От матрилокальности к патрилокальности.

При матрилокальном браке, первой форме брака, муж покидал свой клан или деревню, чтобы поселиться в клане или деревне своей жены. В некотором смысле он был «гостем» в общине своей жены, «чужаком» в матрилинейной общине, не принадлежащей ему.

Evelyn Reed считает, что, покидая свой клан и присоединяясь к клану жены, муж страдал от раздвоенности. Жена, с другой стороны, не разрывалась между двумя кланами, пока брак оставался матрилокальным. 

В основе домашнего хозяйства лежало центральное и постоянное ядро ​​женщин. Все члены клана, мужчины и женщины, рождались в "длинном доме" (как, например, у индейцев-ирокезов) и считали его своим домом, но только женщины обычно проживали там после замужества. Мужчины уходили из клана после женитьбы, чтобы жить в домах своих жён, возвращаясь в свой родной дом по различным ритуальным и церемониальным случаям, или в случае разлуки или развода, что часто случалось. В дом, в свою очередь, приходили другие мужчины через брак...

В отличие от мужа, брат был "родной кровью", членом того же клана. Независимо от того, была ли у него жена в другой общине или нет, он был мужской опорой в своей собственной матрилинейной общине. Точно так же, независимо от того, сколько мужей приходило и уходило в качестве сексуальных партнёров сестры, брат оставался её экономическим и социальным «партнёром».

Говорят, что слова «супруг» и «упряжь» этимологически родственны — они восходят к общему праславянскому корню *sǫ-prǫgъ. Таким образом, супруги уподоблялись соединённым в одну упряжь лошадям: семейная пара «тянула» одну «упряжку» — патрилокальное домохозяйство. При матрилокальном браке, парой волов или лошадей, тянущих один плуг, были скорее брат и сестра, чем жена и муж.

И дети смотрели на брата своей матери, а не на мужа своей матери, как на своего опекуна. Eggan пишет о хопи:

«Брат матери имеет важные отношения с детьми своей сестры. Как глава рода и домохозяйства своей сестры, он занимает положение авторитета и контроля; он является главным дисциплинатором, его уважают и ему подчиняются. Брат матери несёт основную ответственность за передачу ритуального наследия рода или клана; он обычно выбирает наиболее способного племянника своим преемником и обучает его обязанностям, связанным с любой церемониальной должностью, которую он может занимать» (Social Structure, p. 135).

Хопи

О женской инициативе в браке.

Этнографы уже давно отметили, что среди многих архаических обществ инициатива в индивидуальном браке исходит не от мужчин, а от женщин. По описанию Бриффо, в северных меланезийских группах… инициатива в браке исходит от молодых женщин, а в Новой Британии, Новом Ганновере, Новой Ирландии именно женщины выбирают себе мужей. На юге Папуа и на соседних островах Торресова пролива действует правило, не имеющее исключений, согласно которому все предложения и ухаживания должны исходить от женщины, а не от мужчины. … Это правило настолько важно, что в Торресовом проливе оно приобрело силу морального закона и является частью своего рода этического катехизиса, который преподают молодым людям на церемониях инициации. Им читают лекции о неуместности предложения руки и сердца девушке. Именно женщина делает предложение руки и сердца, даже если у мужчины есть другие жёны (The Mothers, vol. II, pp. 168-69).

Как отмечает Бриффо, этот обычай изменился там, где был установлен патриархальный социальный порядок наряду с мужским господством. Но в Египте, который сохранял свои матриархальные обычаи очень долгое время, «ухаживанием обычно занимались женщины. Любовные стихи и любовные письма, которые дошли до нас, в основном адресованы женщинами мужчинам… Фактически, египетские дамы, кажется, считали своей привилегией заниматься ухаживанием за мужчинами» (ibid., p. 174).

Раскрашенные каменные фигурки из камня, изображающие карлика Сенеба, высокопоставленного чиновника из древнего Египта, и его жену, ок. 2520 г. до н.э.

Однако в дописьменном обществе молодая женщина делала предложение руки и сердца не в письме, а приглашая мужчину переночевать у неё в доме матери. Цель состояла в том, чтобы мать девушки приняла его в качестве зятя, утвердив его в качестве официального мужа дочери. Исследователи часто сообщали, что в первобытном обществе свекровь «усыновляет» своего зятя.

Раннее "детство" человечества  психологически совпадает с индивидуальным детством человека. "Первая любовь… Школьные года… В лужах голубых — стекляшки льда…". Как правило, в школе инициатива исходит от девчонок-старшеклассниц: они флиртуют, они "заигрывают" с мальчишками-одноклассниками, и если бы имелась такая возможность, как в архаических обществах, они приглашали бы мальчишек к себе домой, чтобы представить маменьке для "усыновления".

Кровь как семя новой жизни.

Михаил Подрезов в статье "Киноварь приглянулась древним жителям Иберии в эпоху энеолита" сообщает о широком использовании киновари в ритуальных и погребальных практиках на территории древней Иберии во второй половине IV — первой половине III тысячелетия до нашей эры.

Фрагмент лучевой кости из погребения в Лас-Майорес, окрашенный киноварью

Местоположение археологических памятников. Погребения с киноварью отмечены красным шрифтом.

Древнейшие свидетельства использования киновари в качестве краски относятся еще к эпохе верхнего палеолита, став вторым популярным красным пигментом после охры. Однако самые ранние достоверные свидетельства использования этого минерала в качестве краски находятся в Израиле, где обнаружили покрытые глиной и раскрашенные киноварью человеческие черепа IX тысячелетия до нашей эры, а также в анатолийском поселении Чатал-Хююк (VIII–VII тысячелетия до нашей эры), где она применялась также для росписи стен. Древние свидетельства использования киновари в Европе относятся к VII–V тысячелетиям до нашей эры. По данным исследователей, самое раннее свидетельство использования киновари в Иберии датировано 5300 годом до нашей эры. Использование киновари резко снизилось к началу раннего бронзового века. Археологи практически не обнаружили киновари на пятниках эпохи бронзы и раннего железа.

"Гостевой" брак у индейцев зуни.

