Коммунальный рай ирокезов.

C. Gasquoine Hartley в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy", описывая семейный быт индейцев ирокезов, говорит:

"Хотя муж поселяется в семье жены — оставаясь там до тех пор, пока она жива и пока он ведёт себя подобающим образом, — он всё равно остаётся частью своего собственного рода. Дети, рождённые в таком браке, принадлежат к роду матери, а не отца; для рода отца они фактически утрачены. Таким образом, род не может расширяться по мужской линии — через брак происходит расширение именно рода жены.

Жена никогда не покидает дом, поскольку она считается его хозяйкой или, по меньшей мере, наследницей. На неё возлагаются все обязанности по ведению хозяйства, и ей же принадлежит почётный статус главы дома.

Каждый род (клан) жил в длинном общем доме, достаточно просторном, чтобы вместить отдельные семьи. Ирокезы жили в таких длинных домах — «хо-де-но-сау-ни» (Ho-de-no-sau-nee) — вплоть до 1700 года, а в отдельных случаях — еще сто лет спустя. Подобные жилища были свойственны не только ирокезам; их использовали и многие другие племена.

В каждом таком домохозяйстве царил своего рода коммунизм: все запасы, добытые в ходе охоты и рыбной ловли, а также урожай кукурузы и других сельскохозяйственных культур, составляли общее достояние. Похоже, что такое явление, как частное накопление, здесь отсутствовало. Земля и всё прочее имущество находились в коллективной собственности. Во главе каждого домохозяйства стояла старшая женщина — матрона, которая ведала всем домашним хозяйством. После того как на нескольких кострах была приготовлена ​​дневная трапеза, приглашали старшую женщину (матрону), в обязанности которой входило распределение пищи из котлов между семьями — в соответствии с потребностями каждой из них. Оставшуюся еду передавали на хранение другой женщине, которая держала её до тех пор, пока она снова не понадобится старшей. В связи с этим г-н Морган отмечает: «Такой уклад жизни свидетельствует о том, что их домашнее хозяйство было организовано вполне упорядоченно; оно демонстрирует заботливость и умение женщин — даже на столь ранней ступени варварства — бережно распоряжаться ресурсами и улучшать условия своей жизни».

Следует заметить, что женщины не ели вместе с мужчинами; однако тот факт, что именно женщины распределяли пищу, служит убедительным доказательством того, что подобное разделение полов — обычное явление для многих первобытных народов — вовсе не означает превосходства одного пола над другим. Примечательно и то, что в течение дня готовили лишь один полноценный приём пищи. Впрочем, котлы на кострах не снимали с огня: любой проголодавшийся — будь то член семьи или житель другой части поселения — имел право снять котёл и поесть столько, сколько ему было нужно.

Материнская семья у бемба.

Сто лет назад жил и творил финский социолог Эдвард Вестермарк (1862–1939). Многие представления Вестермарка уже опровергнуты, либо признаны частично ошибочными. В частности, он преувеличивал главенствующую роль мужчины на ранних стадиях развития института брака. Кэтрин Хартли обращает внимание на сделанная им важную оговорку о том, что власть мужа ослабевает, когда он живёт среди сородичей своей жены. А ведь именно такая форма брака — или же более архаичный обычай, при котором муж лишь навещает жену, — практикуется у народов, сохранивших полноценную материнскую семью. При таком укладе семейной жизни, который фактически меняет местами роли мужа и жены, наблюдается материнское право; именно этот тип брака, ориентированный на материнскую линию, служит подлинной основой власти женщины. Там, где брачная система сменилась с материнской на отцовскую и жена переходит из-под защиты своего рода в дом мужа, верховная власть почти всегда оказывается в руках отца, даже если родство по-прежнему отсчитывается по материнской линии. 

В качестве наглядной иллюстрации матрилокальных "гостевых" браков можно привести весьма архаичные семейные обычаи бантуязычного народа бемба в Замбии. Для бемба и соседних народов характерен вид брачного контракта, именуемого «брак отработкой». Жених при начале установления контакта с родителями невесты преподносил достаточно незначительные подношения, которые ни в коей мере не могут быть подведены под категорию выкупа за невесту, и первые подношения невесте делаются при церемонии её инициации. Затем жених в течение достаточно продолжительного, но неопределённого периода в несколько лет работает в хозяйстве родителей невесты, получая в процессе своего постепенного большего и большего включения в экономическую жизнь общины невесты всё большие права на неё. Ричардс приводит интересный пример из современной жизни, когда молодые люди идут на заработки в города и не могут осуществить многолетнюю отработку в хозяйствах родителей своих невест. В этом случае они посылают им «деньги для того, чтобы срубить деревья у родителей невесты». Это вполне соотносится с основной функцией мужчин — обеспечить наличие огорода для жены, т. е. расчистить участок от деревьев и кустарников. Своей работой мужчина сначала добивается, чтобы жена (невеста) только подметала в его жилище, затем до зрелости она ночует в его доме и после завершения инициации окончательно перебирается в его хижину, ведёт хозяйство, хотя и поставляет продукты своего огорода в общий котёл семьи своих родителей. Так продолжается до церемонии полного признания мужчины полноправным членом семьи родителей женщины (лупва), которое сопровождается снятием всех запретов, касающихся чужаков. После этого мужчина может оставаться со своей женой и детьми в её родительской общине или, если пожелает, может вернуться с нею в общину собственных родителей.

Основное занятие бемба — подсечно-огневое земледелие (просо, сорго, маниок и др.), и нельзя не заметить, насколько удобна их матрилокальная брачная система именно для целей земледелия. Если, например, мать сподобилась родить и воспитать три дочери, то к ним автоматически добавляются трое молодых женихов. И того, получается восемь работников в поле (мать + отец + 3 дочери + 3 жениха), - целый "колхоз"!

Происхождение экзогамии и гостевых браков.

Вспомним ещё раз, что "первобытный человек жил небольшими семейными группами, состоявшими из взрослого самца и его жены (или, если он был силён, нескольких жён), которых он ревниво оберегал от сексуальных притязаний всех остальных самцов. В такой группе отец остаётся вождём или патриархом до конца своих дней, а единство семьи держится на общем подчинении ему. Что касается детей, то дочери, повзрослев, пополняют число его жён, тогда как сыновей изгоняют из дома, как только они достигают возраста, в котором начинают представлять для отца угрозу как сексуальные соперники".

