О происхождении экзогамных браков.

Evelyn Reed говорит, что самой ранней социальной группой является «первобытная орда». Точнее, её можно было бы назвать «материнской первобытной ордой». Орда не была семьёй с отцом. Это была материнская группа, состоящая из матерей, их братьев и детей матерей.

То есть, насколько я понимаю, «первобытная орда» была похожа на стадо слонов, состоящее из самок с детьми и во главе которого находится старая опытная слониха.

У африканских слонов матриархат, поэтому во главе стада, как правило, стоит самая опытная взрослая самка.

Мне совсем не нравится слово «орда», потому что возникают нехорошие ассоциации со степняками-ордынцами, с монголо-татарской ордой. «Первобытное стадо» кажется лучше, но опять же не удовлетворительно, потому что «стадо» звучит унизительно для человека. «Первобытная община» — лучше всего.

Так как первобытная орда, или, точнее говоря, община, состояла из сестёр и братьев, которые не могли вступать в брак — она была экзогамна. 

Но далее возникает возникает вопрос об экзогамных браках. Если первобытная община находилась в постоянном движении, то не могло быть и речи о фратриальном делении. Ни у слонов, ни у обезьян, ни у приматов нет такого деления. Самцы, по мере полового созревания, сами покидают родное стадо и, при встрече с другим стадом, присоединяются к нему. Это происходит случайно-стихийно-спонтанно, без всяких предварительных договорённостей.

Свои люди в чужой деревне.

В силу правила экзогамии сексуальные связи между членами одной группы почти повсеместно строго запрещены. Мужчина или женщина должны искать себе сексуальных партнёров в другой группе. Но это отнюдь не простое дело в примитивных условиях…

В примитивном обществе члены собственной группы — «наши люди», все остальные — «чужаки», что синонимично «врагам»… Член одной группы не может в любом примитивном обществе посетить другую группу, не соблюдая тщательно разработанные церемониальные меры предосторожности, призванные убедить членов группы, которую он посещает, в том, что у него нет враждебных или вероломных намерений. В Австралии, замечает г-н Мэтью, «когда чернокожий пересекает границу своей территории, он рискует жизнью…» Таким образом, для любовника совершить тайный ночной визит к женщине из чужой группы практически невозможно; и, если между двумя группами нет дружеского взаимопонимания, это столь же невозможно и днём (The Mothers, vol. I, pp. 560-61).

Evelyn Reed объясняет феномен кросскузенных и ортокузенных браков сложностями и опасностями ночных визитов к чужеродным женщинам.

Примерно в 1976 году я, тогда ещё маленький мальчишка, принимал участие в похоронах своего двоюродного дяди. Ему наверно в то время было лет семнадцать и он вместе с другими парнями ходил к девкам в соседнее село. Тамошние ребята поймали его и так сильно избили, что он умер через несколько дней. Если такое иногда случалось в России конца XX века, то тем более — в примитивных обществах стародавних времён. 

Но вот, если бы у моего двоюродного дяди была сестра, и та сестра вышла бы замуж в то самое село, тогда у него имелся бы там свой человек, шурин. "Какой ни есть, а он — родня". Он пошёл бы к своему шурину в гости, и там никто бы его не обидел. Может быть, он познакомился бы с сестрой шурина и женился на ней. 

W. I. Thomas пишет: Свояки и шурины любят друг друга. Мужчина дарит мужу своей сестры ружьё и лошадей, а с другой стороны, получает дичь от брата своей жены, а также лошадей, захваченных в ходе военной экспедиции. Когда мужчина рассказывает о своих победах, он говорит: «Я захватил лошадь и отдал её своему шурину» (Primitive Behavior, p. 112). Клод Леви-Стросс отмечает, что в Новой Гвинее, как говорят местные жители, «истинная цель брака состоит не столько в том, чтобы получить жену, сколько в том, чтобы обеспечить себе поддержку братьев жены, шуринов» ("The Family," in Man, Culture and Society, p. 270).

В общем, в изложении современных антропологов, от кросскузенных и ортокузенных браков попахивает инцестом, и это отбивает всякое желание заниматься расследованием сексуальных связей между кузенами и кузинами. Однако, на самом деле, всё гораздо проще, и никакого инцеста. 

Когда Маргарет Мид искала случаи инцеста среди арапешей (папуасский народ), она обнаружила, что туземцы не только не интересовались этой темой, но и не могли привести никаких примеров. Вместо этого они постоянно возвращались к теме шуринов. На её настойчивые вопросы они отвечали: «Нет, мы не спим со своими сёстрами, мы отдаём своих сестёр другим мужчинам, а другие мужчины отдают нам своих сестёр... Разве вы не понимаете, что если вы женитесь на сестре другого мужчины, и другой мужчина женится на вашей сестре, у вас будет один шурин и один свояк, а если вы женитесь на своей собственной сестре, у вас не будет ни одного? С кем вы будете охотиться, с кем будете заниматься садоводством, к кому будете ходить в гости?» (Sex and Temperament, p. 84).

О происхождении табу на инцест.

Эдвард Вестермарк в своей монографии «История человеческого брака» написал следующее: "В целом, наблюдается замечательное отсутствие эротических чувств между людьми, живущими в тесном контакте с детства. Более того, в этом, как и во многих других случаях, сексуальное безразличие сочетается с положительным чувством отвращения при мысли о таком акте. Я считаю это основной причиной экзогамных запретов. Люди, которые жили близко друг с другом с детства, как правило, являются близкими родственниками. Следовательно, их отвращение к сексуальным отношениям друг с другом проявляется в обычаях и законах как запрет на половые отношения между близкими родственниками".