Зуни (Zuni) являются современными потомками древних пуэбло. Зуни организованы в матрилокальные домохозяйства, возглавляемые старшей женщиной рода. «Дом, — говорит доктор Крёбер (A. L. Kroeber), — принадлежит женщинам, рождённым в этой семье. Там они приходят в этот мир, проводят там всю свою жизнь, и в тех же стенах умирают. По мере взросления их братья покидают их, каждый поселяется в доме своей жены. У каждой женщины тоже есть муж или несколько мужей, которые делят с ней одеяло. Так поколение сменяет поколение, медленный поток матерей и дочерей образует течение, которое увлекает за собой мужей, сыновей и внуков» (The Mothers, vol. I, p. 273).

Я по-прежнему считаю, что матрилокальный "гостевой" брак — самый лучший из всех возможных. Смотрите, как всё гениально просто. "Супружеские пары могут развестись, и инициатором может быть либо муж, либо жена. Если муж решает расторгнуть брак, он покидает дом жены и возвращается в дом своей матери. Если жена решает расторгнуть брак, она оставляет вещи мужа за пределами дома. Затем муж должен забрать свои вещи и уйти, вернувшись в дом своей матери" (Источник). 

Если наложить это на российские реалии, то получится примерно такая картина. Во многих деревнях люди испокон веков занимались традиционным промыслом — валянием валенок. В крестьянских семьях это было одним из способов дополнительного заработка: женщины делали заготовки, которые затем могли доработать мужчины. 

Самое важное в валенках — закладка, основа будущего изделия. Эту работу доверяют женщинам. Фото и текст: Валентина Певцова. Источник картинки.

Подготовив основу, начинают катать, или, правильнее сказать, валять. Отсюда и произошло само слово «валенок». Этой работой занимаются мужчины.

Если бы в России были приняты матрилокальные браки, как у индейцев зуни, то мужчины могли бы предлагать женщинам свою помощь в изготовлении валенок. Между делом могли бы завязаться и более близкие отношения. Хороший работник мог бы оставаться на ночёвку в доме хозяйки и стать её мужем. Если же он не понравится жене, она может выставить за дверь его вещички. Или он сам может уйти к своей маменьке, и потом предложить свои услуги в другом доме, где женщины валяют валенки.

О появлении мужских тайных обществ.

Спенсер и Гиллен приводят значительный материал о роли женщин в австралийских церемониях мужской инициации, демонстрируя высокую степень не только участия, но и руководства и контроля над происходящим, особенно со стороны пожилых женщин.

По мнению Evelyn Reed, только с появлением мужских тайных обществ женщинам было запрещено участвовать в этих ритуалах, и им даже угрожали смертью, если их находили поблизости.

Я согласен с этим мнением, только мне непонятно, когда появились тайные союзы мужчин, когда произошёл этот "переворот", то есть разрыв с женским миром как таковым. Мне кажется, это произошло сравнительно недавно, может быть несколько веков назад. 

Как и все великие социальные изменения, тайное общество поначалу едва заметно. Оно появляется как своего рода параллельное развитие с прежней церемонией инициации племени. Элкин намекает на это, описывая ритуалы, «проходящие одновременно на двух уровнях: тайном уровне мужчин и уровне лагеря, вотчине женщин» (Australian Aborigines, p. 191).

Постепенно тайный, элитарный, исключительно мужской ритуал вытеснил общеобщинный публичный ритуал. Если раньше все мужчины, проходящие обряд, были одинаковы под присмотром старых женщин, то теперь среди мужчин появилась своего рода элита, "старшие братья", которые стали растягивать ритуал на много лет, делить его на несколько этапов, чтобы всё это время удерживать молодёжь в мужских домах как в армейских казармах. 

Существует множество свидетельств того, что женщины боролись против этих посягательств на матриархальную общину, создавая контрритуалы, обычаи и институты, которые иногда называют «женскими мистериями». Мирча Элиаде пишет: "Точно так же, как мужские тайные общества терроризируют женщин, женщины оскорбляют, угрожают и даже бьют мужчин, которых они встречают во время своих безумных шествий. Такое поведение ритуально оправдано; это женские мистерии, результаты которых могут быть поставлены под угрозу присутствием мужчин. Это подтверждается тем фактом, что во время работы в саду — занятия, которое предназначено только для них — женщины Тробрианда имеют право нападать и сбивать с ног любого мужчину, который подходит слишком близко к их садам" (Rites and Symbols of Initiation, pp. 79-80).

«Пропуск» для женитьбы.

Племена, живущие вдоль реки Сепик в Папуа — Новой Гвинее, использовали традицию скарификации при посвящении мальчиков в мужчины в течение многих десятилетий.

Бриффо пишет:

"… Существует одна социальная функция, для которой успешное прохождение обрядов инициации является необходимым условием; брак абсолютно запрещён юноше до тех пор, пока он не будет должным образом сертифицирован как достигший статуса охотника или воина, и ни одна женщина или девушка не стала бы допускать неслыханную идею выйти замуж за юношу, не прошедшего эти испытания. Знаки, составляющие свидетельство об успешном прохождении этих испытаний, являются необходимым условием брака. Если они заключаются в обрезании, то женщина презирает иметь что-либо общее с необрезанным; если же они заключаются в выбивании зубов, то ни одна женщина не взглянет на мужчину с полным набором зубов; там, где они представляют собой различные татуировки или шрамы, они являются необходимым пропуском к женскому благоволению. Церемонии инициации являются порталом только к одному социальному институту и ​​функции, а именно, к браку" (The Mothers, vol. II, p. 199). 

Ну, это понятно. Как считает Мирча Элиаде, «именно через инициацию мужчины достигают статуса человеческих существ; до инициации они ещё не полностью разделяют человеческое состояние» (Rites and Symbols of Initiation, p. 3). То есть, до прохождения обрядов инициации мальчиков не считают за людей; не прошедшие обряд посвящения приравниваются к животным и, по сути, сексуальные отношения с такими типами приравниваются к скотоложеству.

Конструктор по «сборке» идеального гражданина.

"В 1783 году Екатерина II запустила уникальный проект по «сборке» идеального гражданина. Эта программа стала настоящим тренажером для души и тела. Счастье в эпоху Просвещения искали не в золоте, а в чистой совести и развитии разума. Инструкция учила молодежь постоянно тренировать волю, соблюдать гигиену и ценить честный труд выше титулов. Главная идея — праводушие: жизнь по справедливости, а не по прихоти.

Екатерина Великая, создавшая "золотой век" России.