C. Gasquoine Hartley в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит интересную цитату из работы мистера Аткинсона [1]:

«При каждом новом изгнании сыновей ревнивым патриархом чувства и инстинкты матери подвергались всё более тяжким испытаниям и оскорблениям. Её отчаянные попытки удержать хотя бы последнего, самого младшего ребёнка, вероятно, были ещё более сильными, чем в случае с первенцем. Чрезвычайно важно отметить, что шансы на успех в такой ситуации были бы значительно выше. Когда этот последний и самый любимый сын приближался к юношескому возрасту, нетрудно догадаться, что патриарх уже достигал того возраста, когда пыл страсти несколько угасал; к тому же его гарем — за счёт присутствия множества взрослых дочерей — разрастался до таких размеров, что это могло оказаться непосильной нагрузкой для его некогда бурной сексуальной энергии. В подобной исключительной ситуации, когда великая материнская любовь вступала в борьбу с — пусть и временно — утолённой страстью отца, мы можем усмотреть ключ к решению занимающей нас социологической проблемы: как стало возможным сосуществование двух взрослых мужчин в рамках одной группы».

И далее Кэтрин Хартли, комментируя мистера Аткинсона, пишет:

"Действие «первобытного закона», сформулированного г-ном Аткинсоном, порождает множество интересных вопросов. Его теория предлагает решение давней проблемы происхождения экзогамии — термина, впервые введённого г-ном Мак-Леннаном в работе «Первобытный брак» для обозначения правила, запрещающего половые связи внутри собственной группы. Воздержание, которое патриарх навязывал своим сыновьям внутри группы как условие их пребывания в ней, неизбежно и логически вело к браку за её пределами — с женщинами из другой группы. Это объяснение экзогамии столь просто, что представляется весьма вероятным".

Ну, это "простое объяснение" кажется таковым лишь на первый взгляд. Если в первобытной семье А отец изгонял своих сыновей, то, спрашивается, почему изгнанный сын должен был непременно идти в семью B? Ведь он мог бы пойти и в семью C, и в семью D, и в семью E... вообще в любую семью, где есть дочери брачного возраста. Но, на самом деле, согласно экзогамным правилам, первобытное население той или иной местности делится на два класса, или секции, причём мужчина, принадлежавший к классу А, может брать жену только из класса B, а не C, или D. По наблюдениям этнографов, у матрилинейных племён восточной Австралии экзогамные правила почти никогда не нарушались. Аборигены не помнили таких случаев, но если это происходило, то, по их словам, мужчину, убивали, а женщину били и кололи копьями почти до смерти. 

Другой вопрос задаёт сама Кэтрин Хартли: "каким образом патриарх согласился терпеть присутствие молодых пришельцев, посягавших на его половые права в отношении дочерей?" Если в наше время к мужчинам-"примакам" относятся неодобрительно, то что же говорить про первобытное общество?! Я боюсь, как бы патриарх-тиран не сожрал этих "блудных сыновей", зажарив их живьём на вертеле.

Кэтрин Хартли полагает, что это нововведение — появление в группе молодых мужей — было инициировано женщинами вопреки ведению и воле патриарха. У первобытных племён распространён обычай, свидетельствующий о том, что такие «чужие» женихи тайно посещали своих избранниц. Имеется в виду практика, при которой супружеская близость осуществляется скрытно, под покровом ночи. Именно такая скрытность и тайные встречи неизбежно возникали бы в том случае, если бы дочери рода принимали своих возлюбленных вопреки воле патриарха.

--------------------------------------------------------------------------------------------

{1] Имеется в виду James Jasper Atkinson, ок. 1844–1899. Британский этнолог-самоучка, он большую часть жизни провёл и проработал во французской колонии Новая Каледония, изучая обычаи коренного народа канаков. Развивая идеи Чарльза Дарвина, Аткинсон выдвинул гипотезу о том, что человеческое общество зародилось в первобытной орде, где один доминирующий самец изгонял подрастающих сыновей. Культурный прорыв произошел, когда изгнанные братья объединились, убили и съели отца, а затем ввели первые запреты (табу), чтобы не воевать друг с другом из-за женщин. Именно эта гипотеза «мистера Аткинсона» легла в основу фундаментальной работы Зигмунда Фрейда «Тотем и табу» (1913).

Женский коллектив против тирана-одиночки.

"Патриархальная теория в её простейшем изложении сводится к следующему: первобытный человек жил небольшими семейными группами, состоявшими из взрослого самца и его жены (или, если он был силён, нескольких жён), которых он ревниво оберегал от сексуальных притязаний всех остальных самцов. В такой группе отец остаётся вождём или патриархом до конца своих дней, а единство семьи держится на общем подчинении ему. Что касается детей, то дочери, повзрослев, пополняют число его жён, тогда как сыновей изгоняют из дома, как только они достигают возраста, в котором начинают представлять для отца угрозу как сексуальные соперники. Важно отметить, что в каждой такой группе был лишь один взрослый самец-полигам, окружённый множеством женщин разного возраста и маленькими детьми. Таково разительное различие в положении полов: отец — одинокий, ревнивый и не склонный к общению, и сплочённые матери.

Итак, можно предположить, что на заре своего существования человечество жило небольшими семьями — подобно человекообразным обезьянам; те же порядки мы наблюдаем, например, в семьях горилл, где группы никогда не разрастаются до больших размеров. Самец-вожак не терпит соперничества со стороны молодых самцов; как только те подрастают, происходит схватка, и сильнейший — он же самый старший — самец, убивая или изгоняя остальных, сохраняет за собой положение деспотичного главы семьи.

Эту картину можно рассматривать как прообраз первобытной человеческой семьи. Очевидно, что отношения отца с остальными членами группы строились не на родстве, а на власти. «Каждая самка в моём стаде — моя собственность», — говорит (или ощущает) патриархальный антропоид из описания мистера Аткинсона; свои чувства патриарх выражает с помощью зубов и когтей — если, конечно, ещё не научился сжимать кулак, зажав в нём камень. То были ранние времена.