При этом Вестермарк сделал ссылку на Дарвина, - "светило" европейской науки, имевшее безусловный авторитет в просвещённом обществе. В 1868 году в работе «Изменчивость животных и растений при одомашнивании» Дарвин писал: «Хотя, по-видимому, у человечества нет сильного наследственного чувства против инцеста, кажется возможным, что мужчины в первобытные времена могли приходить в большее возбуждение при виде чужих женщин, чем тех, с которыми они обычно жили; подобно тому, как, по мнению г-на Капплса, самцы дирхаундов склонны к чужим самкам, в то время как самки предпочитают собак, с которыми они уже общались. Если бы такое чувство существовало ранее у человека, это привело бы к предпочтению браков за пределами ближайших родственников и могло бы усилиться за счёт того, что потомство от таких браков выживало в большем количестве, как можно предположить по аналогии". 

Первые значимые столкновения между Вестермарком и его критиками произошли в начале 1910-х годов и касались сэра Джеймса Фрейзера и Зигмунда Фрейда. В своей работе «Тотемизм и экзогамия» Фрейзер выдвинул несколько аргументов против гипотезы Вестермарка, включая жалобу на то, что «она слишком сильно находится под влиянием Дарвина», но критика, которую все запомнили, заключалась в его настойчивом утверждении, что если Вестермарк прав, то не требуется никакого табу на инцест. Фрейд процитировал полностью следующий абзац из работы Фрейзера:

Нелегко понять, почему какой-либо глубокий человеческий инстинкт нуждается в подкреплении законом. Нет закона, предписывающего людям есть и пить или запрещающего им опускать руки в огонь. Люди едят и пьют, но держат руки подальше от огня инстинктивно, опасаясь естественных, а не юридических наказаний… Закон запрещает людям делать только то, к чему их подталкивают инстинкты; было бы излишним запрещать и наказывать по закону то, что сама природа запрещает и наказывает. Соответственно, мы всегда можем с уверенностью предположить, что преступления, запрещённые законом, — это преступления, к совершению которых многие люди имеют естественную склонность. Если бы такой склонности не было, не было бы и таких преступлений, а если бы таких преступлений не совершалось, зачем их запрещать?

Дуальная организация обществ Меланезии.

А. М. Золотарёв говорит, что "вся северная и, насколько известно, центральная Меланезия, т. е. архипелаг Бисмарка, Соломоновы острова, острова Банкса, северная часть Ново-Гебридских островов вплоть до острова Пентекост, наконец, часть островов, лежащих к юго-востоку от Новой Гвинеи (Тробрианд, Россель), населена племенами, ещё сохранившими материнское право и одновременно с ним — дуально-родовую организацию. Напротив того, южная и восточная Меланезия, т. е. часть Ново-Гебридских островов, лежащих к югу от Пентекоста, и Новая Каледония, составляют область господства отцовского права; здесь дуальная организация сохранилась в несравненно меньшей степени, чем в северной Меланезии" ("Родовой строй и первобытная мифология". - М., "Наука", 1964. С. 101).

"Хотя и в северной Меланезии почти повсеместно господствует патрилокальный брак и связанный с ним авункулат и, следовательно, общество вступило уже в фазу перехода от материнского к отцовскому праву, но здесь встречаются чрезвычайно архаические и примитивные формы дуально-родовой организации, приводящие исследователя к истокам родового строя. Во всяком случае, дуально-родовая организация выступает здесь как ещё полный жизни и значения социальный институт, определяющий различные стороны быта, нравов и представлений меланезийца. «С туземной точки зрения,— писал Кодрингтон,— ...нет ничего важнее, чем разделение народа на два или больше экзогамных класса, в которых счёт наследования ведётся по материнской линии. В туземном взгляде на своих соплеменников этот момент стоит на первом месте. Знакомство с этими формами — очевидно, первая социальная концепция, проникающая в голову юного меланезийца любого пола, и не будет преувеличением сказать, что это деление составляет фундамент, на котором покоится всё здание туземной жизни». Основной, прежде всего бросающейся в глаза, функцией дуально-родовой организации в Меланезии является регулирование брачных отношений. Запрет брака в пределах одной фратрии всеобщ. «В широком смысле слова можно сказать, — замечает Кодрингтон, — что для меланезийца все женщины, по крайней мере его собственного поколения, либо сёстры, либо жёны; для меланезийской женщины все мужчины либо братья, либо мужья»."