В 1783 году по указу императрицы Екатерины II для народных училищ Российской империи была введена уникальная образовательная программа. Она представляла собой всеобъемлющий свод правил хорошего тона, основ психологии, гигиены и гражданского долга, направленный на конструирование «идеального гражданина». 

Как же в эпоху Просвещения представляли себе формулу человеческого счастья и государственного процветания? Секрет истинного счастья кроется во внутреннем мире человека: в чистой совести, свободе от беспорядочных желаний, телесном здоровье и довольстве тем, что имеешь. Чтобы достичь этого состояния, человек должен последовательно «образовать» свою душу, заботиться о теле и безукоризненно выполнять свои обязанности перед обществом. 

Фундамент характера гражданина строится на общественных добродетелях. Главная из них — праводушие, то есть стремление поступать не по прихоти, а по справедливости и чувству долга. Труд признается главным щитом против порока. Лень подвергается безжалостной критике: ленивый человек прямо называется «бесполезным бременем земли и гнилым членом общества». При этом заработанным имуществом нужно распоряжаться с умом — проявлять сбережливость (откладывать часть доходов на будущие нужды) и избегать как расточительности, так и скупости" (Источник).

Блаженные миротворцы.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution. From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" указывает на одну интересную особенность мужчин "дикарей", которая ставит их выше многих мужчин цивилизованного общества. В цивилизованном обществе женщина без сопровождения часто рассматривается мужчинами как сексуальная добыча, в то время как у "дикарей" одинокая женщина неуязвима. Существует немало сообщений о женщинах, путешествующих туда и обратно из своей общины в общину враждебно настроенной группы, не опасаясь преследования, а в некоторых странах путешественник, сопровождаемый женщиной, и изгнанник, который находит убежище у женщины, рассматриваются как неприкосновенные. Этим и пользуются "дикари", отправляя женщин для мирных переговоров с враждебными племенами.

Как пишет Рэдклифф-Браун, у андаманцев, аборигенов Андаманского архипелага, «все мирные переговоры велись через женщин. Одну или двух женщин из одной группы посылали для беседы с женщинами из другой группы, чтобы выяснить, готовы ли они забыть прошлое и подружиться» (The Andaman Islanders, p. 85).

Более ранние антропологи, такие как А. У. Хоуитт, называли женщин-переговорщиц «послами». Имея в виду австралийских аборигенов, А. У. Хоуитт говорит, что «послы мира» должны были использовать все имеющиеся в их распоряжении силы, средства и возможности, чтобы добиться успеха своей миссии, в том числе и специфические женские чары. Если миссия послиц была успешной, то между её членами и племенем или частью племени, к которому она была отправлена, наступал период вседозволенности. ... Эта вседозволенность не вызывала никакой ревности у женщин племени, к которому была отправлена ​​миссия. Она воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Они знали о ней, но не видели её, поскольку она происходила в месте, удалённом от лагеря.

Члены такой миссии рассматривались как почётные гости. Им предоставлялась еда, а по возвращении домой, примерно через неделю пребывания, их нагружали подарками. ... В случаях, когда такая миссия была успешной, женщины другого племени обычно сопровождали её обратно, чтобы засвидетельствовать её одобрение племенем, откуда явились женщины-переговорщицы. Надо полагать, теперь уже на стороне этого племени наступал период вседозволенности. ...Соглашения, таким образом заключенные и скреплённые взаимными полюбовными "печатями", вероятно, соблюдались так же добросовестно, как и многие договоры, заключенные более формально цивилизованными людьми (Native Tribes of South-East Australia, pp. 682-83).

Evelyn Reed говорит, что, вероятно, практика, весьма неуместно названная «проституцией гостеприимства», имеет общие корни с миротворческой деятельностью женщин у андаманских и австралийских аборигенов. Участие гостя в отношениях с женой хозяина является необходимым знаком его, скажем так, дружелюбных намерений… Это необходимое обещание, что гость — друг, а не враг. Отказ гостя равносилен отказу от предполагаемого братства и, следовательно, равносилен объявлению войны (The Mothers, vol. I, p. 636). И, в качестве наглядной иллюстрации, Evelyn Reed приводит трагическую историю пятерых молодых американских миссионеров, убитых первобытными индейцами аука в джунглях Эквадора в 1955 году. К миссионерам явилась индеанка с дочерью, которую они назвали «Далила», но они не смогли вступить в контакт с этой женщиной. Индейцы восприняли это как личное оскорбление и закололи копьями "высокомерных" миссионеров.

О кровной мести.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution. From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" пишет:

Поскольку первобытное кровное родство устанавливалось на общинной основе, месть за кровь также носила общинный характер. Вся община несла ответственность за действия каждого отдельного члена. Не было необходимости находить и убивать какого-либо конкретного виновника в отместку за смерть родственника — любого члена его общины было достаточно, чтобы удовлетворить кровные узы. «Вся родня отвечает за жизнь своих членов», — говорит Робертсон Смит. «Если моего родственника убьют чужаки, я и каждый другой член моего рода обязаны отомстить за его смерть, убив убийцу или кого-либо из его родственников» (The Religion of the Semites, p. 272).

Хартленд указывает на общинный характер первоначальной системы кровной мести: "Когда общество организовано кланами, члены клана рассматриваются между собой как братья и сёстры. Их долг друг перед другом – взаимная защита и поддержка. Преступление против одного – это преступление против всех, и немедленно объединяет клан против преступника и его клана. Долг каждого оскорблённого члена клана – отомстить; и ответственность за причинённый вред лежит не только на самом преступнике, но, в силу солидарности клана как социальной единицы, на каждом члене его клана" (Primitive Law, pp. 52-53).

Кровная месть первоначально носила исключительно матрилинейный характер, следуя по материнской линии. По этому критерию ни двоюродные братья и сёстры, ни, позже, мужья и жёны, ни отцы и матери не находились на одной стороне линии кровной мести. Супруги находились на противоположных сторонах, каждый со своими матрилинейными кровными родственниками. Как пишет Хартленд: «Когда убивают человека, его мстители – это его братья и братья матери; когда убивают женщину, это её сыновья, братья и дяди по материнской линии» (Primitive Society, p. 74).