Можно предположить существование множества подобных групп, каждая из которых состояла из самца-главы, его жён, взрослых дочерей и детей обоих полов. Вероятно, они вели кочевой образ жизни, находя временный приют в пещерах, среди скал или в укрытиях на деревьях — там, где было вдоволь пищи. Ареал их перемещений ограничивался присутствием других групп; ведь такие группы почти наверняка враждовали друг с другом, ревностно и настороженно реагируя на любое вторжение на свои кормовые угодья. Ещё одной, и куда более серьёзной, причиной вражды был сексуальный антагонизм самцов. Вокруг каждой группы неизменно держались стайки изгнанных сыновей, круживших возле родного очага и представлявших постоянную угрозу для отца-тирана".

Леон Эжен Максим — «Захватчик». 1884 год

Так описывает гипотетическую патриархальную семью на заре времён C. Gasquoine Hartley в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy". Здесь нельзя не заметить сходство с представлениями Зигмунда Фрейда, изложенными в его работе «Тотем и табу» (1913), в которой он выдвинул смелую гипотезу о происхождении тотемизма и табу из «первородного греха» — убийства и поедания отца-тирана его сыновьями в первобытной орде.

Психологи о "невротическом" патриархате.

"Альфред Адлер был одним из первых психологов, кто осмелился сказать вслух то, что многим казалось очевидным, но неудобным: патриархат — не естественный порядок вещей, а невроз, возведённый в культурную норму.

Центральное понятие его теории в этом контексте — «мужской петушиный протест». Адлер заметил, что культура веками делила человеческие качества на два списка: сила, разум, воля, независимость — мужское; слабость, эмоциональность, покорность, зависимость — женское. Первый список считался ценным, второй — низшим. В результате и мужчина, и женщина оказывались в ловушке. Мужчина всю жизнь доказывал, что он достаточно «мужественен» — потому что в глубине души боялся оказаться в «нижнем списке степашек». Женщина интернализировала собственную неполноценность и либо смирялась с ней, либо бунтовала, пытаясь присвоить «мужские» качества. Оба пути Адлер считал невротическими — потому что оба порождены искусственным делением, а не реальной природой человека.

Патриархальное доминирование, по Адлеру, — это не сила, а её имитация. Мужчина, который подавляет женщину, компенсирует внутреннее ощущение собственной слабости. Это один из ключевых механизмов его психологии: человек стремится к превосходству над другими тогда, когда не может достичь превосходства над собой. Настоящая сила, по Адлеру, не нуждается в доминировании — она выражается через то, что он называл «социальным интересом»: способностью к сотрудничеству, заботе, вкладу в общее благо. Примечательно, что эти качества культура традиционно записывала именно в женский список — и Адлер это прекрасно понимал.

Он также указывал на то, что патриархальная семья воспроизводит авторитарную психологию в каждом новом поколении. Ребёнок, выросший в системе где один человек подчиняется другому не по способностям, а по полу, усваивает: мир устроен по принципу господства и подчинения. Этот человек потом воспроизводит ту же логику в браке, на работе, в политике. Круг замыкается.

Эрих Фромм развивал схожую мысль, но с другого угла: «Авторитарный характер обожает тех, кто над ним, и презирает тех, кто под ним — он не знает равенства». Патриархальное воспитание, по Фромму, и производит этот характер серийно — через подавление воли ребёнка, культ послушания, страх перед отцовской фигурой.

Вильгельм Райх шёл ещё дальше и связывал патриархат напрямую с политическим насилием: «Авторитарная семья — это фабрика государственных структур и идеологий». Он считал, что не случайно тоталитарные режимы всегда начинают с укрепления патриархальной семьи — это готовый механизм подчинения, встроенный в самую интимную ячейку общества.

Бахофен, изучая древние культуры, показал: до патриархата во многих обществах центром был не воин, а мать — хранительница очага, жизни, преемственности. Богини плодородия, культ матери-земли, матрилинейная передача рода — всё это не фантазии романтиков, а археологический и антропологический факт. Эти общества строились вокруг ценностей жизни, а не смерти; вокруг заботы, а не завоевания. Возродить этот принцип — значит вернуть в центр общественной жизни то, что было из него вытеснено: ценность матери, ребёнка, самой способности человека рожать и воспитывать. Когда общество начинает измерять своё богатство не военной мощью и не размером капитала, а тем, насколько здоровы его дети и насколько защищены его матери — оно становится другим. И что особенно важно: выигрывают все, включая мужчин. Адлер показал, что авторитарный лидер — это прежде всего раненый человек, всю жизнь доказывающий себе собственную силу. В культуре, где забота не считается слабостью, а материнское начало не презирается, а чтится — у такого человека просто не было бы нужды строить вокруг себя систему подавления. Общество, поставившее в центр мать и ребёнка, лечит не только женщин. Оно лечит всех". 

Источник

Доводы против промискуитета в первобытном обществе.

C. Gasquoine Hartley в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит веские доводы против существования беспорядочных половых отношений в первобытном обществе, с которыми нельзя не согласиться.

"Самый веский довод против промискуитета можно почерпнуть из наших знаний о факторе ревности в сексуальных отношениях.

«Пора любви — это пора битвы», — говорит Дарвин. Таков был закон, унаследованный человеком от миллионов его предков. Действие этого закона с наибольшей силой проявляется у дочеловеческих предков человека. Ухаживание без схваток — редкость среди самцов четвероногих; у них имеются особые наступательные и оборонительные средства для подобных любовных поединков, ибо такова сексуальная трагедия мира природы — история любви, написанная кровью.

Фактор сексуальной ревности — борьба самца за обладание самкой — не был в достаточной мере учтён теми, кто считает промискуитет самой ранней стадией сексуальных отношений. Тот факт, что ревность остаётся мощным фактором даже у самых цивилизованных народов, не требует особых разъяснений. Поскольку это так, и учитывая, сколь сильна ревность в животном мире, нельзя предполагать, что она пребывала в спячке у первобытных людей. Напротив, на заре истории эта страсть, должно быть, проявлялась с огромной силой. Таким образом, невозможно принять теорию общности женщин на ранней стадии существования семьи. Ведь подобное мирное сосуществование неизбежно было бы разрушено схватками ревнивых самцов, в ходе которых сильнейший убивал или изгонял соперников.

