«В чём сила, брат?» — «В уединении».

Janice Delaney, Mary Jane Lupton и Emily Toth в совместном труде "The Curse: A Cultiral History of Menstruation" пишут:

"Во многих первобытных обществах женщина во время менструации была исключена из самой обычной жизни своего племени на четыре или пять дней каждый месяц. Не имея возможности сажать, собирать урожай, готовить еду, общаться с мужем или свободно бродить по деревне, женщина отправлялась вместо этого в менструальную хижину, тесное жилище из листьев и коры, расположенное на некотором расстоянии от деревни. Там от женщины во время менструации, в зависимости от её культуры, могли потребоваться очистительные обряды или просто наслаждаться одиночеством. В последнем смысле некоторые антропологи рассматривают хижины как выражение потребности культуры в уединении".

Авторки сих строк пишут всё правильно, но лишь в двух измерениях: "вперёд-назад" и "вправо-влево". Третье измерение — "вверх-вниз" — им как будто не известно. А между тем, только принимая в расчёт это третье, духовное измерение, возможно правильно оценить и описать феномен менструального табу. 

Я бы посоветовал авторкам сего опуса хорошенько исследовать "Добротолюбие" — сборник духовных произведений православных авторов IV— XV веков. Там чёрным по белому написано, и причём многократно подчёркивается, что чем больше времени монах-отшельник проводит в уединении, тем сильнее "пристают" к нему бесы.

Мастерская Гирландайо (Микеланджело?) ок. 1487-1489. "Искушение св. Антония"

Далее, можно сопоставить это "искушение" с "шаманской болезнью".

После чего всё сразу становится на свои места. Менструация — это источник женской силы, тот источник, из которого проистекают "реки воды живой". Уединение, самоизоляция — необходимое условие для духовного крещения, которое является посвящением (= инициация).

О "вождях Кефтиу".

По словам египтолога Джеймса Генри Брэстеда, Хатшепсу́т известна как «первая великая женщина в истории, о которой нам известно». Она вступила на престол Египта в 1478 году до нашей эры, и египтологи считают её одной из самых успешных фараонов. Правление Хатшепсут ознаменовало собой небывалое процветание и возвышение Египта.

"Именно в правление Хатшепсут, в пятнадцатом веке до нашей эры, была возведена первая из гробниц, фрески которых изображают эгейские народы. В этих гробницах мы часто видим минойцев, как правило, вместе с товарами, а настенные надписи однозначно идентифицируют их как приплывших с острова Крит. К примеру, в гробнице Сенмута, архитектора Хатшепсут, её советника и, возможно, любовника, изображено посольство с Эгейского моря, шесть человек несут металлические вазы, явно эгейского стиля.

TT 71: Senenmut. Three remaining Aegean figures, facsimile (after Davies 1936: Pl. XIV).  

На другой фреске, внутри гробницы Рехмира, «визиря» Тутмоса III (ок. 1450 года до нашей эры), мы видим людей, одетых в типичные эгейские мужские юбки и несущих типично эгейские предметы. 

Cretans Bringing Gifts, Tomb of Rekhmire

Рядом написано (частично): «Поднесено в мире вождями Кефтиу» и «Острова посреди моря»; они кланяются и сгибают шеи «перед величием правителя Верхнего и Нижнего Египта». Это явно изображение эгейской делегации, прибывшей в Египет, одно из нескольких подобных в египетских гробницах данного периода", - говорится в монографии Эрика К. Клайна "1177 год до н. э. Год, когда пала цивилизация".

К истолкованию сюжета "раненой богини".

Нанно Маринатос в статье A WOUNDED GODDESS FROM AKROTIRI, THERA рассматривает здание «Ксесте 3» в Акротири и его сакральное пространство — адитон (что означает «недоступное», «священное место, куда вход воспрещён»).

Она говорит, что "в некотором смысле термин «адитон» здесь несколько анахроничен, поскольку он заимствован из архитектурной лексики классических греческих храмов, где обозначает «святая святых» — пространство, закрытое для доступа простых верующих. Примером такого адитона может служить место в Дельфах, где прорицала Пифия". Автор статьи отдаёт предпочтение термину «адитон» применительно к святилищу в Ксесте, поскольку углубленное помещение в здании «Ксесте 3» было, подобно греческим адитонам, практически недоступно для посторонних. Нечто подобное — «бассейн для ритуальных омовений» (lustral basin), украшенный фресками, — существовало и во дворце в Закросе. И не только в Закросе, - добавлю я от себя.