"В наиболее яркой и первобытной форме дуально-родовая организация сохранилась у племён Новой Ирландии, особенно обстоятельно изученных Гортензией Паудермэкер. Население Новой Ирландии распадается на девять больших лингвистических групп, которые, в свою очередь, дробятся на множество языков и диалектов. Часто случается, что люди, живущие на расстоянии 12 миль, не понимают друг друга. Обычно каждый диалект не выходит за пределы деревни, являющейся одновременно и племенем. Каждая деревня имеет своего вождя, стариков, руководящих общественной жизнью, землю, находящуюся в общинной собственности. Население деревни Лезу, в которой Г. Паудермэкер провела целый год, состоит из 250 человек; деревня распадается на пять хуторов, разбросанных на протяжении трёх миль. Каждый хутор состоит из двух — восьми жилых хижин, мужского дома, места для коммунальной варки пищи. Люди, населяющие его, — близкие родственники. Мужчины помогают друг другу в рыбной ловле и строительстве домов, женщины — в обработке огородов и варке пищи. Всё общество Лезу, так же как и все прочие племена Новой Ирландии, делится на две экзогамные матрилинейные фратрии: фратрию Орла-Рыболова (Теленга) и фратрию Сокола (Конг-конг). Члены каждой фратрии рассматривают друг друга как родственников  в широком смысле слова. Брак в пределах своей фратрии запрещён. Мужчина Сокол может жениться только на женщине Орёл-Рыболов, а мужчина Орёл-Рыболов только на женщине Сокол.

Орёл-Рыболов.

Война полов на протяжении 50 000 лет.

По мнению А. М. Золотарёва, "австралийцы, несомненно, прошли стадию материнского рода и матрилокального брака. Следовательно, исходным пунктом развития родового строя в Австралии, как и в прочих местах, был локализованный род с материнской филиацией, матрилокальным браком и тотемическим названием. Локальная экзогамия, тотемическая экзогамия и родовая экзогамия когда-то совпадали и первые две были производными от последней. 

Отправляясь от этого исходного пункта, мы без труда поймём историю соотношения родовых, тотемических, локальных организаций и разберёмся в той путанице, которая бросается в глаза при первом знакомстве с австралийской этнографией. Выясняется, что многие из «аномальных» и «сложных» явлений представляют собой просто различные этапы развития рода — этапы, на которых противоречивые силы, двигавшие развитие родовых институтов, находились в стадии незавершённой борьбы.

Первым фактором, вступающим в непосредственное противоречие со структурой материнско-правового рода, оказывается патрилокальиый брак.

В силу действия патрилокального брака создаётся социальная организация такого типа, какая имеется у племени урабунна: племя состоит из двух экзогамных матрилинейных секций, в свою очередь распадающихся на экзогамные матрилинейные тотемические роды. Но эти роды делокализованы, т. е. наряду с родовой тотемической организацией возникает отличающаяся от неё и противоречащая ей локальная организация, т. е. ряд орд, члены которых принадлежат к разным тотемическим родам, но сообща владеют территорией. В то время как в тотемическом роде счёт наследования идёт по материнской линии, в орде он считается по отцовской, ибо ребёнок принадлежит, в силу патрилокального брака, к орде отца. По праву тотемичеокого рода имущество индивида наследуется его родственниками по материнской линии, тотемические церемонии индивид исполняет вместе с родственниками по материнской линии, подчиняется он вождю тотемической родовой группы, т. е. родственнику по материнской линии; но в то же самое время он живёт на территории, передающейся по мужской линии, и, следовательно, производственная практика заставляет его сплошь и рядом кооперироваться с родственниками по мужской линии. В то время как родственники по женской линии разбросаны по бесчисленным локальным группам, отделённым друг от друга непроходимыми границами охотничьих территорий, родственники по отцовской линии сконцентрированы в локальной группе. У земледельческих племён этот конфликт разрешается компромиссом, в силу которого в каждой деревне образуются домовые общины, составляющие локальные подразделения рода, пользующиеся отдельными участками земли. При охотничьем хозяйстве дробление территории невозможно; делокализованный материнский род впадает в непримиримое противоречие с экономическими отношениями, на которых покоится общество, и поэтому оказывается менее живучим учреждением, чем у земледельческих народов.

Геродот намекает на "гостевые браки" амазонок.

В античном мире был очень популярен живой и увлекательный рассказ про амазонок, дошедший до нас в  «Истории»  Геродота,  автора V  в.  до  н.  э.

В  давние  времена  эллины (то  есть  греки)  и  амазонки  вели  между  собой  войны.  После  удачного  сражения  при  Термодонте [1] эллины  на  трёх кораблях  возвращались  домой,  везя  с  собой  пленных  амазонок.  Но,  даже  пленённые, воительницы  не  потеряли  духа,  в  открытом  море  напали  на  своих  похитителей  и  всех  их  убили.  Не  зная  кораблевождения  и  не умея  обращаться  с  рулём,  парусами  и  вёслами, они  долго  носились по  волнам  и,  наконец,  пристали  к  местечку  Кремны  (по-гречески «обрыв»)  на  Меотиде  (современное  Азовское  море),  что находится  в  земле  свободных  скифов.  Здесь  амазонки  сошли  с  кораблей и  стали  бродить  по  окрестностям.  Встретив  и  захватив  табун лошадей,  они  начали  грабить  скифскую  землю.  Скифы,  хозяева  этих земель,  приняли  их  сначала  за  мужчин  и  вступили  в  схватку  с  непрошеными  гостями,  но  когда  увидели  трупы  своих  врагов,  то  поняли,  что  перед  ними  женщины.  На  совете  скифы  решили  послать к  амазонкам  своих  юношей,  которые  должны  были  не  вступать в  сражения,  а  разбить  стан  по  соседству  и  наладить  дружеские  отношения.  Отправленные  скифами  юноши  выполнили  это  приказание,  а  амазонки,  видя  их дружелюбие,  не  только  оставили  посланцев  в  покое,  но  постепенно  даже  сблизились  с  юношами.  