Сторонники теории промискуитета делают особый упор на той опасности, которую подобные конфликты представляли бы для растущей первобытной общины. Поэтому они полагают, что, во избежание раскола и распада общины, мужчины должны были не поддаваться ревности, а довольствоваться совместным владением женщинами. Но разве не означало бы это, что первобытный человек обладал способностью обуздывать свой мощный инстинкт ревности — способностью, которой у него тогда просто не могло быть? То, чего мы не наблюдаем в сексуальном поведении современных людей, нельзя приписывать и ранним этапам общественной жизни. Мы часто недооцениваем силу любовной страсти — этого наследия бесчисленных поколений предков, уходящего корнями в глубокую древность. Безусловно, конфликты из-за обладания женщинами возникали часто ещё на заре человеческой истории. Однако подобные споры вели не к беспорядочным половым связям, а лишь к смене самца-тирана, властвовавшего над женщинами в группе.

Королева назначает преемницу.

На востоке Анголы, в верховьях реки Замбези, среди саванн провинции Мошико, живёт народ Лувале. Их около полутора миллионов человек, но их королевство никогда не совпадало с линиями на карте — власть королевы признают и по ту сторону ангольской границы, в Замбии и даже в Демократической Республике Конго. Лувале — народ банту, близкий по языку и культуре к чокве, лунда и лучази. Их язык звучит в домах, по радио, на него даже выходят газеты. Это народ, который хранит традиции, передавая их по женской линии через поколения.

Анабела Нгамбо Каумба - шестая по счёту королева лувале, и её трон передаётся строго по матрилинейной традиции, от сестры к сестре, от бабушки к внучке. В отличие от многих народов Африки, здесь власть передаётся не от отца к сыну, а по материнской линии, и трон может занять и мужчина, и женщина. Но в случае с королевством лувале — это всегда женщина.

Когда королева умирает, по деревням проходят посланцы — кальянгусы. Они посыпают себя пеплом, танцуют и разыгрывают сценки. Если кто-то улыбнётся — должен заплатить штраф. Это не шутка, а древний обычай: так народ узнаёт, что «барабан замолчал» — умерла высочайшая особа.

Преемницу выбирают из рода, но не сразу. После смерти королевы собирается совет старейшин — нгамбелы, ндумы, вилолы — и объявляет волю умершей. Они не могут перечить: королева ещё при жизни намечала свою наследницу. Чаще всего ею становится племянница, внучка или дочь, реже — сестра.

Источник 

Матрилокальные браки в корейском государстве Когурё.

Мало кто знает, но в эпоху Троецарствия (с I по VII века) брачные союзы в корейском государстве Когурё строились по совершенно иным правилам, нежели в поздние времена. Китайские хроники «Сань-го чжи» сохранили уникальные свидетельства о матрилокальном браке когурёсцев. В более поздний период Чосон замужняя женщина навсегда уходила в дом супруга и фактически становилась отрезанным ломтем для своей родной семьи. А вот в древнем Когурё всё было с точностью до наоборот. Молодожёны селились на территории невесты. Специально для новоиспечённого зятя тесть возводил отдельный небольшой дом, который назывался «соок». Там молодая пара и проводила первые годы совместной жизни.

Если переложить этот исторический обычай на наши дни, то ситуация выглядела бы идеальной для любого мужчины: отец невесты берёт на себя все заботы по обустройству быта, предоставляет зятю отдельное комфортное жильё прямо по соседству и полностью спонсирует начало семейной жизни молодой семьи (Источник).

Исследователи считают, что институт «комнаты зятя» (то есть период матрилокальности) в Когурё сохранился как пережиток более древней эпохи, когда в регионе господствовала матрилинейность (система родства, при которой происхождение и наследование отслеживаются по материнской линии). Эта традиция не исчезла сразу после падения Когурё и продолжала существовать в последующие эпохи, например, в государстве Силла, а также в периоды Корё и ранний Чосон. Однако с усилением влияния конфуцианства в период династии Чосон на смену матрилокальности пришла патрилокальность — жена после свадьбы уходила в дом мужа и его родителей. 

О женской религиозности.

"Бахофен решительно подчёркивает религиозную составляющую раннего человеческого мышления. Он полагает, что развитие первобытной общины шло исключительно благодаря религиозным идеям. «Религия, — утверждает он, — есть единственный действенный рычаг всей цивилизации. Любой взлёт и любой упадок в жизни человечества берут начало в движении, возникающем именно в этой высшей сфере».

Этот мистико-религиозный элемент, составляющий неотъемлемую часть концепции «Материнского права» (*Das Mutterrecht*), Бахофен тесно связывает с властью женщин. Полагая, что уже в столь ранний период религиозное чувство было более развито у женщин, чем у мужчин, он строит на этой недоказанной гипотезе свою теорию женского господства. «Где бы мы ни встречали гинекократию, — утверждает он, — с ней неразрывно связано религиозное таинство, наделяющее материнство божественной сущностью».

«Религиозный настрой женщины — в частности, склонность её ума к сверхъестественному и божественному — оказал влияние на мужчину и лишил его того положения, которое он был призван занять от природы в силу своего физического превосходства. Таким образом, положение женщин преобразилось под воздействием религиозных представлений, и в гражданской жизни они стали теми, кем сделала их религия». И далее: «Нельзя не заметить, что из двух рассматриваемых форм гинекократии — религиозной и гражданской — первая служила основой для второй. Первичными были идеи, связанные с культом, а гражданские формы жизни стали их следствием и выражением»."

Этот пассаж я взял из книги C. Gasquoine Hartley "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy". Как видно, сама Кэтрин Хартли скептически относилась к интуициям Бахофена насчёт того, что в первобытных обществах религиозное чувство было более развито у женщин, чем у мужчин. Я же нисколько не сомневаюсь в этом. «Чем в отдалённейшую восходим мы древность, тем величавее рисуется нам образ Вещуньи коренных изначальных тайн бытия, Владычицы над прозябающей из их тёмного лона жизнью, Придверницы рождений и похорон, Родительницы, Восприемницы, Кормилицы младенца, Плакальщицы и Умастительницы умершего...» (Вяч. И. Иванов).

Ещё одна немаловажная цитата из "Материнского права" Бахофена:

«Каждая эпоха бессознательно подчиняется — даже в своей поэзии — законам собственного бытия. Поэтому патриархальная эпоха не могла бы породить идею матриархата, и мифы, повествующие о нём, можно считать достоверными свидетельствами его исторического существования. Несомненно, эти мифы не касались конкретных личностей или событий, а лишь отражали социальные обычаи и представления, господствовавшие — или стремившиеся утвердиться — в тех или иных сообществах».