Примечательно, что даже после возникновения патриархальной семьи кровная месть продолжала следовать по материнской линии. Э. Н. Фаллайз пишет в обзорной статье о «Семье», что кровная вражда «следует за кровью, т.е. обязанность мести ложится в первую очередь на тех, кто принадлежит к роду матери, а не на тех, чья связь возникла благодаря браку» (Encyclopedia of Religion and Ethics, vol. V, p. 719).

По словам Тайлора, «в большинстве австралийских племён дети принадлежат к клану матери, а не отца; поэтому в войнах между коренными народами отец и сын постоянно встречаются как естественные враги» (Anthropology, p. 247). Некоторые антропологи делают из этого вывод о существовании «наследственной вражды» между отцами и сыновьями. Это не верно. Такого рода «вражда» говорит лишь о том, что институт кровной мести существовал задолго до того, как возникла отцовская семья. Изначально кровная месть была частью системы кровного родства материнского клана, которая породила матриархальное братство.

По мнению Ганса Кельзена, кровная месть применяет самую древнюю социальную норму: кто убивает, тот должен быть убит. Это наиболее очевидное проявление принципа возмездия (Society and Nature, pp. 53-54). Нам знакома эта концепция возмездия — lex talionus — в библейской поговорке: «Око за око, зуб за зуб, смерть за смерть». В исторической ретроспективе наказание по принципу талиона проявилось как самое первое (и самое справедливое, добавлю я от себя) исполнение закона в человеческом обществе.

О «благородном дикаре» Жан-Жака Руссо.

Жизнь "дикарей", по описаниям антропологов, напоминает жизнь муравьёв, которые, как известно, делятся друг с другом пищей.

Схема эксперимента по визуализации с использованием радиоактивного изотопа 22Na. Снимки, полученные методом PETIS, в разные моменты времени: 0 мин, 10 мин, 40 мин и 160 мин — они показывают, как пища распределяется в группе муравьёв. Источник: Scientific Reports

"Одной из наиболее заметных особенностей первобытного общества является его систематическое «дарение подарков» или «обмен подарками»", - говорит Evelyn Reed. - "Рэдклифф-Браун, описывая систему обмена подарками у жителей Андаманских островов, говорит: «У андаманцев есть обычаи, которые приближают их общество к коммунизму». Он пишет:

"Одним из таких обычаев является постоянный обмен подарками друг с другом. Когда встречаются два друга, которые давно не виделись, одно из первых, что они делают, — это обмениваются подарками. Даже в обычной повседневной жизни деревни постоянно происходит обмен подарками… Отказать в просьбе другого человека считается нарушением хороших манер. Поэтому, если человек просит кого-либо отдать ему что-либо из своего имущества, он немедленно это сделает. Если оба человека равны, то взамен придётся подарить что-то примерно одинаковой стоимости. Таким образом, почти каждый предмет, которым владеют андаманцы, постоянно переходит из рук в руки. Даже каноэ могут быть подарены, но чаще всего владелец одалживает их своим друзьям. От каждого, у кого есть еда, ожидается, что он отдаст её, тем, у кого её нет…" (The Andaman Islanders, pp. 42-43).

Маргарет Мид, описывая бескорыстных и весьма склонных к сотрудничеству горных арапешей из Новой Гвинеи, пишет, что «каждый человек охотится, чтобы другие могли есть». Она добавляет: «Идеальное распределение пищи заключается в том, чтобы каждый человек ел пищу, выращенную другим, ел дичь, убитую другим, ел свинину от свиней, которые не только не являются его собственными, но и были откормлены людьми, находящимися на таком расстоянии, что их имена неизвестны. Руководствуясь этим идеалом, арапеш охотится только для того, чтобы отправить большую часть своей добычи брату своей матери, двоюродному брату или тестю». Самый низший человек в обществе, человек, которого считают настолько отступившим от моральных принципов, что с ним бесполезно спорить, — это тот, кто ест сам свою добычу, даже если эта добыча — крошечная птичка, едва ли достаточная для еды. (Sex and Temperament, pp. 28-29).

Какая красота!!! Нечто подобное было возможно разве что в общине святого Франциска Ассизского. Советским коммунистам такое и не снилось...

О происхождении экзогамных браков.

Evelyn Reed говорит, что самой ранней социальной группой является «первобытная орда». Точнее, её можно было бы назвать «материнской первобытной ордой». Орда не была семьёй с отцом. Это была материнская группа, состоящая из матерей, их братьев и детей матерей.

То есть, насколько я понимаю, «первобытная орда» была похожа на стадо слонов, состоящее из самок с детьми и во главе которого находится старая опытная слониха.

У африканских слонов матриархат, поэтому во главе стада, как правило, стоит самая опытная взрослая самка.

Мне совсем не нравится слово «орда», потому что возникают нехорошие ассоциации со степняками-ордынцами, с монголо-татарской ордой. «Первобытное стадо» кажется лучше, но опять же не удовлетворительно, потому что «стадо» звучит унизительно для человека. «Первобытная община» — лучше всего.

Так как первобытная орда, или, точнее говоря, община, состояла из сестёр и братьев, которые не могли вступать в брак — она была экзогамна. 

Но далее возникает возникает вопрос об экзогамных браках. Если первобытная община находилась в постоянном движении, то не могло быть и речи о фратриальном делении. Ни у слонов, ни у обезьян, ни у приматов нет такого деления. Самцы, по мере полового созревания, сами покидают родное стадо и, при встрече с другим стадом, присоединяются к нему. Это происходит случайно-стихийно-спонтанно, без всяких предварительных договорённостей.

Свои люди в чужой деревне.

В силу правила экзогамии сексуальные связи между членами одной группы почти повсеместно строго запрещены. Мужчина или женщина должны искать себе сексуальных партнёров в другой группе. Но это отнюдь не простое дело в примитивных условиях…

В примитивном обществе члены собственной группы — «наши люди», все остальные — «чужаки», что синонимично «врагам»… Член одной группы не может в любом примитивном обществе посетить другую группу, не соблюдая тщательно разработанные церемониальные меры предосторожности, призванные убедить членов группы, которую он посещает, в том, что у него нет враждебных или вероломных намерений. В Австралии, замечает г-н Мэтью, «когда чернокожий пересекает границу своей территории, он рискует жизнью…» Таким образом, для любовника совершить тайный ночной визит к женщине из чужой группы практически невозможно; и, если между двумя группами нет дружеского взаимопонимания, это столь же невозможно и днём (The Mothers, vol. I, pp. 560-61).