Этот барельеф трактуектся как изображение Пана и нимфы. Но поскольку "нимфа" держит в руке копьё (что очень странно для нимфы), данное изображение можно понимать иначе: козлоногий сатир "пристаёт" к амазонке.  

Сексуальный коммунизм в Новой Гвинее и Океании.

Подобно масаям и другим африканским племенам, южные массимы Британской Новой Гвинеи 

массимы

разделены на возрастные группы: все мужчины и все женщины приблизительно одного возраста классифицируются как принадлежащие к одному классу, члены которого называются «кимта». Все «кимта», проживающие в одной деревне, считают себя связанными узами тесного братства, и любое личное имущество, которым они обладают, доступно всем. Каждый мужчина из братства, называемый «эриам»,  имеет брачные права над жёнами своих собратьев-«эриамов», чем он без колебаний пользуется. Отношения совершенно открыты — особое согласие отдельного «мужа» не требуется; когда один «эриам» желает общества жены своего собрата-«эриама», он сообщает ей об этом, и они встречаются в кустах, при этом «муж» должным образом осведомлён. Как и у чукчей, детям из братства «эриамов» не разрешается вступать в брак, ибо, как они говорят, «один отец у нас, и мать наша одна».

Интересно... Отсюда напрямую вытекает правило экзогамии: если в какой-то деревне люди говорят, что «один отец у них, и мать у них одна», значит все они родные братья и сёстры. В такой деревне уже нельзя ни жениться, ни замуж выходить, ибо — кровосмешение, инцест. Надо искать женихов и невест в соседних деревнях...  

Подобные институты, - говорит Р. Бриффо, - процветали в Полинезии. На Гавайских островах такие полигамные отношения, подразумевающие множественность жён и мужей, были названы «пуналуальной семьёй». Слово "пуналуа" означает «дорогой друг» или «близкий товарищ». «Отношения «пуналуа», — говорит судья Луис Эндрю из Гонолулу, — возникли из того факта, что два или более брата со своими жёнами, или две или более сестры со своими мужьями, были склонны обладать друг другом совместно». 

Коллективные сексуальные отношения в Америке.

Среди эскимосов Берингова пролива «существует обычай, — говорит г-н Э. У. Нельсон, — чтобы два человека, живущие в разных деревнях, договаривались стать усыновителями или братьями по браку. Заключив такое соглашение, когда один из них приезжает в деревню другого, его принимают как гостя усыновителя и предоставляют ему право пользоваться кроватью хозяина вместе с женой во время его пребывания. Когда совершается ответный визит, такая же услуга оказывается и другому, следовательно, ни одна из семей не знает, кто отец детей». Дети каждой семьи называют друг друга братьями. Среди эскимосов Земли Баффина и Гудзонова залива полигамия сочетается с полиандрией.

"Вряд ли можно сомневаться в том, что практика обмена жёнами, которая является универсальной для всех слоёв эскимосской расы, представляет собой выживание организации племенного сексуального коммунизма", - говорит Р. Бриффо. 

Наиболее важной расой крайнего северо-западного региона американского континента является народ тлинкитов, или, как их называли русские, колошей. Они разделены на ряд тотемных кланов, которые сгруппированы в два больших подразделения или экзогамных брачных класса, и мужчине строго запрещено жениться в своём подразделении, и он должен брать жён из противоположного брачного класса. По всей видимости, наиболее распространённым является то, что члены одного клана берут себе жён только из одного конкретного клана, поскольку нам говорят, что, как правило, жёны являются двоюродными сёстрами своих мужей [1], что означает, что мужчина женится на женщине из того же клана или семьи, из которого его отец, дед и все его предки обычно брали себе жён. Полигамия очень распространена и обширна, и у знатного человека может быть до сорока жён [2]. Кроме того, тлинкиты полиандричны. При этом прелюбодеяние очень сурово наказывается, и виновные, если их обнаруживают, обычно убиваются на месте, если только мужчина не может успокоить чувства мужа, предложив адекватную денежную компенсацию. Но примечательной особенностью организации тлинкитов является то, как определяется «прелюбодеяние». Это серьёзное преступление только в том случае, если соблазнитель принадлежит к клану, отличному от клана мужа; если же он «родственник» (под этим термином следует понимать «брата по клану»), то нет ни правонарушения, ни наказания. Напротив, любовнику предлагается продолжать свои отношения с женщиной, при условии, что он будет вносить свою долю в содержание дома [3]. В действительности, для женщины принято иметь несколько со-мужей, которые осуществляют свои права во время частых отъездов друг друга и сотрудничают в ведении общего дома. «Вторичные мужья», как их называют, неизменно являются либо братьями, либо двоюродными братьями основного мужа [4]. Следует отметить, что браки у тлинкитов были обычно матрилокальными [5]; домохозяйства, в которые вносили вклад различные мужья, были, следовательно, домохозяйствами женщин.

И далее Р. Бриффо говорит, что подобные обычаи наблюдались по всему побережью Тихого океана, от Маньчжурии на азиатской стороне до Британской Колумбии на американской стороне. Очевидно, в древности те же обычаи имели место быть и у севоамериканских индейцев. Так, например, среди индейцев племени Бивер «одна женщина принадлежит двум братьям, а часто и трём». Среди наиболее примитивных представителей американской расы, индейцев Сери, практически наверняка существовали как сестринская полигиния, так и братская полиандрия, или существовали до недавнего времени. После упоминания практики сестринской полигамии среди них, отец Шарлевуа добавляет, что среди цоннонтуанцев — то есть сенеков, наиболее важных и, безусловно, наиболее многочисленных из объединённых ирокезских племён, — существовал гораздо больший беспорядок, а именно, множественность мужей. Эта информация подтверждается отцом Лафито, который добавляет, что этот «беспорядок» рассматривался как совершенно нормальная форма брака и, по сути, был вполне «в порядке» [6].