Далее Нанно Маринатос описывает предполагаемый "путь пилигрима" внутри здания. 

"Первым изображением, которое мог увидеть гипотетический паломник, была взрослая девушка с длинными волосами и пышной грудью. На ней надето платье-рубаха, украшенное вышивкой из красных тычинок крокуса, а поверх — тканый многоцветный пояс (килт). Фигура изображена в движении: она словно готова войти в священное пространство, держа в руках аметистовое ожерелье — по всей видимости, предназначенное в качестве подношения7. Поскольку эта девушка находится у самого входа, ее можно считать своего рода паломницей; те же, кто вступал в адитон (оставаясь при этом у входа), могли отождествлять себя с ней.

Та же паломница, спускаясь в адитон, могла заметить ещё одну фигуру — в крайнем правом углу той же композиции, там, где северная стена пересекается с восточной.

Ликийские древности.

Simon Pembroke в статье "Last of the Matriarchs: A Study in the Inscriptions of Lycia" проводит собственное расследование древнегреческих и ликийских надписей на ликийских гробницах в Анатолии.

Ликийский город мёртвых, высеченный на склоне холма в Южной Турции.

Ликийский саркофаг из царского некрополя Сидона (V в. до н.э.)

Автор настроен критически к сообщению Геродота о ликийцах:

«У них есть один своеобразный обычай, отличающий их от всех прочих народов мира: они называют себя по матери, а не по отцу. Если спросить ликийца, кто он такой, он назовёт своё имя, имя своей матери и так далее — по материнской линии. Кроме того, если свободная женщина выходит замуж за раба, их дети становятся полноправными гражданами; если же свободный мужчина женится на чужестранке или живёт с наложницей, то даже в том случае, если он занимает высший государственный пост, его дети лишаются всех гражданских прав».

После "отсева" критических замечаний автора, в чистом остатке остаётся следующее:

Франц Оппенгеймер о государстве.

Франц Оппенгеймер в своей монографии "Государство: переосмысление"(Москва: Проект RUSTATE.ORG, 2020) пишет: "Для человека существуют лишь два способа обретения благосостояния. Первый — это трудиться, зарабатывать, копить, обретать собственность… Второй — это отнимать то, что заработано у честных тружеников. Первый способ можно назвать экономическим, второй — политическим. Именно для второго способа обретения благосостояния и существует с незапамятных времён государство".

«Государство, - говорит Оппенгеймер, - на начальных этапах своего существования является социальным институтом, насильно навязанным победившей группой людей над побеждённой группой с единственной целью — для утверждения господства победившей группы над побеждёнными и для защиты от восстаний изнутри и нападений извне. Телеологически — такое господство не имеет никакой иной цели, кроме как экономической эксплуатации побеждённых победителями». 

Таким образом, Оппенгеймер определил государство или правительство как «организацию политических средств», т.е. регулярное, узаконенное, упорядоченное и непрекращающееся установление политических средств для приобретения богатства.

Исходя из этого, понятно, что «государство» не может возникнуть, пока при помощи «экономических» методов не будет создано достаточное количество ресурсов, которые можно перераспределить при помощи силовых методов или грабежа.

В этом смысле, матриархальное общество можно сравнить с пчелиным ульем. Трудолюбивые "пчёлки" строят соты и наполняют их мёдом.

Фундамент здания коммунального хранилища на участке PPNA в Джерф-эль-Ахмаре.

Про "собачьи" подвески арийцев.

 

Реконструкция внешности мужчины афанасьевской культуры, жившего на Алтае около 5 000 лет назад.

Антропологические исследования и данные анализа древней ДНК указывают на то, что афанасьевская культура сформировалась в результате миграции населения из Восточной Европы, в частности из ареала ямной культурной общности.

Те же "ямники" мигрировали и на запад.

© Иллюстрация РИА Новости

И вот что интересно. По мнению американского антрополога Дэвида Энтони, изучающего социальную жизнь ранних индоевропейцев в степях и за их пределами, юноши и мужчины "ямников" носили в качестве подвесок собачьи зубы. Что мы и видим на иллюстрации сверху. Правда, я думаю, что "истинный ариец" должен был носить волчьи зубы, а зубы собаки наверно носились как некий дешёвый "суррогат". Типа как у нас сегодня бедные люди носят обувь не из кожи, а из искусственного кожезаменителя. Ну да ладно, замнём для ясности. Главное здесь то, что у арийцев имелась такая мода на ношение подвесок и ожерелий из зубов.

