О самых древних захоронениях Ура.

"Самые древние частные захоронения Ура были обнаружены в двух расположенных друг над другом слоях из Убейдского периода. На данный момент это время является самым ранним периодом истории Вавилонии, к которому мы имеем неопровержимые археологические останки. В могилах из обоих слоев, скелеты вытянуты на спинах, их руки уложены накрест на тазовых костях. Это положение не встречается нигде больше. Каждое тело сопровождает некоторое количество похоронного снаряжения, вроде сосудов с едой и питьём для мёртвых. В верхнем и несколько более позднем слое среди предметов также встречаются как минимум одна чашка, одна или две тарелки, и один или два кубка. Из двух захоронений извлекли навершия для булавы из известняка и стеатита; из одного лезвие молота из камня, из другого - медное навершие копья типа гарпуна. Могилы в нижнем слое были более информативными. Но здесь не нашли ни оружия, ни кубков. Вместо этого, в них обнаружили ряд обнаженных женских фигурок из терракоты, которые, безусловно, изображают некую богиню плодородия" (Александр Хайдель. Параллели между эпосом о Гильгамеше и Ветхим Заветом).

Интересно... В самых древних захоронениях Ура, относящихся к Убейдскому периоду, археологи не нашли оружия... 

Это звучит почти так же, как будто археологи не нашли там патриархата. Потому что что патриархат не может существовать без оружия. 

Богини Египта.

Бахофен (1815—1887), исследовавший средиземноморский матриархат, утверждал, что «Египет — страна стереотипной гинекократии», отмечая материнское начало даже в спокойном и умиротворённом облике египетских богов.

Triad statue of pharaoh Menkaura, accompanied by the goddess Hathor (on his right) and the personification of the nome of Diospolis Parva (on his left). Egypt, Fourth dynasty, c. 2400 BCE.

"Черты мягкой гуманности, зримо проступающие даже в выражениях лиц египетских статуй, пронизывают всю цивилизацию гинекократического мира и накладывают на неё отпечаток, в котором вновь проявляется всё, что только есть благотворного в духе материнства. В свете сатурнической невинности предстаёт перед нами тот давний человеческий род, что, подчинив всё своё бытие закону материнства, даровал потомству важнейшие черты, украшающие собою полотно серебряного века человечества" [1]. 

Р. Бриффо о женщинах до-исламской Аравии.

"Возможно, самый древний из сохранившихся фрагментов еврейской литературы изображает еврейские племена во главе с женщиной [1]; среди арабов также некоторые из 'судей', подобно Деборе, были вождями [2]. Царицы, от царицы Савской до Зенобии и её сестры Зеббы [3], занимают видное место на протяжении всей ранней арабской истории. 

"The Last Look of Zenobia on Palmyra" Artist Herbert Gustave Schmalz

В каждом из упоминаний арабских царств в исторических надписях Ассирии речь идёт о царице. Тиглат-Пелесер III и Саргон II встречались с царицами в своих походах против царств Аравии [4]; Эсахраддон назначил на трон Аравии царицу Табуа, воспитанную при дворе Ассирии [5]. Положение этих цариц, по-видимому, было даже более возвышенным, чем положение африканских цариц. Их мужья были всего лишь их супругами [6]. Царицы Сабейского царства осуществляли власть, по меньшей мере, равную власти своих мужей. Это, как мы знаем, было и с царицами позднего Набатейского царства; ибо на их монетах царицы изображены рядом со своими мужьями в качестве соправительниц [7]. «Женский пол правит среди сабеев, — говорит Клавдиан, — и значительная часть варваров находится под вооружённым господством цариц» [8].

В древней Аравии женщины обычно обладали богатством; они владели большими стадами и отарами, а их мужья так часто выступали в роли пастухов своих жён, что фраза «Я больше не буду гонять твои стада на пастбище» была распространенной формулой развода [9]. Сам Мухаммед смог осуществить свою миссию только благодаря богатству, которое он приобрёл от своей первой жены Хадиджи, занимавшейся прибыльной торговлей и владевшей земельными поместьями [10]." 

Роберт Бриффо

------------------------------------------------------------------

[1] Judges, iv-v.

[2] G. Freytag, Arabum Proverbia, vol. ii, p. 56 n.

[3] Что Зебба, которая известна в арабской традиции, была лишь дубликатом имени Зенобия или Зайнаб, как считает де Персиваль, представляется маловероятным, учитывая, что оба имени упоминаются как римскими, так и арабскими писателями (see A. P. Caussin de Perceval, Essai sur l'histoire des Arabes avant l'Islamisme, vol. ii, pp. 28 sqq.) .

[4] R. W. Rogers, History of Babylonia and Assyria, vol. ii , pp. 133-135, 164, 213 sq.

[5] Ibid. , p. 232 .

[6] Сэр Гастон Масперо, кажется, кажется, когда он утверждает, что царица Табуа была отдана в жёны королю Хазаэлю («Упадок империй», с. 358), ибо текст цилиндров (А. и С., iii. 14) прямо приписывает ей власть над страной.

[7] H. Winckler, Völker und Staaten des Alten Orients : Geschichte Babyloniens und Assyriens , vol . i, p . 267 .

[8] Claudian, in Eutropius, i. 820 : "Sabaeis imperat hic sexus, reginarumque sub armis barbariae magna pars jacet."

[9] G. Freytag, Arabum Proverbia, vol. i, p. 498 ; W. Robertson Smith, op. cit. , p. 116.

[10] Sir W. Muir, The Life of Mahomet, pp. 22 sq. 

Матрилокальные браки у древних семитов.

Роберт Бриффо говорит, что различные термины, используемые для обозначения родственных групп и родословной у семитов, относятся скорее к материнской, чем к отцовской линии происхождения. Таким образом, слово «рахем», «утроба» очень часто используется для обозначения любой группы родственников и родственных связей в целом, и оно даже часто используется при обсуждении отцовских отношений. Слово «батн», «живот», аналогично используется для обозначения племенного подразделения или племени в целом. Клан или племя, к которому принадлежит человек, также часто упоминается как его «мать».

Даже в сравнительно поздний период сами еврейские раввины предполагали и признавали, что первоначально «четыре праматери» — Сара, Ревекка, Рахиль и Лия — занимали более важное положение, чем «три патриарха» — Авраам, Исаак и Иаков [1]. Согласно Робертсону Смиту, колено Леви первоначально было метронимным; это было колено Лии, для которой пришлось придумать мужа, Левия [2]. Даже Израиль, колено, давшее свое имя всему народу, первоначально было коленом Сары, поскольку Израиль был сыном Сары. Как известно, колено Иуды не принадлежало к той же группе, что и другие еврейские колена; когда еврейский народ был включён в этот союз, он был представлен генеалогически тем, что Сара, прародительница Бени-Израиля, стала женой, а также сестрой Авраама, и Израиль стал их сыном. Даже в «патриархальные» времена женщины строили города, то есть основывали семьи: Шера «построила Бет-Хорон, нижний, и верхний, и Уззен-Шеру» [3]. 6 Также едва ли согласуется с патриархальным порядком то, что именно мать даёт имя ребёнку, как это почти всегда бывает в Ветхом Завете. Такая же практика существует и среди арабов [4].