По-моему, это вполне понятно и логично: если имеется полигиния, то, в принципе, должна быть и полиандрия; если у некоторых мужчин бывает до сорока жён, то другим мужчинам ничего не остаётся как "прибиваться" к женщинам в качестве "второго", "третьего", "пятого", "десятого" мужа. Вот вам и матриархат!

-----------------------------------------------------------------

[1] W. H. Dall, Alaska and its Resources , p. 416.

[2] H. J. Holmberg, "Ethnographische Skizzen über die Völker des russischen Amerika," Acta Societatis Scientiarum Fennicae, iv, p. 313 .

[3] H. J. Holmberg, op. cit. , p. 316; T. Lüttke, Путешествіе вокругъ свѣта, vol. i , p. 161 .

[4] W. H. Dall, Alaska and its Resources, p. 416; H. J. Holmberg, loc. cit,; I. Petroff, "Report on the Population, Industries and Resources of Alaska," Tenth Census of the United States, vol. viii, p. 158.

[5] H. J. Holmberg, op. cit. , p. 315 .

[6]  F. M. Lafitau, Moeurs des sauvages amériquains, vol. i, p. 555.

Экзогамия и кросс-кузенные браки.

"Тлинкиты на Аляске разделены на две группы кланов, которые, вероятно, являются подразделениями двух первоначальных кланов и известны как группа Ворона и группа Волка; члены группы Ворона могут вступать в брак только с членами группы Волка, а члены группы Волка не могут вступать в брак ни с кем, кроме членов группы Ворона. Следствием такого правила, конечно же, стало то, что они обычно вступали в брак со своими двоюродными братьями и сёстрами".

Русские корабли и байдарки тлинкитов в бухте Ситки 28 сентября 1804 года. Картина Марка Майерса.

Роберт Бриффо говорит, что среди значительного числа народов во всех уголках мира и в культурах, брак между двоюродными братьями «мачуна», то есть между детьми брата и сестры, рассматривается либо как обязанность, либо как особенно похвальный и морально достойный союз, в то время как брак между детьми двух братьев или двух сестёр считается инцестом.

Группы, вступающие в брак между представителями разных народов, могут быть совершенно обособленными: одна проживает в одной деревне, другая — в другой. Таким образом, среди дикарей Новой Каледонии мужчины одной деревни обязаны брать себе жен из другой деревни и не могут жениться ни на женщине из своей, ни из какой-либо другой деревни, кроме той, с которой они, так сказать, состоят в браке. Очевидно, что две такие соседние общины, между которыми заключен вечный брачный договор, подобно сыновьям Хамора и Иакова, будут стремиться стать «одним народом» и жить вместе; в результате возникнет видимость одной группы, разделённой на два класса, вступающих в брак между собой. Оба эти варианта распространены в одном и том же регионе. Так, в районе Добу в Новой Гвинее, как и в Новой Каледонии, соответствующие брачные группы живут в отдельных деревнях; в Новой Британии же человек получает своего сексуального партнера из той же деревни, которая разделена на два класса.

Матриархат и экзогамия.

Роберт Бриффо связывает происхождение экзогамии с матриархатом. "Ибо соблюдение правила экзогамии является существенным условием сохранения материнского характера группы".

"Матери являются основой и связующим звеном примитивной социальной группы. Единственное отношение, которое изначально учитывается в представлениях и чувствах членов такой группы, — это материнское родство. Родство и происхождение определяются исключительно через женщин; родство через отца не принимается во внимание, а только родство с матерью. В группе, сформированной таким образом, позволить женщинам следовать за чужими мужчинами, разорвать их связь с группой и рассеяться среди различных других групп означало бы разрушить социальную единицу и противоречило бы всем чувствам и представлениям, которые составляют её существование как социального образования.

Мужчины необходимы для защиты и экономического существования группы, и присоединение большего числа мужчин высоко ценится. Но они не являются существенными для непрерывности и устройства самой социальной группы, которая состоит из последовательности матерей и дочерей, и в которой все мужчины являются лишь отростками от основного женского ствола, из которого группа, как стабильная социальная единица, состоит. Такая материнская группа может продолжать существовать как самодостаточная единица только до тех пор, пока женщины, составляющие её, остаются вместе и неразделёнными. Существует мало вещей, к которым первобытные народы, сохранившие матриархальное устройство, испытывают столь глубокое отвращение, как к тому, чтобы позволить какой-либо из своих девушек или женщин покинуть группу. Молодые девушки в возрасте, когда у примитивных народов обычно происходят половые союзы, крайне неохотно покидают привычную группу своих матерей и сестёр и идут к незнакомцам; такой переход, если он происходит, неизменно вызывает отчаянное сопротивление, слёзы и сетования с их стороны".

Р. Бриффо о рождении человечества.