Реконструкция облика члена ямной культуры Прикаспия. © Фото : Алексей Нечавалода

В Сети недавно промелькнуло сообщение о том, что "в Сербии нашли редкий кулон из человеческого зуба возрастом 6500 лет". Находку сделали в неолитической деревне Ябланица, которая входила в состав археологической культуры Винча. Правда, зуб нашли вне археологического контекста. То есть его нашли не в слое культуры Винча, а где-то в открытом поле. Вполне возможно, что его уронили представители иной, более поздней культуры, например, те же "ямники" или "шнуровики". Пишут, что исследователи сравнили следы сверления на зубе со следами на другом украшении из Ябланицы — браслете из ракушек, который датируется примерно 4700 годом до н.э. Сходство техники сверления убедило учёных, что оба предмета изготовили примерно в одно и то же время. Меня это не убеждает, потому что для культуры Винча такие украшения вовсе не характерны; на Балканах их прежде не находили вовсе.

У критиков Марии Гимбутас "получилися обосратушки".

Angela Saini в своей монографии "The Patriarchs: The Origins of Inequality" пишет о том, как Мария Гимбутас на протяжении десятилетий изучала неолитические культуры долины Дуная в Юго-Восточной Европе, существовавшие примерно с 6000 года до н. э. 

Marija Gimbutas (right) discussing figurines (on table) at the Sitagroi dig house, Greece, 1968.

Сопоставив свои археологические находки с данными европейских мифов и языков, Гимбутас выявила культурную модель, в центре которой находились женщины и поклонение женским божествам. Затем, около 3500 г. до н. э., произошёл культурный переворот, связанный с арийскими миграциями. Если для «Старой Европы» были характерны мирный уклад и создание изящной керамики, то пришельцы, как писала Гимбутас, сформировали разрушительную «правящую касту воинов». Матрилинейная система наследования и почитание женской линии в семье были вытеснены патрилинейными структурами, а женщины оказались на подчинённых ролях.

Потом она говорит о том, как многие академические учёные обозвали открытия Марии Гимбутас "матриархальным мифом" и "в штыки" восприняли её курганную гипотезу. Но в 2015 году масштабные палеогенетические исследования (включая анализ ДНК ямной культуры) подтвердили правоту Гимбутас. В 2017 году исследователи из Стэнфордского и Уппсальского университетов опубликовали работу, посвящённую анализу ДНК доисторических жителей Европы. Они установили, что миграционные процессы — в частности, перемещение людей из степных регионов в Европу в эпоху позднего неолита и раннего бронзового века — имели необычный характер. «Мы наблюдаем значительный перекос в сторону мужчин», — пишут авторы. По их оценкам, на каждую женщину, участвовавшую в этом переселении, приходилось от пяти до четырнадцати мужчин. Иными словами, большинство людей, совершивших этот путь, были юношами и мужчинами. Кристиансен считает, что это способствовало жестокой практике захвата женщин эпохи неолита при освоении новых территорий — зачастую с применением насилия.

В своей книге 2018 года «Кто мы такие и как мы здесь оказались» (Who We Are and How We Got Here) генетик из Гарвардского университета Дэвид Райх — крупная фигура в области изучения древней ДНК — написал, что мигранты из евразийских степей обладали «ярко выраженной мужской культурой, воспевавшей насилие», — почти в точности так, как об этом писала Гимбутас. 

Дэвиду Райху вторит Колин Ренфрю: «Это было не слияние [двух культур], а вытеснение». Более того, добавляет он, вполне возможно, что Гимбутас была права, утверждая, что общество «Старой Европы» до этого «вытеснения» было в большей степени ориентировано на женское начало, а его представители поклонялись богиням. «Очень трудно судить о том, что думали люди той эпохи, но несомненно одно: в культурах Юго-Восточной Европы времён "Старой Европы" — до 3500 года до н. э. — существовал богатый пантеон богов и богинь, причём преобладали именно богини, — поясняет он. — Именно на это указывала Мария Гимбутас, подчёркивая патриархальный характер — в её понимании — того нового общества, которое пришло на смену прежнему».

Археолог из Стэнфордского университета Иэн Ходдер, руководивший раскопками в Чатал-Хююке (Анатолия), признаёт, что тысячи лет назад действительно происходило перемещение людей из евразийских степей — именно об этом всегда говорила Мария Гимбутас. «Доказательства того, что она была права, по сути, неопровержимы».

Журавли Чатал-Хююка.

Чатал-Хююк (Çatalhöyük) расположен посреди плоских равнин Южной Анатолии. Сегодня эта земля выглядит засушливой, но когда-то здесь простирались водно-болотные угодья, изобиловавшие рыбой и птицами. 