Evelyn Reed объясняет феномен кросскузенных и ортокузенных браков сложностями и опасностями ночных визитов к чужеродным женщинам.

Примерно в 1976 году я, тогда ещё маленький мальчишка, принимал участие в похоронах своего двоюродного дяди. Ему наверно в то время было лет семнадцать и он вместе с другими парнями ходил к девкам в соседнее село. Тамошние ребята поймали его и так сильно избили, что он умер через несколько дней. Если такое иногда случалось в России конца XX века, то тем более — в примитивных обществах стародавних времён. 

Но вот, если бы у моего двоюродного дяди была сестра, и та сестра вышла бы замуж в то самое село, тогда у него имелся бы там свой человек, шурин. "Какой ни есть, а он — родня". Он пошёл бы к своему шурину в гости, и там никто бы его не обидел. Может быть, он познакомился бы с сестрой шурина и женился на ней. 

W. I. Thomas пишет: Свояки и шурины любят друг друга. Мужчина дарит мужу своей сестры ружьё и лошадей, а с другой стороны, получает дичь от брата своей жены, а также лошадей, захваченных в ходе военной экспедиции. Когда мужчина рассказывает о своих победах, он говорит: «Я захватил лошадь и отдал её своему шурину» (Primitive Behavior, p. 112). Клод Леви-Стросс отмечает, что в Новой Гвинее, как говорят местные жители, «истинная цель брака состоит не столько в том, чтобы получить жену, сколько в том, чтобы обеспечить себе поддержку братьев жены, шуринов» ("The Family," in Man, Culture and Society, p. 270).

В общем, в изложении современных антропологов, от кросскузенных и ортокузенных браков попахивает инцестом, и это отбивает всякое желание заниматься расследованием сексуальных связей между кузенами и кузинами. Однако, на самом деле, всё гораздо проще, и никакого инцеста. 

Когда Маргарет Мид искала случаи инцеста среди арапешей (папуасский народ), она обнаружила, что туземцы не только не интересовались этой темой, но и не могли привести никаких примеров. Вместо этого они постоянно возвращались к теме шуринов. На её настойчивые вопросы они отвечали: «Нет, мы не спим со своими сёстрами, мы отдаём своих сестёр другим мужчинам, а другие мужчины отдают нам своих сестёр... Разве вы не понимаете, что если вы женитесь на сестре другого мужчины, и другой мужчина женится на вашей сестре, у вас будет один шурин и один свояк, а если вы женитесь на своей собственной сестре, у вас не будет ни одного? С кем вы будете охотиться, с кем будете заниматься садоводством, к кому будете ходить в гости?» (Sex and Temperament, p. 84).

О традиционном обществе на острове Сент-Люсия.

Араваки — группа индейских народов Южной Америки, говорящих на аравакских языках.  

Этнографы и антропологи отмечают, что у отдельных групп араваков (например, у народа вайю) присутствуют черты, которые можно охарактеризовать как матрилинейные и с заметной ролью женщин в общественной жизни. Примеры практик у вайю:

• Торговые сделки часто заключают женщины.
• Споры решают женщины, часто с помощью денежных компенсаций.
• При заключении брака муж вносит выкуп в семью жены.

В 200–400 годах нашей эры араваки поселились на острове Сент-Люсия.

Для Сент‑Люсии характерно распространение расширенных семей: нередко под одной крышей живут представители трёх поколений. При этом в быту и принятии решений заметна матриархальная модель — женщина часто выступает центром семейной ячейки. Именно на ней держится домашнее хозяйство, воспитание детей, поддержание родственных связей. Нередко женщина фактически управляет бюджетом и распределением ресурсов, даже если мужчина формально считается главой семьи.

Такая роль женщины во многом связана с историческими и экономическими причинами: в периоды сезонной занятости мужчин (например, в рыболовстве или временных строительных работах) женщины брали на себя всю ответственность за дом и детей. Со временем эта модель закрепилась как устойчивая культурная норма.

Матриархальная модель общества на острове Сент-Люсия позволяет провести параллели с крито-минойским обществом. Мы знаем о большом торговом флоте минойцев, а это значит, что мужчины острова Крит длительное время находились в море, в то время как женщины брали на себя всю отвественность за домохозяйство. Похожим образом обстоят дела и в современном матриархальном обществе Минангкабау на Западной Суматре в Индонезии. 

Летающие гробы?

Эта запись не про Наталью Варлей, которая в фильме "Вий" в гробу летала. Однако некоторые совпадения имеют место быть...

Микенский аскос в виде птицы — сосуд для хранения жидкостей, таких как масло. Поверхность предмета покрыта характерным линейным орнаментом, подражающим оперению птицы. Перв. пол. XI века до н. э.

Похожий орнамент можно увидеть и на росписях крито-минойских ларнаксов-саркофагов.

О "кровном завете".

Обряд кровного братства был распространён в землях славян, скифов и германцев ещё в античные времена. Согласно свидетельствам римских историков, у варварских племён на востоке и севере ритуал побратимства совершался схожим образом: в чашу двое (трое или четверо) мужчин сливали, располосовав себе руки, кровь, после чего сообща распивали этот напиток, считаясь отныне уже настоящими родственниками, более близкими, чем полученные естественным путём братья. 

Источник картинки.

Ну, о "молочном братстве" говорилось в предыдущей записи: среди андаманцев ребёнка кормят грудью «…все в деревне; женщина, кормящая грудью ребёнка, часто кормит грудью детей других женщин». Поэтому, когда дети в деревне вырастают и становятся взрослыми, они относятся друг к другу как к братьям и сёстрам, и сексуальные отношения между ними рассматриваются как инцест, преследуются по закону.

О примате матрилинейности.

Антропологи-пионеры XIX века заметили, что патрилинейные отношения являются относительно недавним явлением во многих регионах. В некоторых областях они возникали прямо на их глазах в ходе исследований. В каждом случае материнская форма вытеснялась отцовской, а не наоборот. 

Среди тех, кто считал это свидетельством приоритета матрилинейной системы, — Э. Сидни Хартленд. Он писал: «Рассмотрение свидетельств, касающихся всей австралийской расы, приводит к выводу, что в определённый период все племена были организованы на основе матрилинейного происхождения» ("Matrilineal Kinship and the Question of Its Priority," in Memoirs of American Anthropological Association, 1917, vol. IV, p. 86).