Семейство животных является продуктом материнских инстинктов и только их; мать является единственным центром и связующим звеном в нём. Половые инстинкты, которые сводят вместе самца и самку, не играют никакой роли в формировании группы. Половое влечение, напротив, антагонистично для семейства животных; половые инстинкты разрушают семью, превращая её в беспорядочное стадо, и приводят к разрыву связи между матерью и её потомством.

Общение самцов и самок приводит к подчинению половых инстинктов материнским инстинктам самки в семейной группе животных; в стаде же, наоборот, это приводит к подчинению материнских инстинктов половым инстинктам и к подавлению первых. Стадо является выражением мужских инстинктов, как семейство животных является выражением женских инстинктов; стадо – это мужская группа; семья – женская, или материнская группа. Стадо самцов является патрилокальным, семейство животных — матрилокальным.

Отличительными чертами человеческого вида являются беспрецедентное развитие социальных инстинктов, которые зависят, в свою очередь, от длительного взаимодействия потомства под материнской опекой; и человечество, по сути, физиологически отличается развитием материнских функций, длительной беременности, длительной незрелости потомства, которое превосходит всё, что можно найти в других частях животного царства. Формирование стада несовместимо с этими характеристиками и функциями и неизменно связано с низкой степенью их развития. Следовательно, самые ранние человеческие сообщества должны были произойти от групп животных, принадлежащих к типу животного семейства; они были не проявлениями половых импульсов самца, а материнскими инстинктами самки.

Биологическая семья является проявлением материнских инстинктов самки. Но если эта группа трансформируется в группу совершенно иного состава, группу семей, то новая группировка перестаёт быть продуктом формирующих и регулирующих сил, которые порождают и поддерживают семейную организацию; она становится совершенно иным типом группы, которая перестаёт быть проявлением материнских инстинктов, а становится выражением и продуктом мужских инстинктов. Из материнской группы она превращается в мужскую группу, из семьи — в стадо.

Первобытные "черты и резы".

Недавно в записи "Символика числа 4" говорилось о том, что на уровне символов четвёрка соответствует социальной структуре из четырёх экзогамных матрилинейных родов, составляющих более-менее эндогамную общину.

В данной записи приводятся примеры из верхнепалеолитического искусства с четырьмя точками или линиями. Они, возможно, символизируют четыре рода одной общины.

Пещера Шове. Крупный план одной из лошадей из алькова Льва с красным пятном на челюсти, состоящим из четырёх точек красной охры.

Пещера Бедейяк. Большой рисунок лошади чёрным цветом в галерее Мандеман с четырьмя линиями на плече.

Куэва-де-ла-Пасьега. С этой лошадью связаны четыре точки.

Туры из пещеры Ласко в Зале Быков. Обратите внимание на четыре короткие линии на теле тура.

Куэва-де-ла-Пасьега. Судя по форме и длине рогов, а также форме плеч, это, вероятно, зубр, а не бизон. С этим полорогим связаны четыре точки.

Крупный бизон чёрного. Его бок отмечен четырьмя красными вертикальными полосами.

Бизон с четырьмя полосами на боку из Куэва-де-ла-Пасьега.

А здесь мы видим четыре рога оленей и восемь точек.

Пещерный лев, вырезанный из оленьего рога из Истурица, Нижние Пиренеи. Четыре отверстия и "ёлочный" орнамент, тайну которого я пытаюсь разгадать.

На этом изображении изображён мамонт со стен Пеш-Мерля. На боках мамонта имеется не менее пяти групп по четыре линии. Возможно, пять общин устроили совместную охоту на этого мамонта.

Масляная лампа (лампа на оленьем жире), найденная в отложениях на дне шахты Ласко в Монтиньяке, Дордонь, Аквитания, Франция. Мадленская культура, 17 000 лет до н. э. Здесь мы видим две группы из четырёх линий на ручке лампы.

Все картинки взяты отсюда.

Символика числа 4.

В книге Ю. В. Маретина «Индонезия. Избранные работы» имеются следующие строки: «Первоначально у минангкабау было четыре суку (сýку – матрилинейный род): Бóди, Чаниáго, Кóто, Пилиáнг. Адат минангкабау признаёт образцовым для деревни наличие четырёх суку, не больше и не меньше». То же самое написано у Цуёси Като.

В энциклопедической статье Е. С. Котляр «Мифология бамбара» читаем: «Общность мифологических взглядов бамбара и догонов сказывается в аналогичности символики: чисел (напр., семь – символ человека; три воплощает мужское начало, четыре – женское…».

А насколько вообще в мире в целом и среди матрилинейных народов ойкумены, в частности, распространено представление о том, что число четыре – символ женщины?

Попробуем провести целенаправленный поиск.

«Согласно легенде, вначале было только четыре (матрилинейных) клана навахо». Это буквально то же самое, что и у минангкабау! И то же самое, что в матрилинейных общинах жителей юго-запада Моллукских островов.

Народ дагара (Буркина-Фасо): «Старейшины также объясняют, почему всё должно быть организовано в группы по три, четыре или семь: три – это мужское число, четыре – женское, а комбинация этих чисел даёт семь – число, производящее… и вызывающее изобилие».

Лоби имеют предания о том, что они пришли в Буркина-Фасо из Мали. Социальная организация всех этих народов имеет четыре матриклана и неограниченное число патрилинейных кланов. Матрикланы лоби называются бала, их собственные имена: Соме, Да, Хиенбе и Камбире. У бирифор (социальная организация которых идентична организации лоби) четыре матриклана разделены на пары, объединённые отношениями взаимного подшучивания, это Да и Соме; Хиен и Камбире.