Конгениально!

И, в заключение, — блестящая мысль самой Кэтрин Хартли:

"Лично я склонна полагать, что система наследования по материнской линии не нуждается в особом объяснении. Она неизбежно была (и, как я полагаю, остаётся) естественным способом прослеживания происхождения. Более того, она принималась как нечто само собой разумеющееся первобытными народами, у которых ещё не возникло представлений о собственности. Впоследствии то, что начиналось как привычка, закрепилось в качестве системы. Причины наречения детей по имени матери не были связаны с родством; первоначально вопрос касался не кровного родства, а совместного проживания. Родственниками считались те, кто жил вместе. Дети жили с матерью и поэтому вполне естественно получали её имя, а не имя отца, который не жил с ними в одном доме".

«Мужская менструация».

По наблюдениям антропологов, австралийские аборигены-мужчины (например, Мардуджара, Питта-Питта, Боу-Биа) во время обряда инициации делали юноше операцию субинцизии ("подрезание"), в результате которой на прилегающей к мошонке части penis'a обнажалась уретра. В результате "подрезания" в уретре формировалась постоянная щель, и мочеиспускание происходило как у женщин — через щель у основания пениса.

Но самое удивительное то, что аборигены после этого периодически возобновляли свои раны — субинцизированный член являлся главным источником для получения крови (в ритуальных или лечебных целях). Это периодическое кровопускание из мужского полового органа, после субинцизии уподобившегося женскому, получило в литературе известное определение «мужская менструация».

Интересно, что кровопускание из языка и гениталий было распространённым ритуалом в культурах Мезоамерики, прежде всего у майя. Для проколов использовали шипы ската-хвостокола. 

Иглы скатов, найденные в захоронениях майя, указывают на древние ритуалы кровопускания.

Часто через проделанное отверстие продевали верёвку, причём участники ритуала  оказывались «нанизанными» на общую пропитанную кровью верёвку. Потеря крови могла вызывать изменённое состояние сознания и галлюцинации, которые воспринимались как видения свыше.

О «всемирно-историческом поражении женского пола»

Л. А. Абрамян пересказывает мифы разных архаических обществ, в которых некогда, "во время оно", женщины находились во главе первобытного общества, а затем произошёл "переворот", и мужчины стали на место женщин. Например, в одном арнемлендском мифе австралийских аборигенов все дарагу (священные предметы) принадлежали женщинам, мужчины же не имели ничего. Но однажды ночью один мужчина по имени Дьялабуру [1], подглядев за женщинами, украл их ритуальную силу майя, которую женщины прятали за своими браслетами. Так женщины потеряли свою силу... 

Обычно аборигены не могут объяснить, почему женщины утратили свою былую силу. «Они пали с той высоты, на которой стояли наши великие прародительницы, — говорили Т. Штрелову его информанты-аранда. — Почему? Мы не знаем» [2].

Я попытаюсь высказать свои соображения на сей счёт. 

Со времён верхнего палеолита, то есть где-то от 45 000 лет до н. э. и до сего дня, homo sapiens не претерпел никаких физиологических изменений. Это факт. Исходя из этого факта, можно полагать с большой долей уверенности, что 10, 20, 30 и 40 тысяч лет назад по земле ходили такие же девушки, как в наши дни. 

Красота на земле иератична как нечто уникальное, редкое и дефицитное, что создаёт вокруг неё ауру священного. Как всякий дефицит, красота стоит дорого, и далеко не каждому мужчине она "по карману". Допустим, она стоит $1000. В настоящее время имеется много мужчин (увы, я не из их числа), которые могут себе позволить такую роскошь. Но в эпоху палеолита, и даже в эпоху неолита, таких богатств просто не было. Никто не имел тысячу баксов. На мамонтов охотились сообща, всем "кагалом", а мелкая дичь, типа зайцев, поедалась самими охотниками. Я, конечно, утрирую, но всё же надо понимать, что первобытные люди жили "одним днём", как БОМЖи, никаких сбережений или накоплений ни у кого не было.

При таком раскладе, молодые и сексапильные девушки могли буквально "вить верёвки" из мужчин. Ведь что такое "ухаживание" как не добровольное рабство? Следы такого "ухаживания" мы наблюдаем повсюду в архаических обществах, когда жених добровольно соглашается работать на будущего тестя в расчёте "заслужить" его дочь. Как говорится в Библии, "Иаков полюбил Рахиль и сказал [тестю]: я буду служить тебе семь лет за Рахиль, младшую дочь твою" (Быт: 29: 18-18). Это не матриархат, но почти матриархат.

Ну, и теперь можно ответить на вопрос, почему женщины потеряли свою силу. Энгельс связывал «всемирно-историческое поражение женского пола» с изменениями в способе производства — переходом от охоты и собирательства к земледелию и скотоводству. И, я думаю, в общем, он был прав: за 50 или 100 коров (или свиней) можно купить любую красавицу. Её родственники сами доставят её к дому жениха в упакованном виде в обмен на мясо.

--------------------------------------------------------------

[1] Случайно ли созвучие "Дьялабуру" с "дьяволом"?

[2] Strehlow T. G. H. Aranda traditions. Melbourne, 1947. P. 94

О женских инициациях.

"Инициация  является как бы стержнем всей обрядовой жизни архаического коллектива", - верно замечает Л. А. Абрамян. 

Но, помимо мужских инициаций, в архаических обществах существовали и женские инициации. Причём мифы намекают на примат и первенство именно женских инициаций. Изучая австралийский материал, Меггит и Э. Уормс не без основания склонны считать, что исключение женщин из обряда — явление довольно позднее.

Конечно, женские инициации напрямую связаны с месячными. По наблюдениям этнографов, каждый раз, когда у девочки начинались первые месячные, она отделялась и не могла видеть свет. Затем, по окончании менструации, она выходила на свет. «После того, как девочка выходит из затворничества, женщины ведут её и показывают ей землю, водоёмы, цветы, деревья — как будто она видит их впервые». После этого женщины устраивали коллективное празднование и пиршество с танцами и песнями.