У евреев в древние времена существовала практика, когда мужчина «оставлял отца и мать и прилеплялся к жене своей», то есть жил в роду своей жены. Исаак считает само собой разумеющимся, что Иаков, женившись, будет жить с народом своей жены. И действительно, Иаков живёт двадцать лет в доме своих жён, и когда он тайком уходит, Лаван преследует его и говорит, что он не имеет права забирать их, или даже своих собственных детей, и утверждает, что они принадлежат отцу их матери. Жена Самсона остаётся со своим народом [5]; дети Иосифа от его египетской жены должны быть усыновлены, прежде чем их можно будет считать принадлежащими к его племени.

О пережитках матриархата в Индии.

Р. Бриффо полагает, что сами арии, прежде чем стать ордынцами, имели матриархальный тип социальной организации.   

"В самом древнеиндийском обществе есть несколько свидетельств о существовании подобной организации в прошлом. Так, в «Махабхарате» говорится, что мужчина должен избегать брака с девушкой из той же семьи, что и его мать, запрет, который до сих пор подчёркивается в индуистском праве и который вряд ли можно истолковать иначе, чем как напоминание о времени, когда родство по материнской линии считалось более тесным, чем родство по отцовской линии. Согласно преданию, переданному хорошо осведомлённым Мегастеном (Megasthenes), династия Пандавов была матронимной, прослеживая своё происхождение от божественной основательницы Пандайи. Королевство Ланка представлено как основанное принцессой из этой семьи, за которой впоследствии последовали её семь братьев по приказу их матери, получив от сестры управление различными районами страны. «Тот факт, что в этом повествовании мать является истинным инициатором этого предприятия, — замечает Лассен, — по-видимому, подтверждает предположение о том, что она принадлежала к семье Панду, и что родство братьев через неё с этой семьёй было истинной причиной, по которой их сестра отправилась на Ланку». Династия Маура, основавшая первую великую Индийскую империю и прославившаяся благодаря царю Чандрагупте и знаменитому Ашоке, императорскому покровителю буддизма, также была матронимной. Говорили, что она была основана Маурой, и именно через неё она получила право наследования от Нандов. Комментируя надписи в знаменитых храмовых пещерах Насика, профессор Бхандаркар замечает: «По-видимому, в случае с царями существовал обычай применять к ним эпитет, выражающий их происхождение от определённой матери. Великий Гаутамипутра был так назван, потому что он был сыном Гаутами, хотя его настоящее имя было Сатакарни. Пудумайи был назван Васиштхипутрой, потому что он был сыном Васиштхи. Таким же образом Яджна Сатакарни, должно быть, был назван Гаутамипутрой, потому что его мать также звали Гаутами». Раджпуты, чистейшие представители древних арийских завоевателей Индии, сохраняют в своей социальной организации многие архаичные правила и институты, которые под брахманическим влиянием исчезли среди индусов, в большей степени смешавшихся с аборигенным населением. Среди них мужчина может, и фактически обязан, жениться на женщине из клана, менее знатного, чем его собственный; в то время как женщина ни при каких обстоятельствах не может выйти замуж, кроме как из клана, равного или более знатного, чем её собственный. Таким образом, аристократическая исключительность считается более важной для женщин, чем для мужчин. Такое правило относится к матриархальной концепции социальной организации и встречается в точно такой же форме в столь типичном матриархальном обществе, как общество Наяров в Малабаре. Философствующий арабский путешественник Аль-Бируни утверждает, что, согласно первоначальному индийскому обычаю, ребёнок принадлежит к касте матери, а не отца, но в его время практика браков внутри одной касты постепенно вытесняла более старую практику. Раджпуты также соблюдают характерный для матриархата обычай, согласно которому первый шаг в любом предложении о браке должен исходить от женщины или её семьи, а не от мужчины. Почитание женщин, и особенно матери мужчины, родной или приёмной, является чертой раджпутских обычаев и традиций, и распространённое изречение, которое они обычно используют для призыва к доблести, гласит, что мужчина должен показать себя достойным своей матери, и материнского молока, которым он был вскормлен. В «Махабхарате» говорится, что в Пенджабе, индийской родине раджпутов, их наследниками являются дети их сестёр, а не их собственные. Мы не можем быть уверены, что это относится к арийским правителям, а не к некоторым из коренных жителей, но вполне возможно, что в эпическую эпоху раджпуты сохраняли по сути матриархальную структуру. Как существующая индуистская социальная организация, так и литературные записи были сформированы под влиянием жреческой брахманской касты, которая после долгой и ожесточённой борьбы с воинами, или кшатриями, получила верховную власть. Это изменение было отмечено многими глубокими преобразованиями, среди которых наиболее заметными являются те, которые затрагивают положение женщин и правила брака. Многие сохранившиеся обычаи, даже в наиболее полностью брахманизированных классах, свидетельствуют о характере социального порядка, который был вытеснен. «Примечательно, — замечает доктор Уайз, — что брахманы Митхилы и Саварии до сих пор признают «бхайю», или сына сестры, семейным жрецом, а танти Мунгирья называют его брахманом, возлагая на него «президентство» на всех домашних и партийных собраниях». В клане Панвар, одном из древнейших и известных кланов раджпутов, матери, среди множества других традиционных советов, которые они дают своим дочерям на свадьбах, призывают их: «Получите влияние на своего мужа и заставьте его жить с вами». Индусы продолжают соблюдать и по сей день те обычаи, которые обычно представляют собой переход от практики матрилокального к патрилокальному браку. Индуистская невеста не сразу и навсегда переходит в семью мужа: «Чтобы она постепенно привыкла к семейной жизни, её родители приезжают в конце месяца и забирают её домой, и в течение первых пяти лет или до тех пор, пока у неё не появятся дети, она живёт попеременно в доме своих родителей или в доме мужа»."

Индийские древности.

В «Законах Ману» установлено, что «никакое действие не должно совершаться по собственной воле молодой девушкой, молодой женщиной, даже если она находится в собственном доме. В детстве девушка должна подчиняться воле отца; в юности — воле мужа; после смерти мужа — воле сыновей. Женщина никогда не должна потакать своей воле. Даже если муж ведёт плохое поведение, развратен или лишён всех хороших качеств, хорошая жена всегда должна поклоняться ему как богу» [1].