Даже Фрейзер, который не поддерживал матриархальную теорию, заявил: «Всякий раз, когда мы обнаруживаем племя, колеблющееся между женским и мужским происхождением, мы можем быть уверены, что оно находится в процессе перехода от материнского родства к отцовскому, а не в обратном направлении, поскольку существует множество мотивов, побуждающих людей менять родство по материнской линии на родство по отцовской, но ни один из них не побуждает их менять родство по отцовской линии на родство по материнской» (Totemism and Exogamy, vol. IV, p. 132).

"Действительно, - комментирует Evelyn Reed, - трудно найти примеры того, чтобы мужчина в патриархальной культуре лишал наследства собственного сына в пользу сына сестры; тем более что такое отцовское наследование фиксируется законом в странах, основанных на частной собственности и отцовской семье".

Как известно, даже в обществах, перешедших на патрилинейный счёт родства, особую. роль играют братья матерей. Их выдающееся положение, не только в матрилинейных регионах, но даже там, где патрилинейность прочно укоренилась, иногда приводится в качестве доказательства того, что материнский клан был более ранней формой организации общества. Хартленд пишет: "Социальная значимость дяди по материнской линии, когда он появляется и в патрилинейном сообществе, никак не объясняется патрилинейными институтами; но она указывает на прежнее существование матрилинейного общества с условиями, в которых он почти всегда присутствует" (Primitive Society, p. 34).

В связи с неоднократным обнаружением первенства братьев матерей в примитивных регионах, Фрейзер оспорил тезис Вестермарка о том, что семья с отцом существовала на протяжении всей истории человечества:

"Если нормальная человеческая семья с самых ранних времён и до наших дней представляла собой моногамную патриархальную семью, где отец являлся опекуном своих детей, то как же получается, что на протяжении большей части истории человечества, особенно среди дикарей, родословная прослеживалась через мать, а не через отца; что имущество, если оно существует, наследовалось от неё, а не от него; и что опекуном детей был не их отец, а брат их матери?"

На эти вопросы доктор Вестермарк не даёт удовлетворительного ответа…

Также и Бриффо приводит свидетельства, заставляющие усомниться в примате моногамной патриархальной семьи. Среди андаманцев ребёнка гладят и кормят грудью «…все в деревне; женщина, кормящая грудью ребёнка, часто кормит грудью детей других женщин». В Индонезии также принято, чтобы сёстры и родственницы женского пола помогали кормить ребёнка грудью, когда мать занята… «Очень распространённый, и даже почти повсеместный обычай, — говорит доктор Зиберт, — заключается в том, что ребёнка должны кормить грудью не только мать, но и бабушка, а также другие близкие родственницы женского пола» (The Mothers, vol. I, pp. 597-98).

Такого рода коллективное кормление и воспитание ребёнка никак не соответствует моногамной семье. Но его очень легко представить себе, например, в "длинном доме" ирокезов, где рядом, бок-о-бок проживают бабушки, матери, сёстры, дочери и при этом никого не выдают замуж, никто из женщин не покидает свой клан. Мужчины приходят и уходят, а дети, рождённые матерями, остаются в материнском клане. Кстати, отсюда же вытекает и экзогамия: все родившиеся в "длинном доме" являются "братьями" и "сёстрами" друг другу, так как они сосали груди у одних и тех же матерей. Значит, парням надо искать невест в других "длинных домах". Экзогамные браки — матрилокальные браки.

Свобода, равенство и братство в примитивном обществе.

Evelyn Reed пишет:

"Те, кто не понимает положения женщин в примитивном обществе, также неверно истолковывают положение, взгляды и поведение мужчин. Это происходит из-за игнорирования или отрицания общинного, эгалитарного характера архаического общества и рассмотрения его как небольшой копии современного классового общества с его мужским превосходством и подчинением женщин.

Таким образом, наблюдая за центральным положением, занимаемым «братьями» в архаическом обществе, они видят в них не членов общинного «братства», а «доминирующих» мужчин, стоящих над своими сёстрами так же, как мужья и отцы стоят над своими жёнами в патриархальном обществе. Поскольку антропологические данные не подтверждают это утверждение, их аргументация основана на «превосходящей физической силе мужчин» в сочетании с тем фактом, что мужчины являются вооружённым полом".

При этом она обращает внимание на тот факт, что «экономическая дискриминация в отношении женщин, которая лишала их многих профессий и делала зависимыми от мужчин, заметно отсутствует среди примитивных народов» (Anthropology, p. 140). Это означает, что социальное угнетение женщин, отличительная черта нашего общества, не существовало в первобытной общине. 

Описание ирокезов, сделанное Морганом, является хорошим примером: "Все члены рода ирокезов были лично свободны, и они были обязаны защищать свободу друг друга; они были равны в привилегиях и личных правах, вождь и сахемы [1] не претендовали на превосходство; и они были братством, связанным родственными узами. Свобода, равенство и братство, хотя и никогда не были сформулированы, были кардинальными принципами рода" Houses and House-Life of the American Aborigines, p. 8).

Тираническая мужская власть была несовместима с эгалитарным характером примитивного общества.

Альфред Радклифф-Браун пишет об андаманских островитянах: «Дела сообщества полностью регулируются старшими мужчинами и женщинами…Уважение к старшинству поддерживается частично традицией, а частично тем фактом, что старшие мужчины имели больший опыт, чем младшие. Оно, вероятно, не могло бы поддерживаться, если бы регулярно приводило к тираническому обращению старших с младшими». Он говорит, что власть всех вождей, от главного вождя до заместителей вождей, крайне ограничена, и добавляет: «Слова „вождь“ и „власть“ подразумевают некую организованную систему правил и процедур, а на Андаманских островах этого нет» (The Andaman Islanders, pp. 44-47).

О "приручении" огня женщиной.

Evelyn Reed, автор монографии "Woman's Evolution: From Matriarchal Clan to Ratriarchal Family", говорит, что огонь "приручила" женщина, и она ставит "укрощение" огня рядом с аналогичными процессами «одомашнивания» мужчин и животных, которые также осуществлялись первобытными женщинами.

Сказать-то легко, но трудно доказать сказанное. По сути, у нас есть лишь косвенное доказательство в виде палеолитических "венер", которых часто находят возле первобытных очагов.