Сосуд с женскими фигурами в виде песочных часов и длинными треугольниками, чередующимися с "дрожащими", зигзагообразными, змеевидными узорами. Символика этих украшений имеет  менструальное вдохновение. Кьюзацца (Сиракузы), 3500-3000 гг. до н.э.

Керамический сосуд с росписью, относящийся к культуре Кукутени-Триполье. Здесь мы видим танцующие женские фигуры в виде песочных часов.

Зигзагообразная резьба на одном из дольменов Западного Кавказа. Дольмены использовались в качестве менструальных хижин?

Смех как феномен социума.

Похоже на то, что смех, как и язык, — феномен социума, и появился он внутри социума. "Нет никакого досоциального смеха, даже ребёнок смеётся от щекотки, лишь когда смеётся сам щекочущий [1], и вообще ещё не было замечено, чтобы очень маленькие дети смеялись одни, когда рядом с ними нет никого [2]. Таким образом, даже такие, традиционно толкуемые как биологические, явления, как смех от щекотки, нельзя рассматривать в отрыве от их социального аспекта. О том же говорит то обстоятельство, что «дикие дети», воспитывавшиеся зверьми, так и не научились смеяться [3]. И вообще смех это нечто, присущее именно человеку; как заканчивает Рабле стихотворное вступление к своей знаменитой книге, «человеку свойственно смеяться»", - так пишет Л. А. Абрамян в своей монографии "Первобытный праздник и мифология" (изд-во АН АрмССР, 1983).

В какой-то мере, смех можно сравнить с музыкой, потому что музыка тоже рождается исключительно внутри человеческого социума.

Alfred Schwarzschild (1874-1948). Mozart Sonata

Музыка и смех присущи карнавалу, празднику, и Л. А. Абрамян говорит, что у австралийских аборигенов праздник мог длиться много недель подряд. "Во время праздника Энгвура, длящегося месяцы, вечерами у костров начинается шумная весёлая возня, сопровождаемая бурными взрывами хохота".

"Согласно Спенсеру и Гиллену, у аранда комплекс церемоний Энгвура (Ингкура— по Т. Штрелову) начинался в середине сентября и продолжался до середины января следующего года. В течение октября, ноября и почти всего декабря церемонии беспрерывно следовали одна за другой, ни одного дня не проходило без какой-нибудь из них, а иногда случалось, что за сутки исполнялись пять—шесть церемоний. Глава одной из тотемных групп аранда гордо говорил Т. Штрелову, что если бы даже им дали шесть месяцев на проведение всего комплекса священных церемоний, они всё равно не уложились бы в этот срок. У других групп аранда в прошлом исполнение каждого комплекса также требовало больше полугода, а иные церемониальные циклы занимали от четырёх до шести месяцев. <...> Вообще, как отмечает К. Блекер, число праздничных дней у различных народов может сравняться и даже превысить число дней повседневной трудовой жизни [4]".

Вот когда пожалеешь, что не родился австралийским аборигеном!

-----------------------------------------------------------------------------

[1] Dupreel E. Le probleme sociologique du rire.—„Revue Philosophlque de la France et de l'Etranger", t. 106, 1928; ср. Koestler A. The act of creation. N. Y., 1964. P. 79—81.

[2] Piddington R. The psychology of laughter. N. Y., 1963. P. 48.

[3] Malson L., Hard У., Mannonl O. Die wilden Kinder. Frankfurt am Mein, 1972; ср. Gesell A. M. D. Wolf child and human child. N. Y.—L, 1941. P. 51.

[4] Bleeker С J. Egyptian festivals. Leiden, 1967. P. 24—5.

Оленьи рога и древо жизни.

Автор блога Old European culture в статье "Миски из Лос-Мильяреса" приводит изображение керамической чашки иберийской культуры Лос-Мильярес, которая датируется периодом 3200–2300 гг. до н.э.

увеличенное изображение

Автор блога видит на этом изображении "самца оленя с большими рогами". Это странно, потому что раньше, в статье "Mother of grain from Mari", он толковал этот символ иначе.

"Зерно, растущее из вульвы", вдруг превратилось в "самца оленя с большими рогами".

Не знаю, с чего он взял, что это самец, - может быть это олениха.

Я уже писал о том, что этот ёлочковидный символ, по всей видимости, следует трактовать как "древо жизни", а не "зерно". Потому что он встречается в эпоху палеолита, задолго до неолитической революции и земледелия. Тогда люди ещё не культивировали зерновые культуры, а деревья в то время росли.

Гравировка из Истуриц. 

Я встречал толкование этих гравировок, будто здесь изображены гарпуны. Гарпуны в бизоне и гарпун в женском бедре. Типа, первобытный дикарь "загарпунил" женщину и ползёт к ней, чтобы "покрыть" её. При этом объясняется, что в первобытном сознании мужчина ассоциировался с "охотником", а женщина — с "дичью". 

Слово и дело

Л. А. Абрамян в своей монографии "Первобытный праздник и мифология" (изд-во АН АрмССР, 1983), рассматривая структуру магического обряда в архаических обществах, обращает особое внимание на связку «слово—дело». Слова и действия одновременно присутствуют в магическом обряде , как, например, в хеттской традиции [1]. О. М. Фрейденберг говорит о «нерасчленённом обрядово-словесном комке», в котором «действие, вещь и слово составляют одно слитое целое». Следует учитывать и то, что в случае вербальной магии произнесение слов — это уже само по себе ритуальное действие. 

"Связь слова и дела вообще чрезвычайно тесна в архаической традиции. Как говорит О. М. Фрейденберг, «всякое слово тождественно действию; всякое называние есть воспроизведение действия» [2]. Много раз описывалось, как «примитивный» человек почти не проводит границы между словом и делом —впрочем, это можно сказать и о современном человеке", - пишет Л. А. Абрамян.

Это чрезвычайно важное и актуальное замечание, поскольку оно объясняет, откуда "растут ноги" у современных политических репрессий. Александр Солженицын сидел в тюрьме за то, что он в письме к своему другу критиковал внутреннюю политику Сталина. Эта связь слова и действия позволяет отнести СССР к архаическим обществам. Дикари не проводят границы между словом и делом, и советские прокуроры тоже не проводили такой границы. Если «всякое слово тождественно действию», тогда любое слово, сказанное не в унисон государственное пропаганде, воспринимается как "заговор", ритуальное действие, которое приравнивается к беспорядкам, бунтам, "контрреволюционным эксцессам". Хотя на самом деле, между сказанным словом и делом — дистанция огромного размера, и, в подавляющем большинстве случаев, слова не производят ничего кроме пустого сотрясения воздуха.