"Однако, - говорит Р. Бриффо, - нет сомнений в том, что эти принципы ранее не существовали среди арийских индусов. Невозможно представить большего контраста с патриархальными принципами, выраженными в официальном кодексе брахманского права, чем тот, который представлен в древнейших индийских записях. «Пусть жена, — говорится в ведическом гимне, — будет абсолютной госпожой над свёкрами, абсолютной госпожой над свекровью; пусть она будет госпожой над сёстрами мужа, пусть она будет госпожой над братьями мужа» [2].

В то время как «охрана» женщин в индийской литературе всегда означает их заключение в стенах «зенаны», «в Ригведе нет ни следа уединения женщин». Женщины ведического периода, замужние или незамужние, свободно передвигались и свободно общались с мужчинами на праздниках и торжествах. Женщины в ведической Индии часто обладали большим богатством, и их искали ради их имущества. Они пользовались полной свободой в выборе любовников и мужей.

Этот контраст между свободой, которой они пользовались в древности, и их положением в более поздние времена, когда они были связаны патриархальными законами, был хорошо знаком писателям «эпической» эпохи. В «Махабхарате» Панди обращается к своей жене Кунти так: «Теперь я расскажу тебе о древней практике, указанной выдающимися риши, в совершенстве знакомыми со всеми правилами морали. О ты, с прекрасным лицом и милой улыбкой, женщины не были раньше заперты в домах и не зависели от мужей и родственников. Они свободно ходили, наслаждаясь жизнью, как им заблагорассудится. О ты, с прекрасными качествами, они тогда не были верны своим мужьям; и всё же, о прекрасная, они не считались грешницами, ибо это было санкционированным обычаем того времени. Действительно, этот обычай, столь снисходительный к женщинам, имеет санкцию древности. Однако нынешняя практика, согласно которой женщины связаны одним мужем на всю жизнь, установилась совсем недавно» [3].

О коренных жителях Огненной Земли.

Роберт Бриффо, говоря о коренных жителях Огненной Земли, указывает на то, что они во многих отношениях они стоят ниже, чем примитивные австралийские аборигены, которые, по его мнению, являются деградировавшей расой. "Едва ли какой-либо другой народ, по сути, ведёт более нищенское и жалкое существование, чем эти голые дикари в суровом климате".

Источник картинки.

Удивительную параллель огнеземельцам составляют тасманийцы, которые также ходили "в чём мать родила" несмотря на суровый климат и которых также считают деградировавшими до самой последней степени.

О женской преданности обычаям и традициям.

Роберт Бриффо говорит, что путешественник, который отказывается от гостеприимного предложения дикаря, предлагающего ему своих жён или дочерей, крайне оскорбляет этих дам. Дочери африканского вождя в таких обстоятельствах упрекнули исследователя: «Почему вы нас презираете? Разве женщины вашей страны красивее? В любом случае мы намерены здесь, у вас, остаться. Мы не позволим сказать, что дочерей вождя выгнали из шатра белого человека. Мы не собираемся подвергать себя насмешкам каждой женщины. И позвольте мне сказать вам, белый человек, что кем бы вы ни были, мы дочери вождя и не потерпим оскорблений» [1]. В другом случае мать предложенной девушки аналогичным образом выразила своё гордое негодование по поводу сдержанности белого человека, назвав благородное происхождение своей дочери и осудив низкое оскорбление, нанесённое уважаемой семье [2].

Подобное негодование выражают женщины эскимосов [3], юкагиров [4] и чинуков [5], когда гость отказывается заиматься сексом с ними. С другой стороны, и муж, который не умеет выполнять обязанности гостеприимства, предложив свою жену гостю, презирается женщинами, которые считают его подлым и мерзким типом. О североамериканских индейцах один путешественник замечает, что «муж, который откажется одолжить свою жену, попадет под осуждение женского пола в целом» [6].

И далее Роберт Бриффо критикует Бахофена, не оставляя и камня на камне от его умозрительных представлений о гинекократии амазонок, которые охотились на сатироподобных мужчин как на диких зверей.

О роли женщин в цивилизации Большого Хорасана.

"На северо-востоке Ирана группа археологов под руководством Али Вахдати обнаружила самое богатое захоронение на месте Тепе Чалоу, раскопав некрополь бронзового века. Самой информативной оказалась могила 12, типичная для Бактрийско-Маргианского археологического комплекса.

Шкатулки из хлорита, найденные в Чалоу (вверху) и в Бактрии (внизу) / © Ali A. Vahdati et al.

Известно, что захоронение принадлежит молодой женщине, не старше 18 лет, жившей между концом третьего и началом второго тысячелетия до нашей эры [1]. В общей сложности в могиле было обнаружено 34 артефакта. Среди них — булавки из слоновой кости, золотые кольца, золотые серьги, бронзовые изделия, каменные изделия из хлорита, лазурита, серпентина и известняка, а также керамические сосуды. Минеральная шкатулка украшена резными изображениями змей и скорпионов, которые, по мнению учёных, могли иметь ритуальное значение.

«Помимо обилия этих предметов, самым поразительным элементом является наличие нескольких печатей, захороненных вместе с ней, что является убедительным свидетельством ее активной роли и социального положения в обществе бронзового века. В этом контексте печати символизируют право собственности и участие в торговых связях», — объясняет доктор Вахдати. 

Учитывая юный возраст женщины, можно предположить, что богатый инвентарь в ее погребении обусловлен наследственным статусом. Хотя следует отметить, что женские захоронения в эту эпоху были более богатые, чем мужские, что, возможно, указывает на главенствующие роли женщин в цивилизации Большого Хорасана" (Источник).

"Ранее считалось, что в таких обществах доминировали мужчины, но это захоронение ставит под сомнение прежние гендерные представления, демонстрируя важность женских фигур в административных и, возможно, религиозных структурах" (Источник).

По времени захоронение совпадает с так называемой «цивилизацией Гильменда». Эта цивилизация процветала на западе Афганистана между 2500 и 1900 г. до н.э. и, возможно, совпала с великим расцветом цивилизации долины Инда. На востоке Ирана примерно в то же время процветала Джирофтская культура. При этом возможны связи с культурой Мерхгарх (Mehrgarh), которая существовала намного раньше. 

------------------------------------------------------------------

[1] Анализ образца, взятого из локтевой кости скелета соседней могилы 10, показал дату в диапазоне 2310-2130 годов до нашей эры (вероятность 93,3 процента), что согласуется с возрастом захоронения девушки.

О внешности жителей Старой Европы.

Вчерашняя запись про "ударниц матриархального труда" с реконструкцией облика двух женщин эпохи моравского неолита (ок. 4200 г. до н. э.) навела меня на расологические размышления.