Недавно в записи про тасманийцев, сохранивших первобытный уклад, говорилось о том, что тасманийки могли добывать огонь и они же переносили (или перевозили) огонь с одной стоянки на другую.

Здесь важно подчеркнуть именно умение добывать огонь. Потому что это принципиально важно для проведения границы между человеком и обезьяной. Животные типа кошек могут погреться зимой у огня, но они не могут поддерживать и контролировать огонь, тем более они не могут развести огонь там, где его нет. Когда говорят, что человек якобы использовал огонь миллион лет назад и больше, это вообще ничего не значит. Может быть, после удара молнии дерево загорелось, и приматы собрались погреться вокруг догоравшего костра.

Evelyn Reed говорит, что обновительницы (renewers) огня, хранительницы огня и переносчицы огня с древнейших времен были женщинами, и ссылается на Рэдклифф-Брауна, который приводит примеры из легенд жителей Андаманских островов. «Именно обладание огнём делает людей такими, какие они есть», — пишет он, — «и именно неспособность использовать огонь делает животных такими, какие они есть, отрезает их от участия в человеческой жизни». По словам аборигенов, «именно благодаря огню (то есть обладанию огнём) предки стали живыми» («The Andaman Islanders», pp. 342-43).

Что здесь можно ещё добавить? Из наблюдений за передвижениями обезьяньих стад стало известно, что инициаторами перемены места обитания являются самки. Они же формируют "ядро" стада, тогда как самцы образуют рыхлую периферию. Можно предположить, что стоянки стали долгосрочными тогда, когда в центре стоянки появился огонь. Если огонь использовался для приготовления пищи, то понятно, что именно женщины, а не мужчины занимались этим у огня. Вот и всё, что можно сказать на эту тему.

Комендантский час для мужчин в Корее.

В Сеуле, столице Кореи, во времена династии Чосон (1392–1910 гг.), существовал любопытный закон о комендантском часе, называемый пем-я (что означает «ночные часы»). По старому обычаю, в Сеуле колокола звонили вечером, при наступлении ночного времени (около 20:00 зимой и 22:30 летом) и снова рано утром, при наступлении дня (около 3:00 летом и 4:30 зимой). В ночные часы мужчинам было запрещено находиться на общественных улицах, в то время как женщинам разрешалось свободно передвигаться. В прежние времена мужчин, обнаруженных на улицах в часы, отведённые для женщин, строго наказывали, но к началу XX века это правило значительно смягчилось. 

Ай-яй-яй! Какая интересная традиция! Нам есть чему поучиться у корейцев! Если б у нас со времён Куликовской битвы существовал комендантский час для мужчин, то в царстве Московском была бы тишь, да гладь, да Божья благодать... В разы сократилось бы количество преступлений, насилий и убийств; не было бы ни бунтов, ни революций...

Будь я царём самодержавным, я бы, для пользы дела, увеличил комендантский час с 6 вечера до 6 утра круглогодично, и зимой, и летом.

Экономические основания матриархата.

Evelyn Reed говорит, что большая часть работы в архаических обществах всегда (и при матриархате, и при патриархате) ложилась на женщин. Это подтверждается часто цитируемым высказыванием аборигена племени Курнаи в Австралии, который сказал, что работа мужчины заключалась в том, чтобы охотиться, ловить рыбу с помощью копья, сражаться, а затем "сидеть". Работа женщины заключалась в том, чтобы делать всё остальное". Давайте рассмотрим, что включает в себя краткое "всё остальное".

За исключением нескольких районов мира на определённых исторических этапах, наиболее надёжными источниками пищи были не животные, а растительные продукты. Александр Голденвайзер пишет: «Повсюду пропитание домохозяйства обеспечивается более регулярно и надёжно усилиями домохозяйки, чем её мужа-охотника или сына. В действительности, это распространённое явление среди всех первобытных народов: мужчина, возвращаясь после более или менее трудной охоты, может прийти домой с пустыми руками и испытывать сильную потребность в пище. В таких условиях запасы овощей в семье должны удовлетворять как его потребности, так и потребности остальных членов семьи» (Anthropology, p. 101).

Благодаря тысячелетнему опыту работы с палками-копалками, женщины в конце концов освоили искусство обработки почвы и перешли к земледелию. Появились новые виды растений и лучшие сорта. Чаппл и Кун упоминают репу, которая дала начало «таким разнообразным овощам, как капуста, брюссельская капуста, брокколи и цветная капуста». И, «в Меланезии люди выращивают культурный ямс длиной шесть футов и толщиной фут или более; «жалкий корень, который австралиец выкапывает в диком виде из земли, не больше, чем сигара» (Principles of Anthropology, pp. 174-75).

В процессе получения контроля над запасами продовольствия женщины также были вынуждены изобрести целый ряд сопутствующих методов, техник и оборудования для сохранения продуктов питания. Среди необходимых вещей были сосуды и ёмкости для переноски, приготовления, подачи и хранения пищи и напитков. В зависимости от доступных в окружающей среде материалов, эти сосуды изготавливались из дерева, коры, волокон, шкур и так далее, пока, наконец, женщины не научились делать горшки и сосуды из глины, закаляя их в огне.

Поскольку женщины были первыми «ремесленниками», это предполагает, что в ходе своей трудовой деятельности женщины открыли, как разжечь огонь и научились им пользоваться. Как приготовление, так и консервирование пищи требовали использования контролируемого огня и направленного тепла. Основные методы приготовления пищи — жарка, варка, запекание, выпечка, приготовление на пару и т. д. — были разработаны женщинами. С помощью огня и направленного тепла они также сохраняли запасы овощей, рыбы и животных продуктов для будущего использования.

О менструальном табу.

Evelyn Reed связывает менструальное табу с древнейшим обычаем родов в уединении. 

"Разделение самок и самцов во время родов имеет очень долгую историю; оно существовало задолго до появления человека. Самка млекопитающего находит подходящее укромное место или убежище, где она уединяется во время родов и кормления грудью.

Если взрослый самец её вида случайно приблизится, мать оттолкнёт его так же, как она отгоняет любое другое животное, которое может причинить вред её детёнышу.

Эта модель поведения самок сохранилась и в раннем человеческом мире, где инстинктивная реакция самки была заменена сформулированным правилом избегания.