«Священные» женщины.

Крис Найт, ссылаясь на Стейнера, говорит, что двойное значение менструальных правил заложено в самом термине «табу». Это полинезийское слово образовано от корня ta, означающего «отмечать», и pu, которое является наречием интенсивности; Таким образом, табу означает «тщательно отмеченный» (Steiner 1956: 32). Во многих полинезийских языках «священный» и «запретный» — неразделимые понятия: то, что «священно», в то же время «запрещено»; то, что «запрещено», также «священно».

То есть, менструальное табу не только делает женщину временно "нечистой", но и делает её "священной". Этого никак не могут понять современные феминистки, сражающиеся, как Дон Кихот, с ветряными мельницами менструальными хижинами. Они видят первое, но не видят второе, не видят двойного двойного значения менструального табу. Отрицая табу, они вместе с тем отрицают и ореол женской недоступности; вместе с водой они выплёскивают и ребёнка. А ведь корни женской религиозности, и даже женской божественности, тесно связаны с этим табу. Отнять его у женщин значит примерно то же, что отнять у евреев субботу.

  

Общества «тотального обмена».

Крис Найт указывает на статью Маршалла Салинса в журнале Scientific American под названием «Происхождение общества» (Sahlins, M. D. 1960. The origin of society. Scientific American 203(3): 76-87). 

Как писал Энгельс, общества приматов были иерархическими, конкурентными, раздираемыми конфликтами из-за секса и пищи. Жизнь в обезьяньем стаде была похожа на конкуренцию при капитализме, но, по мнению Салинса, уже в эпоху верхнего палеолита традиционные общества охотников-собирателей были совершенно иными. Они были строго эгалитарными, и в их основе лежали правила или табу, которые гарантировали, что такие ценности, как доступ к сексу или еде, не были предметами открытой борьбы, где сильный монополизировал себе львиную долю, а распределялись справедливо. Салинс подразумевал, что революция – «величайшая реформа в истории» – была ответственна за знаменательный переход от приматного к человеческому образу жизни.

Крис Найт поначалу связывал эту революцию с правилом экзогамных браков и матрилокальным проживанием. "В матрилинейной клановой системе мужья обычно легко разводятся и, как правило, не имеют прав ни на детей, ни на запасы продовольствия в домах своих жён. С другой стороны, мужья должны обеспечивать продовольствием эти дома, находящиеся под руководством братьев жён, которые имеют долю в доме. Частой причиной развода или отказа от секса является предполагаемая лень со стороны мужа, вступающего в брак со своей женой".

Странные формы экзогамии.

А. М. Золотарёв в своей монографии "Родовой строй и первобытная мифология" говорит, что "... на большей части Соломоновых островов прибрежное население делится на матрилинейные роды <...> На острове Гвадалканаль всё население холмов делится на две матрилинейные экзогамные фратрии — Манулава (Орёл) и Харову (Сокол). Население острова Бука также организовано в две матрилинейные фратрии, имеющие своими тотемами петуха [1] и птицу фрегат. Фратрии экзогамны. Та же форма социальной организации распространена по всему острову Бугенвиль, с той только разницей, что здесь каждая фратрия распадается на ряд более мелких кланов, имеющих свои особые тотемы. Так как дети всегда принадлежат к фратрии и клану матери, отец может жениться на своей дочери, как родной, так и классификационной. Случаи подобных браков, приносивших потомство, отмечены наблюдателями, заслуживающими доверия. Подобный брак, считающийся вполне законным и в северной части Бугенвиля, случается довольно часто; отмечен он также и в южной части того же острова".

Да, уж... Такого извращения экзогамии я не ожидал увидеть... Оказывается, "микроскопическая", "миллипизерная" экзогамия на семейном уровне (отец - одного клана, мать и дети - другого) превращается в свою противоположность, то есть в эндогамию. 

Ну а что тут удивляться? Если взглянуть на христианство, каких только удивительных, поразительных, шокирующих форм оно ни принимало за свою двухтысячелетнюю историю?! 

О происхождении человека.

"До тех пор пока человек продолжал повиноваться в своём поведении только двум основным инстинктам — инстинкту пола и инстинкту пищи, он ещё не был человеком. Важнейшим моментом в воспитании человеческого в человеке было подчинение его социальному началу, утверждение социальных норм поведения. Для этого прежде всего необходимо было обуздать половые инстинкты. Экзогамия и явилась уздой, наложенной обществом на индивида, первым средством воспитания человеческого в человеке. Первобытное стадо, разделившись на два экзогамных рода, воздвигло первую социальную преграду для половых влечений. Всё общество стало на защиту введённого социального  запрета; коллектив наложил цепь на индивида, вернее иа звериные начала в индивиде, и заставил его перестраивать своё поведение. Подчиняясь общественным установлениям, человек учился обуздывать свой индивидуализм и развивал в себе социальные чувства и представления. Он становился подлинным человеком", - пишет проф. А. М. Золотарёв в своей монографии "Родовой строй и первобытная мифология" (с. 63). 

Советский учёный говорит, что подлинный человек лишь тот, кто подчиняется табу [1]. Табу — тот же закон. В старославянском языке слово «конъ» обозначало «граница, ограда». Таким образом, быть человеком значит жить "за оградой" или, точнее говоря, жить "внутри ограды", которая отделяет культурное пространство от окружающей дикой природы, ибо закон — это своего рода граница, устанавливающая рамки дозволенного [2].