По всей видимости, обнаруженные в шахте останки принадлежали женщинам, которые были носительницами культуры Лендьель (около 5200–3600 до н. э.) в Центральной Европе. На территории современной Моравии и Западной Словакии её называют также культурой моравской расписной керамики. 

Согласно археогенетическим исследованиям, у этого населения практически отсутствовали или присутствовали незначительные следы индоевропейского степного происхождения. 

Исследованные геномы носителей культуры демонстрируют следующее соотношение предковых компонентов:

ранние европейские земледельцы 85-98 %

западноевропейские охотники-собиратели 4-12 %

западные степные скотоводы 0-3 %. 

Культура Лендьель сформировалась на базе локального варианта культуры линейно-ленточной керамики, которая, в свою очередь, наследовала традиции бвлканского неолита. Ну, а на Балканы земледельцы, как известно, пришли из Анатолии и Ближнего Востока. 

Ударницы матриархального труда.

Недавно сообщалось о том, что археологи воссоздали лица двух сестёр эпохи неолита (ок. 4200 г. до н. э.), которые трудились на шахте по добыче кремнистого сланца на территории современной Чехии. Обеим на момент смерти было около 30–40 лет.

Реконструкция облика двух сестёр, останки которых археологи нашли в неолитической шахте на территории Крумловского леса в Чехии. 

Два тела располагались одно над другим в шахте номер 4 — одной из сотен в районе, известном активной горной добычей эпохи неолита.

Захоронение тел в шахте, по мнению исследователей, указывает, что женщины, скорее всего, сами здесь работали. Эту гипотезу подтверждает анализ костей: на них видны следы тяжёлого труда. У обеих — эрозии позвонков, указывающие на постоянное давление и износ. По всей видимости, они работали в согнутом положении, вероятно, ползали по узким шахтным ходам, выламывая кремень из породы. Их мышцы и связки годами находились в перенапряжённом состоянии. 

Учёные также предполагают, что захоронение указывает на реорганизацию труда в эпоху раннего неолита: по мере появления социальной иерархии самую тяжёлую работу могли возлагать не на сильнейших, а на наиболее уязвимых — по возрасту, полу или положению в обществе. Женщины, особенно из низших слоёв общества, могли стать принудительной рабочей силой — не потому, что были слабее, а потому, что их было легче заставить работать.

Хотя, предположения учёных не стыкуются с рационом питания этих женщин. В нём было значительно больше животного белка, чем в рационе других неолитических популяций на территории современной Чехии. Рабынь так не кормят...

Немного про андаманцев.

На Никобарских островах «положение женщин всегда было и остаётся ни в коем случае не ниже, чем положение противоположного пола. Они принимают полное участие в формировании общественного мнения, публично обсуждают с мужчинами вопросы, представляющие общий интерес для деревни, и их мнениям уделяется должное внимание, прежде чем будет принято решение. Фактически, с ними консультируются по каждому вопросу, и подкаблучник не является необычайной редкостью на Никобарах» [1].

То же самое относится и к андаманцам; «внимательность и уважение, с которыми относятся к женщинам, могли бы с пользой перенять некоторые слои населения в нашей стране», — говорит г-н Ман [2]. Они «обладают значительным влиянием и не ограничены никакими рамками» [3].

 

Андаманцев  обычно рассматривают как остаток (реликт) одного из древнейших человеческих сообществ. Они смогли донести до нашего времени (естественно, не полностью в первоначальном виде) самые ранние формы социальной организации.

"В Азии, в то время как среди наиболее цивилизованных рас континента, таких как индусы и китайцы, женщины занимают положение подчинения и покорности, среди самых примитивных и изолированных рас их статус почти полностью противоположен", - заметил Роберт Бриффо.

--------------------------------------------------------------------------

[1] C. Boden Kloss, In the Andamans and Nicobars, p. 242 ; cf. p. 220.

[2] E. H. Man, "On the Aboriginal Inhabitants of the Andaman Islands", Journal of the Anthropological Institute, xii , p. 327.

[3] M. V. Portman, A History of our Relations with the Andamanese, vol. i, p. 34 .

О женщинах маори.

"В Новой Зеландии многие женщины оказывают наибольшее влияние на свои племена, особенно вдовы важных вождей или пожилые женщины, некоторые из которых, как считается, обладают силой колдовства и чародейства", - сообщает Роберт Бриффо со ссылкой на G. F. Angas, Savage Life and Scenes in Australia and New Zealand, vol . i, p. 317.

Алиса AI ставит знак равенства между "матриархатом" и "гинекократией": "гинекократией иногда называют матриархат — тип общественного строя, в котором главенствующая роль в семье и обществе принадлежит женщинам, а мужчины занимают подчинённое положение". Но это совсем не так. Гинекократия — это, по определению (от греч. γῠνή — «женщина» + κράτος — «власть»), власть женщин, власть обычных, среднестатистических баб. Такая "бабская" власть, конечно, абсурдна; это что-то из сферы небывальщины. Совсем другое дело, когда мы берём особую категорию женщин, которые обладают силой колдовства и чародейства. Это уже не просто бабы с куриными мозгами, а — ведьмы. Женщины "ведающие" естественно возвышаются над людской толпой, потому что "знание — сила". Такие-то женщины и составляют "священный матриархат", ну, или, по крайней мере, должны составлять. Матриархат, в моём представлении, является одной из форм меритократии, то есть власти лучших женщин, обладающих силой колдовства и чародейства. 

Женщина маори.

Матриархат на Микронезии.

Р. Бриффо говорит о высоком положении женщин на островах Микронезии. 

"Старый миссионер, посетивший «дикий остров» в архипелаге Ладронес (исп. Islas de los Ladrones — «острова Воров» — так до начала XX века называли Марианские острова), с расхожими представлениями о подавленном положении женщин среди дикарей, так описывает своё разочарование: «Женщины в этой стране присвоили себе те права, которые повсюду принадлежат мужьям. Жена абсолютно правит домом. Она — хозяйка, и муж не может распоряжаться ничем без её согласия. Если он не проявляет всего уважения, которое жена имеет право от него требовать, если его поведение непредсказуемо или если она в плохом настроении, она плохо с ним обращается или же уходит от него и возвращает себе свою первозданную свободу. Её дети следуют за ней. Таким образом, бедный муж иногда испытывает горечь, оказываясь без жены и детей вследствие плохого настроения или прихоти капризной женщины». Далее автор описывает, как, если жена подозревает мужа в поведении, которое ей не нравится, она призывает всех своих родственниц женского пола к оружию — в буквальном смысле, ибо они приходят вооружённые копьями и дубинками и грабят всё имущество виновного мужчины, часто заканчивая разрушением дома" (C. Le Gobien, Histoire des isles Marianes, pp. 59 sq.).

И кто скажет, что это не матриархат?!

Как видно, для появления и существования матриархата всего лишь требуется женская солидарность. Я помню картину из детства: однажды моя мать и бабка, при активной помощи соседки по имени Машка Хомка, связали пьяного отца, который "разбушевался" как Фантомас. В принципе, это был "кусочек" такого же семейного матриархата, как и на островах Микронезии, в описании Р. Бриффо.

Вообще говоря, книга французского антрополога Роберта Бриффо "Матери", которую я сейчас читаю, чрезвычайно информативна. Жаль, что она не была в своё время переведена на русский язык. В Советском Союзе как будто культивировалась теория матриархата, а такой фундаментальный труд остался непереведённым... Впрочем, как и "Материнское право" И. Бахофена. 

О положении женщин у австралийских аборигенов.

Роберт Бриффо говорит, что "среди австралийских аборигенов положение женщин совершенно унизительно. Нигде больше, — замечает житель, давно живущий среди них, — нельзя встретить более жалких и деградировавших представителей человечества, чем женщины Австралии. С женщинами мужчины обращаются с дикой жестокостью» [1]. «Бедные создания», — пишет другой автор, — «находятся в ужасном состоянии и к ним относятся примерно так же, как и к собакам, которые их сопровождают» [2]. «Девочку семи, восьми или десяти лет передают мужчине, достаточно старому, чтобы быть её дедом. Он тащит ребёнка за волосы в свой лагерь, и крики и вопли невесты делают ночь ужасной» [3]. «За малейшее нарушение или неисполнение обязанностей её бьют дубинкой или палкой из ямса, и нередко пронзают копьём. В записях правительственных судов в Аделаиде содержится бесчисленное множество примеров того, как чернокожих судили за убийство своих «любр» [4]. Жизнь женщины ничего не значит, если её муж решает её разрушить, и никто никогда не пытается защитить её или встать на её сторону ни при каких обстоятельствах. В периоды нехватки пищи её кормят последней, и о ней никто не заботится. То, что многие умирают в результате этого, не вызывает удивления» [5]. «Они обращаются с ними самым жестоким образом, — говорит другой, — часто, да, очень часто, убивая их на месте в их неуправляемых приступах страсти. Когда случается подобный несчастный случай, другие члены племени не обращают на это ни малейшего внимания; это всего лишь женщина, и муж имеет полное право наказывать своих женщин, даже до смерти» [6]. «Удары по голове палкой — наиболее распространённые способы наказания, а также пронзание копьём тела за незначительное правонарушение» [7]. «Немногие женщины, — говорит Эйр, — при осмотре окажутся свободными от ужасных шрамов на голове или следов от копий на теле. Я видел молодую женщину, которая, судя по количеству следов, была почти изрешечена копьями» [8]. Доктор Ховитт знал женщин, которых «почти расчленяли» [9], и сэр Джордж Грей также отмечает «ужасные раны», нанесённые женщинам из-за пустяковых причин [10]. «Число жён у мужчин в Западной Австралии, — говорит мистер Ходжсон, — варьируется от двух до шести, и ежедневное количество ран, нанесённых каждой из них их господином и хозяином, составляет примерно ту же пропорцию, и раны отнюдь не незначительны. Бедняжка принимает внешние знаки любви мужа на своей толстой черепной голове с невероятной холодностью». Он добавляет, что нередко можно встретить женщину, «у которой почти не видно ни одного волоска из-за частых ударов, нанесённых по её несчастной надкостнице» [11]. На черепах австралийских женщин обычно видны огромные шрамы от старых переломов [12]. Любая женщина, старая или молодая, найденная без защиты, почти всегда подвергается изнасилованию, а в большинстве случаев впоследствии убивается [13]. Жители Квинсленда наказывают своих жён, растирая им живот раскалёнными углями [14]. Коренной житель Центральной Австралии, раздражённый своей женой, с трудом был отговорён миссионерами от того, чтобы зажарить её заживо на медленно горящем огне [15].

Матриархат есть производная матрилокального брака.

Р. Бриффо, говоря о характерных особенностях первобытной социальной организации, упоминает практику исчисления происхождения не от отца, а от матери, то есть по женской линии, а не, как это обычно бывает у нас, по мужской линии. "Классический пример такого обычая, который впервые привлёк к нему внимание, — это описание Геродотом практики ликийцев в Малой Азии. «У них есть, — говорит он, — уникальный обычай, которого нет у других народов; они берут свои имена по матери, а не по отцу; и если ликийца спросят, кто он, он расскажет свою родословную по материнской линии, пересчитывая свою родословную от матери к матери». Известно, что такое отслеживание происхождения по женской линии, которое Геродот считал «уникальным», является правилом примерно для половины народов мира, находящихся ниже самых развитых стадий культуры; и для большинства тех народов, которые отсчитывают происхождение по отцовской линии, существуют явные доказательства того, что ранее среди них также действовало противоположное правило. Эта практика, которая впервые навела на мысль о том, что положение женщин ранее отличалось от того, которое они занимают в патриархально организованных обществах, часто рассматривается как наиболее отличительная черта матриархального социального порядка. Но это не обязательно подразумевает доминирующее положение женщин или то, что оно обязано своим происхождением такому доминирующему положению. Там, где мало или совсем нет частной собственности для передачи, было бы естественнее считать происхождение от матери, родство, которое непосредственно наблюдается, чем от отца, чьё отношение к потомству не столь очевидно для примитивного наблюдателя. Мы знаем, что, по сути, отслеживание происхождения по женской линии вполне совместимо с наиболее угнетённым положением женщин. В подавляющем большинстве австралийских племён происхождение считается исключительно по материнской линии, однако едва ли найдётся другое общество, где женщины находятся в состоянии столь жестокого угнетения, как среди австралийских аборигенов. Матрилинейное происхождение, или родство по материнской линии, никоим образом не может рассматриваться как подразумевающее матриархальный порядок общества в смысле социального порядка, где влияние и власть женщин больше, чем в обществах, организованных на патриархальных принципах".

"Отработка за невесту" древнее калыма.

Р. Бриффо говорит, что все матрилокальные браки в некотором смысле являются «заслуженными браками» ['marriage by service'], поскольку связь мужа с родственниками жены, как правило, обусловлена ​​его вкладом в их содержание, а также его борьбой за них, даже против своих собственных родичей, если возникнет такая необходимость, и эта связь продолжается только до тех пор, пока он выполняет эти обязательства.

Да, я знаю про эту "отработку за невесту", читал об этом в этнографических исследованиях семейных отношений чукчей и других северных народов. Жених мог несколько лет работать в стойбище своего тестя. Очевидно, если невеста была хороша собой, то одновременно могли трудиться несколько женихов, стараясь изо всех сил, показывая себя с самой лучшей стороны, демонстрируя все свои таланты и способности.

Мужчины стали покупать невест, предлагая за них калым, сравнительно поздно. В этом контексте, калым можно рассматривать как позднюю модификацию "отработки за невесту". Вместо самоотверженного труда на благо рода невесты, жених преподносил богатые дары тестю и тёще. Тут надо понимать, что на одной чаще весов находилась невеста, а на другую чашу жених клал свой калым.

Женская красота сама по себе является высочайшей ценностью. Что предложат мужчины за обладание таким сокровищем?

Р. Бриффо о матрилокальных браках в Индии.

В Индии, в горах Ассама, живут различные племена, которые сохранили до наших дней примитивную социальную организацию и до сих пор воздвигают большие стоячие камни, подобные менгирам Бретани, над своими умершими.

Менгиры в Индии.

В доме синтегов вы найдёте старуху, которая является бабушкой, или даже, возможно, прабабушкой семьи, вместе со своими внуками и правнуками; но мужья дочерей там не присутствуют. Они навещают своих жён только по ночам. У кхаси муж не берёт свою невесту в свой дом, а входит в её дом или посещает его изредка. В некоторых племенах кхаси мужья поселяются со своими жёнами, которые остаются под одной крышей со своими матерями и бабушками. Бабушку называют «молодой бабушкой», чтобы отличить её от «древней бабушки», которая является прародительницей семьи и её богиней-покровительницей. Всё, что мужчина зарабатывает до женитьбы, идёт его матери, после женитьбы его заработок переходит в семью его жены.

Имущество передаётся от матери к дочери, но, как ни странно, львиную долю, а в одном племени и всю, получает младшая, а не старшая дочь. Материнский клан, который таким образом составляет социальные единицы этих народов, называется «Махари», то есть «Материнство». Их социальная организация, — говорит сэр Чарльз Лайалл, — представляет собой один из самых совершенных примеров до сих пор сохранившихся матриархальных институтов. Мать не только является главой семьи: в стране Синтег она является единственной владелицей недвижимости, и только через неё передаётся наследство. Отец не имеет родства со своими детьми, которые принадлежат к клану своей матери.

О матрилокальных браках в Восточной Азии.

По сообщению Р. Бриффо, у айнов Японии существовал обычай, согласно которому женщины должны оставаться в своём доме, а их мужья должны присоединяться к ним там. Однако в настоящее время [1920-е годы], когда контакты с японцами наиболее тесны, женщина может иногда присоединиться к мужу в его доме через несколько лет, но никогда до рождения ребёнка. Согласно более старому обычаю, «жених отделяется от своей семьи, чтобы поселиться рядом с хижиной своего тестя; фактически он усыновляется». Айны, как нам сообщают, не любят отдавать своих дочерей в другую семью, а предпочитают усыновлять зятя. Если у мужчины несколько жён, каждая из них остаётся в своём доме. На Курильских островах, населённых ветвью той же расы, которая не попала под японское влияние, регулярно соблюдаются первобытные обычаи; мужчина не живёт со своими жёнами, а лишь навещает их в их домах. 

Среди всех народов Северной и Центральной Азии нет обычая, который соблюдался бы более настойчиво и строго, чем тот, который требует, чтобы жених проживал более или менее длительный период в семье своей жены, или чтобы невеста после непродолжительного проживания с мужем возвращалась на длительный период в свой дом. Эти обычаи, схожие с практиками, наблюдаемыми в настоящее время в некоторых частях Новой Гвинеи и Африки, которые, насколько нам известно, находятся в состоянии перехода от недавних матрилокальных к патрилокальным обычаям, предполагают, что они являются пережитками времени, когда брак в этих частях Азии также был постоянно матрилокальным.

В настоящее время якуты посещают своих жён в их домах в течение нескольких лет, и обычно рождается много детей, прежде чем создаётся отдельный дом. Путешествуя по их стране в XVIII веке, французский консульский агент Лессепс так описал их практику: «Многожёнство — это социальный институт среди них. Будучи вынужденными часто совершать поездки с места на место, они имеют жену в каждом месте, где останавливаются, и никогда не собирают их вместе в одном доме». Каждая жена многожёнца-якута, — говорит Трощанский, — «жила отдельно со своими детьми, родственниками и скотом; во время частых отъездов мужа она фактически была главой семьи».

Р. Бриффо о матрилокальных браках в Океании.

На Филиппинах существовал общепринятый местный обычай, согласно которому женщины после замужества оставались в своём доме, а их мужья присоединялись к ним там. Среди диких игоротов Бонтока, когда девушка выходит замуж, для неё и её мужа строится хижина, примыкающая к хижине её родителей. Аналогично, среди била-ан и мандайя на Минданао, муж поселяется у родственников своей жены. Ранние испанские завоеватели отмечали как странное обстоятельство, что среди самых диких племён, которых они называли «пинтадос» из-за татуировок, покрывавших их тела, мужчины «так сильно любят своих жён, что в случае ссоры они принимают сторону родственников своих жён, даже против своих собственных отцов и матерей»; то есть, как это принято у матрилокальных народов, муж сражался вместе с кланом своей жены, а не со своим собственным.

Коренные жители Микронезии, Каролинских, Маршалловых и Пелевских островов, островов Мортлок и островов Гилберта имеют матриархальную социальную организацию. Так, на Пелевских островах «значение семьи отличается от нашего представления и относится к женскому происхождению», главой семьи является старшая женщина, «адхалал а блей», «мать семьи», а главой каждого района является «адхалал а пелу», «мать земли»; вся земельная собственность находится в руках женщин, и собственность мужчины переходит не к его сыновьям, а к детям его сестры. Браки во всём регионе по существу матрилокальные, хотя на некоторых островах это правило может не строго соблюдаться, если это неудобно. На Пелевских островах мужчина обязан проживать хотя бы некоторое время в доме своей жены, и она не может быть ограничена в передвижении где-либо ещё. В Понапе матрилокальный брак является правилом. На Япе мужчина навещает своих жён в их различных домах. На островах Гилберта после свадьбы мужчина всегда переезжает в дом своей жены. Если он женится на старшей дочери, её родители оставляют ей дом и строят себе новый дом поблизости. На островах Мортлок муж имеет своё поле в одной части рифа и перемещается туда-обратно через лагуну, в дом своей жены в другой части, помогая ей обрабатывать её участок.

Аналогично на западных островах Торресова пролива, где матрилокальный брак является правилом, мужчины часто женятся на другом острове и делят своё время между своей плантацией и плантацией своей жены, перемещаясь туда-обратно в разные сезоны года между двумя островами. Если муж в более позднем возрасте остепеняется и создаёт семью на более постоянной основе, то обычно это происходит в доме его жены.

Р. Бриффо о матрилокальных браках у малайцев.

Малайская раса, распространившаяся по всему индонезийскому региону и породившая ответвления на запад до Мадагаскара, на север до Формозы и Китая, а в ранние времена и до Полинезии, на протяжении веков находилась под влиянием индуистской и исламской религий. Тем не менее, малайцы всегда различают законы и обычаи своей принятой религии и свой собственный древний традиционный закон, известный как «адат», и с большой настойчивостью придерживаются последнего. Старая форма брака, известная как «амбил анак», среди большинства малайцев предпочтительнее патрилокального брака с покупкой невесты, или «джуджул», который был введён исламом. Сразу после женитьбы малайский муж поселяется в доме своего тестя. Если в семье есть только одна дочь, или, в случае младшей дочери, её родители обычно отдают ей дом и уезжают жить в пристройку. Женатый мужчина полностью отделяется от своей первоначальной семьи и отказывается от своего права наследования. Китайские путешественники времён династии Мин (1368-1643) отмечали, что среди малайцев Суматры «при женитьбе муж переходит в дом жены и впоследствии становится членом её семьи; поэтому они предпочитают девочек мальчикам». 

Малайская традиция, а также исторические свидетельства, представляют высокогорье средней Суматры как колыбель нации, а его жителей, менангкабау — название, вероятно, происходящее от санскритского «пинанг кхабу», «земля происхождения», — как исконных и чистых малайцев. Раджи Менангкабау когда-то были верховными правителями Суматры и были известны как Маха Раджа де Раджа, или царь царей. В 1160 году мужчины из Менангкабау мигрировали через пролив и основали город Сингапур; и в настоящее время жители штата Негри-Сембилан на Малайском полуострове до сих пор называют себя Оранг Менангкабау, мужчинами Менангкабау. В уединённых высокогорьях Паданга общины Менангкабау сохраняют до наших дней в неизмененном виде исконный социальный уклад и обычаи расы. Тайлор таким образом перефразирует описание, данное голландским писателем Веркерком Писториусом: «Путешественник, следуя по узким тропам среди густой тропической растительности, натыкается на деревни из длинных деревянных домов, почти скрытых в листве. 

Дом Рума Гаданг архитектура Минангкабау на Западной Суматре, Индонезия

Р. Бриффо о берберах Сев. Африки.

Те же обычаи, которые существуют среди пигмеев и полувымерших примитивных рас Африки, также универсальны и устоялись среди белых рас Северной Африки, которые сейчас населяют регион Сахары. Особый интерес представляет социальная и культурная история этих рас; ибо, согласно точке зрения, которой придерживаются некоторые из самых выдающихся антропологов в настоящее время и которая, по-видимому, получает всё большую поддержку с каждым расширением наших знаний, эти популяции являются прямыми представителями расы, которая, мигрировав на острова и европейские берега Средиземноморья, заложила там первые основы западной цивилизации [1]. Как мы увидим, есть веские основания полагать, что социальная организация народов, которые создали самую раннюю европейскую культуру, была ярко выраженно матриархальной по своему характеру, и поэтому интересно обнаружить тот же тип социальной организации, сохраняющийся среди представителей их предполагаемых африканских предков.

В настоящее время общепринятой точкой зрения, которая, по-видимому, наиболее соответствует имеющимся данным, является то, что, за исключением местных примесей негритянской крови и потомков арабских завоевателей VII века, все народы Северной Африки к западу от Египта по существу принадлежат к одной и той же расе, которую греки называли ливийцами, а сейчас она известна как берберы. Это белая раса, мало чем отличающаяся от жителей Южной Европы, а в горных районах Атласа они настолько красивы, что их легко можно принять за ирландцев или шотландцев. 

Женщины племен Амазиг (одно из названий Берберов) украшали свои лица татуировкой

Р. Бриффо о матрилокальных браках в Африке.

В Африке правило, согласно которому женщины после замужества остаются в своей семье, строго соблюдается как среди самых примитивных и отсталых народов, так и среди самых развитых рас этого континента. Почти вымершие бушмены Южной Африки вели кочевой образ жизни небольшими группами или кланами. С согласия одной из старших женщин, мужчина присоединялся к странствующей группе и становился партнёром одной или нескольких женщин, обеспечивая группу, в которую он был принят, продуктами своей охоты. Когда он переставал делать это к их удовлетворению, связь расторгалась, и он присоединялся к другой группе, где находил новых жён. Некоторые остатки этой расы сохранились до наших дней на плато Калахари. Их обычаи в отношении сексуальных союзов такие же, как и у их предков. Мужчина ни в коем случае не может жениться в группе, к которой он принадлежит. Он обязан присоединиться к другой группе, чтобы найти жён. Поступая таким образом, он становится членом группы, к которой принадлежат его жёны, и всякая связь, за исключением дружеского общения, разрывается между ним и группой, в которой он родился. У несколько более развитых и осёдлых готтентотов муж, по крайней мере в первые несколько лет супружеской жизни, проживал в семье своей жены. Это же правило соблюдалось среди басуто, баролонгов и всех других племён бечуана. У последних есть пословица: «Счастлива та, которая родила дочь; мальчик – сын своей тёщи». У зулусов жених также переезжает жить в дом своей жены и может оставаться там пять лет, прежде чем построит собственный дом и начнёт вести хозяйство. «У народа Овагереро, как нам говорят, у мужчины нет дома; он по очереди спит в домах своих жён». Ливингстон описывает брачные обычаи баньяи из региона Замбези следующим образом: «Когда молодой человек женится, он обязан приехать и жить в их деревне. Он должен оказывать определённые услуги свекрови, например, обеспечивать её дровами; и когда он находится в её присутствии, он обязан сидеть, согнув колени, так как, если он протянет свои ноги в сторону старушки, это её сильно оскорбит. Если он устанет от жизни в таком положении и захочет вернуться к своей семье, он обязан оставить всех своих детей — они принадлежат жене».

О матрилокальных браках у индейцев Центр. и Юж. Америки.

Р. Бриффо говорит, что матрилокальный брак был столь же распространён в Центральной и Южной Америке, как и в северной части континента.

Среди карибских народов островов Вест-Индии, как сообщает старый наблюдатель, «женщины никогда не покидали дом своего отца после замужества». Мужчины могли иметь шесть или семь жён, живущих со своими семьями в разных местах, и они навещали их по очереди. В древней Мексике, среди племён Юкатана, муж присоединялся к жене в её родительском доме; в настоящее время [1920-е годы] среди индейцев кекчи в Гватемале брак обычно является матрилокальным. Так же и среди брибри в Коста-Рике: «муж уходил жить к своему тестю». В старом описании коренных жителей провинции Каракас даётся следующее описание их браков: «Если индеец влюбляется в девушку, он говорит ей об этом и идет к ней домой. И если она дает ему таз с водой, чтобы умыться, и что-нибудь поесть, он понимает ее намерение, и они ложатся спать вместе, без возражений ее родителей; и они становятся женатыми. Этот брак длится дольше или короче, исключительно по желанию молодой женщины. Если она считает, что ее муж плохо работает, или по какой-либо другой причине, она увольняет его и берет другого, а он — другую жену». Один старый миссионер отмечает, что среди моско Новой Гранады «существует странный обычай: муж следует за женой, где бы она ни захотела поселиться».

Матрилокальные браки были обычаем в Перу при монархии инков. О различных племенах Ориноко отец Гилий говорит: «У этих дикарей есть чрезвычайно странный обычай. Женщины не следуют за своими мужьями, но мужья следуют за своими жёнами. С того момента, как дикарь берёт жену, он больше не узнаёт свой собственный дом. Он остаётся со своим тестем, в хижину которого он заносит свой гамак, лук и стрелы и всё своё имущество. Он охотится для своего тестя и ловит рыбу для него, и во всём зависит от него. Таким образом, у всех дикарей принято, чтобы сыновья ходили в чужие дома, а дочери, с другой стороны, оставались в своих домах». Этот обычай распространён в настоящее время среди всех племён верхнего Ориноко. Муж часто живёт в деревне своей жены; если она больше не заботится о нём, она выгоняет его на улицу. У араваков Британской Гвианы муж, взяв жену, немедленно переносит своё имущество в дом тестя и живёт и работает там. Главой семьи, на которую он обязан работать и которой он подчиняется, является не его собственный отец, а отец его жены. Когда семья молодой пары становится слишком большой, чтобы удобно разместиться под крышей тестя, молодой муж строит дом для себя рядом с домом отца своей жены. Племена тупи в Бразилии, составлявшие основную часть коренного населения этой страны, имели те же обычаи, что и карибы, которые, вероятно, были с ними идентичны по расе. Зять переходил из своей семьи в семью своего тестя и становился её членом, и он был обязан сопровождать его на войне.

Те же обычаи соблюдаются и по сей день среди карахасов, племени того же происхождения. Женщины владеют домами и всем их содержимым, а также лодками; их мужья просто «остаются с ними». Аналогично среди племён бороро: после свадьбы мужчина остаётся в доме невесты, пока не создаст свою семью, после чего строит дом для себя». По-видимому, в давние времена для бороро было совершенно немыслимо, чтобы женщина покидала своё племя; вместо того чтобы расстаться с ней, члены её клана все следовали за ней, если её забирали. «У этого народа, — говорит старый испанский писатель, — есть очень странный обычай, который, я думаю, не встречается ни в одном другом народе мира, и он заключается в следующем: когда португальцы берут в жёны какую-либо женщину, даже если это совсем молодая девушка из племени бороро, все её родственники по собственной воле приходят служить португальцу, у которого девушка находится в доме, и они продолжают служить ему всю свою жизнь как рабы». Среди шавантов «жених после помолвки живёт с родителями своей жены». Гуайкуру, самое важное из племён внутренних районов, в регионе Гран-Чако, имели схожие обычаи. Мужчина отправляется жить в дом женщины, оставляя в своей деревне свой дом, семью и имущество. Если он является вождём или человеком богатым и влиятельным, он отдаёт жене своих лошадей, солдат и пленных. Матрилокальный брак был общим правилом среди племён Гран-Чако. Так, среди Мбайяс муж «оставлял своих родителей и своё имущество и уходил жить к семье своей жены». Среди Терено «муж всегда живёт с семьёй своей жены». Это же правило обычно соблюдают Матакос. Среди Ленгуас принято, чтобы муж поселялся в семье своей жены. Матрилокальные браки также зафиксированы у цороти, бакаири и каинганг на юге Аргентины. Среди фуэгийцев мужчины «обычно долго живут с родителями своих жён»; а иногда и остаются с ними навсегда.

Р. Бриффо о матрилокальных браках у индейцев Сев. Америки.

Условие, согласно которому женщина, даже после замужества, продолжает жить с семьёй своей матери, а муж поселяется в доме своей тёщи, чуждо нашим представлениям. Монтескье был весьма удивлён, когда случайно прочитал в описании иезуитского миссионера об острове Формоза, что свадебный завтрак, как и у нас, проходит в доме родителей невесты, а «молодой человек остаётся там, никогда не возвращаясь в дом своего отца. С тех пор молодой человек рассматривает дом своего тестя как свой собственный дом и становится главной опорой семьи. И дом его собственного отца для него не более, чем дом девушки в Европе, которая покидает родительский дом, чтобы жить со своим мужем».

Как это часто бывает, то, что сначала воспринимается как странная особенность данного народа, при дальнейшем исследовании оказывается обычаем, распространённым почти повсеместно в архаических обществах.

У эскимосов Лабрадора молодой человек идёт в дом девушки и живёт там с её родителями, где они, как муж и жена, живут вместе, а зять помогает содержать семью. Он не становится хозяином себе до смерти свёкра. То же самое происходит у эскимосов пролива Дэвиса и залива Камберленд. Муж не становится хозяином в своём доме, или, скорее, в доме своей жены, пока не умрут оба её родителя. Если он женится на женщине из чужого племени, он должен покинуть своё племя и стать членом племени своей жены. О эскимосах Берингова пролива нам рассказывают, что муж, который переезжает жить к семье своей жены, переносит сыновний долг всех видов от своего народа к народу своей жены. Среди алеутов острова Кадьяк муж всегда живёт с родителями жены, хотя иногда он может навещать своих  родственников. Принято, чтобы муж отказался от своей фамилии при вступлении в брак и принял фамилию своей жены.

То, что женщины должны оставаться после замужества в своём доме, было общим правилом среди всех североамериканских индейцев. Среди племён ирокезов и гуронов браки заключаются таким образом, что муж и жена никогда не покидают свои семьи и свой дом, чтобы создать одну семью и один дом самостоятельно. Каждый остаётся в своем доме, и дети, рождённые от этих браков, принадлежат женщинам, которые их родили. «Их браки, — говорит иезуитский миссионер, — не устанавливают ничего общего между мужем и женой, кроме постели, ибо каждый из них проводит день со своими родителями». О племенах алгонкинов в Канаде отец Шарлевуа говорит: «Женщина никогда не покидает свой дом, в котором она считается госпожой и наследницей... Дети принадлежат матери и признают только её; отец всегда как чужак по отношению к ним». Когда в шестнадцатом веке племена каюга пришли на грань вымирания из-за постоянных войн, они послали мохокам просьбу предоставить им несколько мужей для их женщин, чтобы род, который считался потомком только по женской линии, не вымер бы.