Если брать "в мировом масштабе", как говорил Петька, то нельзя не заметить, что львиная доля популяции человечества до сих пор пребывает в парадигме архаических обществ, где слова и действия находятся в «нерасчленённом обрядово-словесном комке».

Рейтинг свободы самовыражения.

-----------------------------------------------------------------------------

[1] Иванов Вяч. Вс. Очерки по истории семиотики в СССР. М., 1976.

[2] Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра. Период античной литературы. Л., 1936. С. 104.

Вонючие аспекты инициации.

Л. А. Абрамян в своей монографии "Первобытный праздник и мифология" (изд-во АН АрмССР, 1983) говорит, что у австралийских аборигенов "инициируемый переживает сильнейшее психологическое потрясение - во время церемонии Пундж (племя муринбата) чувство страха так велико, что у мальчиков часто не срабатывают мышцы сфинктера" [Stanner W. E. H. On aboriginal religion. I - V - 'Oceania'. v. 30-32, 1959-62. (1), 114, прим. 2].

Иными словами, страх приводит к нарушению способности удерживать содержимое кишечника.

Говорят, что на войне солдаты обсираются от страха. Можно представить себе вонь в окопах перед атакой.

"У страха глаза велики". Солдат после увиденного на войне. 1966 г., Вьетнам.

Моск* — дело тонкое.

*) Моск (сленг) —  ум, рассудок, мозг. Синонимы: мосх, моцк.

"Существует множество поразительных примеров того, что именно организация мозга, а не его размеры в основном определяют человеческий интеллект. Достаточно будет привести лишь один. Головной мозг позвоночных (в том числе и человека) — это по существу полая структура, полости мозга называются желудочками. Существует болезнь (гидроцефалия, или водянка мозга), при которой желудочки растянуты жидкостью, а толщина слоя нервной ткани уменьшается. Обычно у таких больных отмечаются серьёзные нарушения многих функций, в том числе очень слабое умственное развитие. Однако, это не всегда так. У студента одного английского университета была гидроцефалия, но его IQ достигал 126, он получил диплом с отличием по математике и выглядел совершенно нормальным. Как показала компьютерная  томография, слой нервной ткани в полушариях мозга имел у него толщину всего лишь около миллиметра вместо нормальных 4,5 см, а общий вес мозга по приблизительной оценке составлял 50-150 гр. вместо обычной средней величины около 1350 гр.", - сообщает Б. А. Диденко в своей монографии "Цивилизация каннибалов" (М.: МП "Китеж", 1996).

Вот так выглядит популярная эволюционная теория.

Глядя на эту картинку, можно подумать, что язык, культура и разум "отрастают" у гоминид естественно, сами по себе, как волосы на голове, по мере того, как объём мозга достигает некоей критической массы. Но это не так. Как показывают вышеприведённые факты в изложении Б. А. Диденко, интеллект не зависит от массы мозга. Вполне возможно быть дураком с объёмом мозга в 1500 см³ и выше. "Тому в Истории мы тьму примеров слышим, но мы Истории не пишем".

Албасты, Алмасты, Алалу, Эль

Р. И. Сефербеков в статье "Образ великой Богини-Матери в мифах народов Дагестана (ипостаси, аспекты функций, трансформации) пишет:

"В демонологии народностей лезгинской и тюркской этноязыковых общностей народов Дагестана заметное место занимал тюркско-иранский персонаж – демон-антагонист беременных, рожениц и новорожденных Ал/Албасты [1], имевший многочисленные местные аналогии и параллели [2]. Предполагается, что образ Ал/Албасты сформировался в эпоху древнейших контактов этнических общностей до их расселения на территории современного обитания".

Вот это поворот! Я всегда считал, что Албасты — дух женского рода, да и Википедия говорит о том же. А тут, оказывается, демон типа Крампуса. При этом Р. И. Сефербеков ссылается на Л. П. Семёнова:

«Кажется весьма интересным широко известный в фольклоре большинства дагестанских народов образ мифического существа женского рода, выступающего под именами Алпаб, Албаслы, Албасди и т.д. Первая часть этих имен, вероятно, восходит к слову ал (дал), передающему у многих кавказских народов понятие «божество», «всемогущий», «всевышний». Интересно отметить в этой связи, что в шумерской и хеттской мифологии был известен бог Алалу… Имя Алале встречается и в старинных грузинских песнях, где оно является, по мнению Г. Меликишвили, прямой репликой имени шумерского божества урожая» [3].

Здесь сама собой напрашивается параллель с западно-семитским божеством по имени Эль. Википедия говорит, что он почитался некоторыми народами Ханаана, возможно, под влиянием нашествия амореев и ассимиляции. Известен также как аккад. Иль-Аммуррум — «бог амореев». Кочевники-амореи были скотоводами и жили патриархальными родами. Как-то подозрительно, что у кочевников-тюрков и кочевников-семитов было божество под одним именем.

Но это ещё не всё. Лексема ал- входит в тюркское слово "алмасты". Алмасты — это человекоподобное существо, напоминающее снежного человека (йети). У самок алмасты часто отмечают безобразное лицо, длинные распущенные волосы до пят и отвислые груди.

Пастухи и дольмены.

"Дольменные постройки стоят не бессистемно, обычно их можно встретить по бассейнам рек, близ перевалов и тех давно опробованных дорог и троп, по которым и сейчас ещё проходят скотопрогонные пути. Этот факт удалось установить только для Абхазии, но и он немаловажен. Здесь пастушеские маршруты полностью совпали с пунктами, имеющими дольмены", - пишет В. И. Марковин в своей монографии "Испун - дома карликов: заметки о дольменах Западного Кавказа" (Краснодар, 1985).

Карта расположения дольменов на Западном Кавказе (по Марковину).

Может быть, пастухи вырезали дольмены из песчаника в конце III — II тысячелетии до нашей эры?

Корытообразный дольмен р.Цусквадже.

"Корыто" дольмена, допустим, мог вырубить, не спеша, один пастух, но чтобы установить плиту перекрытия, требуется помощь других пастухов. Может быть, существовали особые братства пастухов, подобные средневековым братствам каменщиков (масонов)?