Бриффо пишет:

"Отталкивание самца самкой представляет собой единственный аналог «запрета» среди животных. ... Только на человеческом уровне, посредством языка, этот запрет смог приобрести статус признанного принципа, табу. И если я прав, полагая, что в самых ранних человеческих группах влияние и авторитет женщины были первостепенными, то этот порядок запретов неизбежно должен был быть одним из первых, или, скорее, самым первым, вступившим в силу" (The Mothers, vol. II, p. 365).

Меня немного шокирует привязка самого древнего табу человечества к до-человеческой эпохе, ко времени приматов. Я, конечно, понимаю, что Традиция уходит корнями в доисторические времена, но я даже не представлял себе, насколько глубоки корни...

В принципе всё верно: недавно в записи "Штирлиц в юбке, или Патрилокальный брак у манси" как раз говорилось о том, что в архаических обществах роды могут происходить в менструальной хижине. Там есть фото "маленького дома" (мань кол), куда женщина уходила на время менструаций и родов. Примечательно, что мужу был запрещён вход внутрь "маленького дома"; хотя он мог разговаривать с женой, оставаясь при этом снаружи.

О раздельном питании супругов.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution: From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" пишет:

"Практика раздельного приёма пищи мужьями и жёнами встречается как в первобытных регионах, сохранивших матриархальные обычаи, так и в регионах с полностью укоренившимся патриархализмом. Поскольку происхождение этого обычая было им неизвестно, антропологи, как правило, не замечали, что патриархальная версия полностью отличается от прежнего матриархального обычая.

Как обычно описывается эта практика, мужчина ел первым, один, или со своими друзьями-мужчинами, в то время как жена и дети ели позже. Хотя жена часто подавала еду своему мужу, она никогда не садилась за стол с ним. Это правильно интерпретируется как обозначение низшего положения жены в патриархальной семье. Однако неверно думать, что эта практика имела то же значение в первобытную эпоху (В книге «With a Prehistoric People, the Akikuyu of British East Africa», p. 61).

Те, кто интерпретирует разделение полов за едой в соответствии с патриархальными принципами, считают, что мужчины навязывали женщинам это правило; что это выражение не только низшего статуса женщин, но и страха мужчин быть заражёнными вредоносными миазмами, исходящими от женщин. Вебстер пишет: "Это половое разделение в еде иногда может быть просто следствием низшего статуса женского пола; мужчины сначала утоляли голод лучшими кусками из еды. В других случаях обычай был продиктован страхом перед нечистотой женщины. Этот обычай, независимо от его происхождения, широко распространён" (Taboo, p.111)."

На примере женщин-тасманиек, сохранивших первобытный быт во всей полноте, мы видели, что женщины сами добывали мясо тюленя и опоссума (см.: Тасманийки). Так что маловероятно, что женщины были лишены мяса мужчинами. Они готовили мясо для себя, для своих детей и родственников, для мужа в конце концов... Женщины и ныне "пробуют" пищу на вкус, когда они готовят на кухне. Не может такого быть, чтобы первобытные женщины не вкушали еду во время приготовления её.     

Я совершенно не удовлетворён тем, что говорит по этому поводу Evelyn Reed [1], и думаю, что причину раздельного приёма пищи следует искать в гостевых браках. Жена, её дети и её родные, принадлежали к одному роду, а приходящий муж принадлежал к другому роду. За "семейным столом", если можно так выразить, собирались члены одного рода, а у мужа был свой "семейный стол", вместе со своей маминькой и своими сёстрами. 

При переходе к патриархату, этот обычай сохранился, с тою лишь разницей, что теперь жена с детьми питалась отдельно в доме мужа, а не у себя дома. Кажется, именно для того отрывали мальчиков от матерей и кормили их отдельно в "мужском доме" (в том числе и спермой, как мы знаем, - см.: Извращённая инициация (2)), чтобы разорвать их зависимость от матерей. 

-------------------------------------------------------------------------------

[1] Она говорит, что в некоторых архаических обществах сохранилось старое разделение между мясом как пищей мужчин и овощами как пищей женщин. По её мнению, женщины сами выбрали для себя вегетарианскую пищу, видимо испытывая к мясу животных физиологическое отвращение. 

«Нечистые» охотники.

Кроули ещё в начале XX века отметил, с какой частотой мужчины архаических обществ, собирающиеся на охоту, стремятся увеличить свою удачу, соблюдая строгие табу, самое постоянное из которых «запрещает любые виды сношений с женским полом». Фрейзер высказал, по сути, ту же самую точку зрения. Хаммонд и Джаблоу в более позднем кросс-культурном исследовании традиционных женских ролей подтвердили эти результаты. Практически во всём мире, и особенно там, где охота является коллективным занятием, охотники держатся подальше от женщин и всего сексуального как до, так и во время охоты.

Как известно, больше всего охотники боятся общения с женщинами во время месячных. Как правило, эти мужские страхи объясняются женской "нечистотой", связанной с менструацией. Австралиец, обнаружив, что его жена лежала на его одеяле во время менструации, убил её и сам умер от ужаса через две недели.

Но вот что интересно: китобои Кадиака считаются «нечистыми», и никто не будет есть из одной тарелки с ними или даже приближаться к ним по этой причине.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution: From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" говорит, что во многих архаических обществах мужчины были обязаны проходить сложные ритуалы очищения, чтобы очиститься от нечистоты, которую они приобрели в своих кровавых занятиях охотой и боями. После каждой экспедиции, прежде чем мужчины могли вернуться к какому-либо общению с женщинами, они должны были очиститься от пролитой крови, съеденного мяса и выпитой крови во время охоты или боя. Джевонс пишет по этому поводу: "Естественно, пролитие крови считается табу. У юма из Колорадо убийца табуирован в течение месяца, в течение которого он должен поститься; а кафр считается «нечистым» после битвы. Кровь животных вызывает те же последствия. Готтентоты после охоты должны очиститься от крови убитых ими животных" (Introduction to the History of Religion, p. 74).

Существует множество описаний ритуалов, через которые мужчины должны были пройти после охоты или битвы. Они изолировались в хижинах за пределами общины. Во время карантина их постепенно освобождали от поста, давая им слабую кашу или овощное пюре. Иногда охотника кормила старуха, которая держалась на расстоянии, кладя еду на конец длинной палки и подавая её ему в рот таким образом. Хаттон Вебстер описывает эти обычаи среди некоторых племён: