыбу со всей возможной энергией. Иногда он ходил в буш за гнёздами диких пчёл. Уилира был искусным умельцем, он чинил копья и копьеметалки, изготовлял курительные трубки и «музыкальные трубы» и однажды приделал рукоять к топору (по особой просьбе) с большим мастерством. Помимо этих занятий, большую часть времени он тратил на разговоры, еду и сон (McCarthy and McArthur, I960, p.148).

Размышления о традиции, навеянные обычаями хиваро.

Не знаю как сейчас, а раньше индейцы хиваро, то бишь мужчины хиваро, были охотниками за человеческими головами. Причём, судя по всему, головы убитых людей использовались убийцами для некромантии. Е. Н. Панов пишет: "Святыней, служащей общению с духами, считается кожа головы с волосами, которая искуснейшим образом, посредством целой цепочки сложных операций, предписанных традицией, отделяется от своей костной основы. Затем ей придают форму уменьшенного скульптурного портрета жертвы, сохраняющего все индивидуальные черты её лица. Это так называемые «сушёные головы», по-местному — тсантса.

тсантса

Изготовление такого муляжа — это ритуальное действо, выполняемое парой воинов под руководством военачальника. К делу приступают как можно скорее, на первой же стоянке по пути к дому. Кожу распаривают в воде, доведённой почти до кипения в керамическом сосуде специального назначения, который используется только один раз, после чего сразу же выбрасывается. Потом её набивают горячим песком и высушивают снаружи с помощью разогретых камней. Каждая операция сопровождается соответствующей словесной формулой. Тщательно расчесённые волосы скальпа будут закреплены на муляже после возвращения домой и нескольких церемоний, ожидающих их там по прибытии. Тогда же к изделию добавят украшение, сделанное в виде длинной пряди хлопковых нитей". 

Трофейные сушёные головы. Из: Jandial et al. 2004.

О механизмах сохранения правопорядка в традиционных обществах.

Е. Н. Панов объясняет, каким образом в родо-племенном обществе без полиции, судов и тюрем совершается меньше преступлений, чем в современном обществе с полицией, судами и тюрьмами.

"Если нуэр убивает жителя своей либо соседней деревни, реальной становится опасность возникновения кровной вражды. Родичи убитого окажутся покрытыми позором, если не направят всю свою энергию на его отмщение. При этом жертвой может стать любой родственник убийцы по мужской линии. А коль скоро все жители деревни или округа находятся, в той или иной степени, в родстве друг с другом, в противостояние двух линиджей сразу же автоматически оказываются втянутыми множество людей. Такая ситуация совершенно нетерпима для общины. По словам Эванса-Причарда, боязнь вызвать кровную вражду — это самый важный механизм сохранения правопорядка внутри общины и основная гарантия сохранности жизни и имущества индивида".

Надо полагать, что именно чувство собственной уязвимости при встрече с "человеком с ружьём копьём" больше всего стимулировало людей "жаться" ко всем своим родственникам вплоть до седьмого колена. Ныне, когда каждая "сопля" может набрать на своём смартфоне номер полиции 102 или номер всех экстренных служб – 112, можно плевать на родственников. Да они и ничем не смогут помочь, ибо кровная месть в современном правовом государстве является уголовным преступлением. "За убийство по мотиву кровной мести санкцией ч. 2 ст. 105 УК РФ предусмотрено назначение наказания в виде лишения свободы на срок от восьми до двадцати лет с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет, либо пожизненного лишения свободы, либо смертной казни" (Источник).

Нуэры.

Е. Н. Панов рассказывает об этносе нуэр, населяющем саванны южного Судана и западной Эфиопии. По складу натуры они пастухи, поэтому единственное занятие, которому они преданы всей душой — это уход за скотом. Скотоводство определяет почти всю их общественную деятельность.

Общество этого этноса Эванс-Причард относит к категории эгалитарных. Вот как исследователь описывает общий социальный климат, царящий в нём. «Отсутствие у нуэров юридических институтов, развитого лидерства и вообще организованной политической жизни просто поразительно... Упорядоченная анархия, в которой живут нуэры, вполне согласуется с их характером: невозможно жить среди нуэров и представить, чтобы ими управляли какие-либо правители.

Нуэр — это продукт сурового воспитания в эгалитарном духе, он глубоко демократичен, но легко возбуждается и переходит к насилию. У него беспокойный характер, он не терпит никаких ограничений и не признаёт ничьего превосходства. Богатство его не прельщает. Человеку, владеющему большим количеством скота, завидуют, но относятся к нему так же, как к тому, у которого коров немного. Происхождение не имеет значения. Человек может не быть членом господствующего клана племени, он может даже быть динка [1]   по происхождению, но если кто-нибудь намекнёт на это, намекнувший рискует быть избитым дубиной.

Всем своим поведением нуэр показывает, что он ничем не хуже соседа. Нуэры шествуют, словно хозяева земли, каковыми они себя и считают. В их обществе нет хозяев и слуг, есть только равноправные люди, мнящие себя наиболее совершенным творением бога. Их уважение друг к другу особенно резко подчёркивает их презрение ко всем другим народам. В своей среде всякий намёк на приказ вызывает раздражение, и человек или не выполняет его, или выполняет так формально и неохотно, что это получается оскорбительнее отказа от выполнения» (Эванс-Причард Э.Э. Нуэры. М.: Наука. 1985. С. 161–162).

Рисуя картину социальных взаимоотношений в обществе нуэров, Эванс-Причард пишет: «Права, привилегии и обязательства определяются родством [2]. Или человек ваш родственник (действительный либо фиктивный), или же это тот, перед которым у вас нет обязательств, и тогда вы рассматриваете его как потенциального врага. Всякий человек в деревне и в округе считается так или иначе родственником. Поэтому, если не считать случайного бездомного и презираемого бродягу, нуэр общается только с людьми, которые ведут себя по отношению к нему как родственники» (там же: 163).

Мы совсем забыли о том, "с чего начинается родина". А нуэры помнят и знают, что это такое. 

Очевидно, когда люди забывают про свою родину, тогда на её месте появляется государство. Государство подобно железным обручам, которые удерживают доски бочки вместе, чтоб она не развалилась, ибо нет родства между досками и ничто их не удерживает от распада кроме железных обручей.

-----------------------------------------------------------------------

[1] Другая этническая группа нилотов.

[2] Буквально каждый шаг в жизни нуэра определяется его различными правами и обязанностями в отношении лиц, так или иначе классифицируемых в сложной системе родственных отношений. Например, семья жениха отдаёт отцу невесты в качестве выкупа за неё 40 коров, которых тесть затем распределяет среди своих родных строго определённым образом. Себе он оставляет восемь коров, трёх предоставляет своей супруге. Старшие братья тестя и тёщи получают по четыре коровы, младшие братья — по две, двоюродные братья — по 3 и старшие сёстры — по одной. Старшему брату невесты достаётся семь коров, её старшему кузену — две.

Гебуси.

В Новой Гвинее живут существует этнос гебуси численностью всего лишь около 450 человек (по данным от начала 1980-х гг.). Живут эти люди в деревнях, разделённых километрами труднопроходимой местности. Число жителей таких посёлков варьирует от шести до полусотни человек (в среднем 26,5). В центре наиболее крупных поселений располагается коммунальный дом длиной 20 м или более, крытый листьями саговой пальмы. Вокруг разбросаны небольшие хижины, примыкающие к возделываемым участкам.

коммунальный дом

Усилий, затрачиваемых на собирательство, хватает, в общем, на обеспечение общины белковой пищей (мелкие животные, яйца птиц, личинки насекомых в периоды их массового размножения). Помогает в этом и ловля рыбы. Основу же хозяйства гебуси составляет растениеводство. Однако обработке почвы внимания почти не уделяют, и «сады» остаются не огороженными. В них произрастают в основном бананы, плоды которых составляют 65–70% растительной пищи. Малая доля продуктов земледелия приходится на батат (5–10%), а остальное восполняется крахмалом, получаемого из сердцевины саговой пальмы.

Элементарная ячейка социума — это обычно две или три расширенные семьи, находящиеся в более или менее близком родстве. Они совместно решают все встающие перед ними хозяйственные задачи. Мужчины добывают живность, заготовляют лес для построек, валят в лесу саговые пальмы, мастерят орудия и оружие, а также всевозможные принадлежности для ритуалов. Женщины следят за посевами (пропалывают их и снимают урожай), собирают хворост для очагов, заготовляют саговую крупу для стола, выделывают тапу [1], плетут сумки из растительных волокон и корзины. Некоторые продукты и изделия (например, табак, выращиваемый на приусадебных участках и ожерелья из собачьих зубов) идут на торговлю с другими группами аборигенов, в обмен на охру, перламутровые раковины моллюсков для украшений и костяные наконечники стрел.

Несколько таких коллективов составляют население деревни. Время от времени они проводят совместное празднество, на которое приглашают жителей других деревень. В этом сообществе царит мир и полное равноправие. Среди взрослых мужчин какое-либо соперничество отсутствует, как и малейшие попытки навязать своё мнение другим. Никому, даже из наиболее старых и умудрённых опытом, и в голову не приходит взять на себя роль лидера. Все важные вопросы решаются коллективно, по общему согласию. Мужской контингент общины ответственен за порядок в общем укладе жизни и, в особенности, за всё то, что так или иначе связано с организацией культовых действ, в том числе так называемых ритуальных сражений с соседями. Продукты земледелия распределяются равномерно между всеми, а не только среди родичей. Обмен подарками идёт по социальным сетям, охватывающим несколько поселений.