Марковин говорит, что "в ранних сооружениях с хорошо выделенным порталом известны погребения с одним, реже двумя костяками (так у археологов обычно принято называть скелеты). Умерших, судя по их позам, клали скорченно, на боку."

Интересно, кто были эти умершие? Может быть, те самые пастухи, которые вырезали дольмены?

О связи женщин со жрецами.

Ю. Е. Берёзкин в своей монографии "Мочика. Цивилизация индейцев северного побережья Перу в I-VII вв." (Ленинград, "Наука", 1983) пишет на стр. 131:

"Одним  из  распространённых  андских  (и  не  только  андских) мифов  является  предание  о  первой  войне,  разгоревшейся  некогда между  противостоящими  фратриями  или  их  подразделениями. Эти  две  группы  связаны  с  разными  социальными  феноменами, в  частности  одна  — с  правителями  и  воинами,  другая  — с  жрецами.  Эта  первая  война  заканчивается  победой  правителей.  В  новом, едином  этносе  они  теперь  доминируют  над  жрецами,  тогда  как раньше  было  наоборот.  Структурно  миф  очень  сходен  с  преданиями  о  первоначальном  господстве  в  обществе  женщин,  чья власть  была  затем  свергнута  мужчинами  (см.  тексты  тукуна, мундуруку,  камаюра,  банива,  она,  яганов  и  др.).  Возможно, что  в  историческом  плане  миф  о  победе  правителей  над  жрецами  — прямое  развитие  сюжета  о  низвержении  власти  женщин,  тем  более что  группа  жрецов  в  ряде  случаев  оказывается  в  таком  же  положении  по  отношению  к  группе  мужчин-воинов,  в  каком  находятся женщины".

Меня нисколько не удивляет связь женщин с духовенством в преданиях андских индейцев, поскольку я уже давно веду речь о "священном матриархате".

    Череп мумии представительницы Наска (Перу, II в до н.э - VI в н.э.). Волосы всё ещё прикреплены к черепу, длина кос составляет 2,8 метра. Возможно, при жизни эта женщина была жрицей.

К этому можно ещё добавить замеченное этнографами "разделение властей" во множестве архаических обществ по всему миру: если вождь, как правило, занимается "внешней политикой", то его жена "курирует" местное жречество и сама часто является верховной жрицей.

Я не знаю, что здесь является основополагающим, - то ли акефальные общества приводят к продолжительному миру с соседями, то ли отсутствие войн само по себе создаёт акефальные общества, но такого рода общества всегда "матриархальны" в той или иной степени.   

Кносс и Мекка.

Доисламская Мекка представляет собой пример сложной акефальной городской общины. Главным доисламским символом Мекки была Кааба — святилище кубической формы. Территория вокруг Каабы считалась заповедной (харам), где запрещалось проливать кровь и вести войны. Власть в Мекке принадлежала совету старейшин (мала), в который входили главы кланов курайшитов. Несмотря на скудные водные ресурсы, город процветал благодаря своему положению на пересечении караванных путей. Курайшиты организовывали систему договоров («илаф») с соседними племенами и государствами (Византией, Эфиопией, Персией), обеспечивая безопасность торговых караванов. Женщины курайшитов пользовались относительно высокой степенью свободы: они могли владеть имуществом, участвовать в торговле и даже выбирать мужей. Например, первая жена пророка Мухаммада ﷺ, Хадиджа, была богатой купчихой.

Доисламская Мекка удивительным образом напоминает Кносс на Крите и вообще крито-минойскую цивилизацию. На Крите тоже были сложные акефальные общины, без вождей и царей, также ключевую роль в экономике играла торговля и таким же образом женщины пользовались высокой степенью свободы. 

Самое главное, что история демонстрирует множество самоуправляемых демократических или даже акефальных, то есть не имеющих единых органов управления, обществ древнего мира. 

На юго-востоке Нигерии, у йякё, до сей поры существуют большие деревни (в отдельных случаях – до 11 000 жителей), в которых отсутствует верховная власть, но уважаемые члены общины ("аксакалы") осуществляют религиозную или судебную власть, а также контролируют моральную сторону жизни.

Если принимать в расчёт многотысячелетний опыт безгосударственного (= акефального) проживания людей на Земле, то можно обозначить эпоху  государств как аномалию, отклонение от нормы. И, кажется, в наше время эта эпоха доживает свои последние дни.  

Посолонь - противосолонь.

О. В. Лысенко в статье "Феномен ткачества в архаичной модели мира (опыт описания традиций ткачества восточных славян на уровне концептуальной модели: нить - пояс - полотно)" сообщает:

"Движение по солнцу принадлежит миру культуры, человеку, а движение против солнца — сфере "иного мира". Например, во время свадьбы жениха и невесту обводят вокруг стола, печного столба или дома по солнцу. Чтобы попасть в подземный мир, надо двигаться против солнца. Колдун во время заговоров движется против солнца. На Русском Севере существовал способ проверки пастуха: крестьяне наблюдали за ним из укромного места, и если пастух обходил стадо против солнца, это означало, что он колдун".

Интересно, что "к середине XVII века в Русской православной церкви установился всеобщий обычай совершать крестный ход не посолонь, как это было в XV веке, а противосолонь" (Википедия). Старообрядцы сохранили движение посолонь.

Между прочим, "в талмудическом иудаизме в Шаббат, каждые из 7 вызванных и прочитавшие публично вслух Тору в общине в синагоге обходят кафедру против солнца. Также во время празднования Симхат Тора все евреи друг за другом вместе обходят кафедру 7 раз против солнца" (там же).

Джованни ди Паоло. Ангелы танцуют вокруг солнца. Очевидно, движение ангелов происходит по часовой стрелке, то есть "посолонь".

Радения в "кораблях" христоверов (или "хлыстов") совершались посолонь, а в хасидских танцах движение обычно происходило против часовой стрелки (противосолонь).

Мария Брониславовна Воробьёва-Стебельская. Hasidic dance during the celebration of Hanukkah 1970

Кажется, Персефона, когда она собирала цветы на лугу у озера Перг в Сицилии, танцевала, и в танце совершала движение против часовой стрелки (противосолонь). Поэтому она и попала в мрачное царство Аида.