В принципе, о том же говорит и Библия. Бог, создав человека, тут же дал ему табу: «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь». 

Немного о казахской свадьбе.

"В дореволюционный период у казахов существовал экзогамный брак", - сообщает А. Т. Толеубаев в своей монографии "Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов (XIX — начало XX в.)" (Алма-Ата: Гылым,1991).

"Свадьба проходила вначале в доме невесты, затем в ауле жениха. Во время свадьбы в ауле невесты для молодых приготавливали особую юрту. Она входила в приданое невесты. Обычай давать невесте юрту рассматривается как пережиток эпохи матриархата, когда мужчина поселялся в доме жены и всё имущество, в том числе дом, принадлежало женщине. Видимо, обычай, согласно которому верхний круг, дверцы и частично кошмы для юрты приносит жених, появился позднее — в патриархальный период. Он означал, что дом принадлежит уже мужчине. Наверное, поэтому мужья, ругая своих жён, говорили: «Шацыракка кара» («Смотри на шанырак»), — напоминая таким образом: «Ты находишься в моём доме». Кроме того, этот обычай в патриархальном обществе связывался с культом предков. Известно, что порог у казахов, как и у многих народов, считался обиталищем духов предков. Шанырак (верхний круг юрты), видимо, тоже являлся одним из символов культа предков («кара шанырак» — «дом предков»). В пользу такого суждения говорит и обычай оставлять шанырак на могиле последнего представителя рода или семьи".

"Особый интерес в свадебном комплексе представляет обряд расплетения косы невесты и разъединения её на две косы. По одним соображениям, этот обряд производился перед отправкой невесты в дом жениха, по другим — через несколько дней по приезде в аул жениха. По обычаю, казахские девушки волосы заплетали в одну косу, с переходом в группу замужних женщин — в две косы. 

Кентавры и гандхарвы.

Эротические забавы кентавров с девицами стали сюжетом для множества картин. 

Франц фон Штук. Прогулка. 1903

С другой стороны, таким же популярным сюжетом для живописи ещё с древних времён стало убийство Гераклом кентавра Несса.

Геракл и Несс. Рисунок на амфоре конца VII века до н. э.

Я полагаю, что кентавры, как и сатиры с их предводителем Паном, в греческую мифологию попали из догреческого наследия [1]. Если считать догреческое общество Эллады и Эгеиды матриархальным, тогда становятся понятными "тёрки" между кентаврами и патриархальными героями.

У элладских кентавров есть родственники в Индии. Это гандхарвы, которые, скорее всего, относятся к доарийскому пласту мифологии. Гандхарвы, как и кентавры, обитают в лесу. Они привлекают женщин неизъяснимым очарованием, очень сладострастны и искусны в любви, чудесно пахнут и одеваются в разноцветные одежды (их появление ассоциируют с радугой).

Доводы против первобытного промискуитета.

Трули в записи от 17 апр в 20:00 наносит двойной удар по И. Бахофену и З. Фрейду. 

"Известно, что кровосмешение приводит к значительному росту вероятности рождения ребёнка с серьёзными генетическими заболеваниями. Также доказано, что у тех животных, у которых инцест приводит к отрицательным последствиям, имеются врождённые установки, которые ему препятствуют: миграция потомства в другие стаи подальше от родных, различение родственников по запаху и внешнему виду и так далее. Но есть ли что-то подобное у человеческого рода?

В 1891 году Эдвард Вестермарк предложил описание механизма защиты от инцеста у людей: его гипотеза гласила, что взросление рядом с лицом противоположного пола приводит к негативному отношению к идее сексуальных отношений с этим человеком. Такая установка могла возникнуть в результате многократного естественного отбора в ситуациях, в которых растущие вместе дети являются биологическими братьями и сёстрами. [1]

Подтверждением гипотезы Вестермарка стали израильские «кибуцы» (агрикультурные общины, основанные в начале 20 века): мальчики и девочки росли совместно от самого младенчества до подросткового возраста, входя в группу из 6-8 детей одного возраста. Хотя не существовало запрета на браки между детьми из одной и той же группы, Мелфорд Спиро в 1958 году не нашёл ни одного брака, равно как и ни одного случая половой связи между детьми, с детства растущими в одной группе. [2]

Ещё одним подтверждением гипотезы стали китайские браки «симпуа» (при таком типе брака семья берёт к себе маленькую девочку, чтобы потом она стала женой их сына). Группа учёных в 1980 году выяснила, что дети, растущие в таких условиях, позже испытывают ненависть и отвращение к идее брака или интимной близости друг с другом. [3]

Похожая ситуация наблюдается и у приматов: Ф. Муррей и И. Смит отмечают, что в группе бурых макак отсутствуют спаривания между братьями и сёстрами. Предполагается, что тесные контакты между особями в период их социального развития подавляют половое влечение между ними уже во взрослом состоянии.

Также известны случаи, например, у японских макак, когда отец проявлял постоянную заботу о дочери до её четырёхлетнего возраста, затем их дружелюбные контакты продолжались, но отец и дочь никогда не выбирали друг друга в качестве сексуальных партнеров. По-видимому, это тоже происходит из-за тесного контакта на протяжении периода социального развития дочери. [4]