К вопросу о врождённой агрессивности человека.

Как пишет А. А. Казанков (Агрессия в архаических обществах (на примере охотников-собирателей). М.: Ин-т Африки РАН. 2002. С. 105), «следует сразу отметить, что нам не удалось найти в этнографической литературе ни одного прямого указания, а тем более описания, хотя бы единственного случая убийства аборигена аборигеном в доконтактные времена», то есть в периоды до прихода европейцев.

Американский антрополог Дуглас Фрай пишет: «До прихода европейцев австралийские аборигены жили в состоянии мира, строго соблюдая право каждой общины на собственную территорию. Было бы преувеличением сказать, что в эти времена враждебные столкновения между ними отсутствовали полностью. Но имеющиеся данные ясно свидетельствуют о том, что такие события представляли собой крайне редкую аномалию в обществах этого этноса». 

"В целом, можно заключить, - говорит Е. Н. Панов, - что уровень межобщинной конфликтности в Западной пустыне до прихода колонизаторов был весьма низким. Этнографы писали, что аборигены здесь не воинственны. Известный авторитет в области австралийской полевой этнографии Р. Берндт специально указывал, что «…в центральной Австралии постоянная межплеменная вражда отсутствовала»."

Игры — играми, но могут быть и дети!

Б. Малиновский в своей монографии "Секс и вытеснение в обществе дикарей" говорит, что про аборигенов Тробриановых островов, будто их мальчики и девочки начинают жить половой жизнью ещё до наступления пубертатного периода. Затем он рассказывает про т. наз. букуматула. Это название специальных домов, где живут группы мальчиков и девочек подросткового возраста. Цитирую: "Мальчик, достигнув половой зрелости, идёт в такой дом, которым управляет молодая вдова или молодой мужчина, где живут несколько подростков, от трёх до шести человек, и куда приходят их возлюбленные. Таким образом, подростки уходят из родительского дома, хотя, пока мальчик не женится, он всегда будет возвращаться домой, чтобы поесть, и будет работать на родителей. Девочка в редкие целомудренные ночи тоже может возвращаться домой".

Что-то как-то не верится мне. Помнится, мы, мальчишки, говорили в подростковом возрасте, "игры — играми, но могут быть и дети!" Если принять за чистую монету то, о чём говорит Б. Малиновский, тробрианские девочки подросткового возраста должны были беременеть и рожать детей ещё до того, как они выйдут замуж. Какой тогда смысл в брачных отношениях? Женщина и без брака рожает детей, а мужчина, вместо того чтобы жениться, может сходить в букуматула. Нет, что-то тут не так. Либо Б. Малиновский лжёт, как сивый мерин, либо, описывая букуматула, выдаёт желаемое за действительное, либо он чего-то недоговаривает, либо я чего-то не понимаю. Ладно бы ещё, если б у них там были матрилокальные браки, но сам Малиновский говорит, что браки у тробрианцев патрилокальные! И как же молодая жена потащит за собой своё дитя в дом мужа? Всем известно, какие большие проблемы в семейных отношениях возникают между отцами и приёмными детьми. И что же, тробрианцы такие тупые, что сами себе создают все эти проблемы?

В русскоязычном сегменте Интернета можно прочитать: "Тробриан — острова свободной любви", "Тробрианцы вступают в половые отношения в 6-летнем возрасте", "Свободная любовь, матриархат и "хижины любви" у жителей Тробрианских островов", и прочее в том же духе. Википедия сообщает: "В семь или восемь лет тробрианские дети начинают играть в эротические игры друг с другом и пытаются воспроизвести отношения взрослых друг к другу. Приблизительно через четыре или пять лет они начинают активно искать себе сексуальных партнёров". Но нигде не говорится о судьбе детей, рождённых в результате этих "эротических игр". Странно это, странно это... Тем более, что сам Б. Малиновский пишет далее: "Во всех человеческих обществах без исключения - как бы они ни различались знанием эмбриологии, способами ухаживания, сексуальными нравами - действует то, что можно назвать принципом легитимности. Я имею в виду то, что во всех человеческих обществах девушка должна выйти замуж прежде, чем забеременеет. Беременность и рождение ребёнка вне брака всегда воспринимаются как бесчестье. И так же обстоит дело в весьма вольных меланезийских сообществах, описанных в настоящей работе. Так обстоит дело во всех человеческих обществах, о которых нам хоть что-то известно. Нигде в антропологической литературе, насколько мне известно, не упоминается ни одно общество, где бы незаконнорожденные дети, т. е. дети незамужних женщин, получали те же социальные блага и тот же социальный статус, что и законнорожденные".