Настенная роспись из Чатал-Хююка, изображающая пару танцующих серых журавлей.

Изучая древние общества, я постоянно замечаю изобилие воды там, где ныне простираются полупустыни и пустыни. Уже доказано, что в эпоху неолита на территории современной Сахары протекали реки, в которых водилась рыба. Аравийский полуостров был гораздо более влажный, чем в наши дни. Маргианская цивилизация процветала, когда по склонам Копетдага стекали многочисленные ручьи и речки. И даже ещё в сравнительно недалёкие времена исхода евреев из Египта, "земля обетованная", то есть Палестина, "сочилась молоком и мёдом" (Исх. 3:8). Ныне же это выжженная солнцем пустыня. Засухи в регионе становятся всё чаще и продолжительнее, осадков выпадает меньше, из-за чего мелеет Мёртвое море примерно на 1,2 метра в год.

Если взглянуть на историю человечества, так сказать, "с высоты птичьего полёта", "глазами марсианина", то нельзя не заметить постепенную убыль пресной воды. Вода — это жизнь; без воды биосфера Земли "усыхает" как шагреневая кожа.

Вода — стихия "женская"; водной символикой были "пропитаны" древние матриархальные культы.

Кажется, чистая пресная вода исчезает по мере "отмирания" и забвения этих культов. Ныне от матриархата остались лишь "рожки да ножки", реликтовые общества на задворках патриархальной техногенной цивилизации...  

Интересно, можно ли связать сокращение источников пресной воды с развитием цивилизации? И можно ли заметить, опять же "глядя из космоса", что это развитие похоже на глобальный пожар, охвативший планету?

Сказочный матриархат.

Кэтрин Хартли говорит, что "в мире сказок действуют свои обычаи и законы, совершенно не похожие на те, к которым мы привыкли. Как это объяснить? В основе этих историй лежит жизнь простого народа; они передавались из поколения в поколение — от рассказчика к рассказчику — задолго до того, как их начали записывать в книги. Именно народный характер этих сюжетов имеет огромное значение: они служат летописью обычаев и привычек, давно забытых, но когда-то бывших неотъемлемой частью повседневной жизни людей. В них прошлое продолжает жить, а потому они заслуживают самого тщательного и терпеливого изучения. Нигде больше мы не найдём столь ясной и яркой картины «детства» цивилизации — эпохи, когда именно женщины выступали хранительницами имущества и передавали его по наследству.

Один из самых распространённых сюжетов (встречающийся повсеместно, хотя детали в разных версиях могут варьироваться) повествует о том, как герой — зачастую самого скромного происхождения — добивается руки принцессы. Чтобы жениться на ней, он совершает доблестный подвиг или выполняет задания, предложенные родителями невесты, — и в итоге, благодаря браку с королевской дочерью, получает в наследство целое царство. Ганс, отправившийся на поиски счастья; «дурачок» из сказки о золотом гусе; сын мельника, который благодаря хитрости своего кота обрёл невесту; Аладдин с его волшебной лампой — всё это хорошо известные примеры подобных историй.

Эта «сказочная теория» брака, по сути, отражает матрилинейную систему (или форму брака *beenah*): такой союз, какой заключил Иаков и который до сих пор встречается у народов, придерживающихся матрилинейного родства. Наследование здесь осуществляется по женской линии; женихи добиваются своего положения, совершая доблестный поступок или выполняя работу для семьи невесты. Иногда задание даёт мать, чаще — отец, а порой и сама девушка ставит условия для вступления в брак.

Важно подчеркнуть, что корни этих народных сказок уходят в глубокую древность: они возвращают нас к социальным институтам эпохи матриархата. Поэтому нет ничего удивительного в том, что герои завоёвывают царства и богатства благодаря любви, а наследство передаётся по женской линии — через дочерей. В действительности именно так всё и происходило. Это было время, предшествовавшее установлению патриархальной власти, когда господствовало материнское право, а наследование осуществлялось исключительно по женской линии. Лишь наши современные представления и патриархальные обычаи заставляют подобные сюжеты казаться чем-то странным".

***************

В целом я согласен с трактовкой Кэтрин Хартли, однако здесь не всё столь однозначно. Дело в том, что на самом деле никто не знает, насколько глубоко в древность уходят корни народных сказок. Может быть они отражают некую альтернативную реальность, но хронологически не выходят за пределы эпохи патриархата. Может быть они являются своего рода утопиями — изображениями идеального, совершенного общественного строя. Может быть они подобны сновидениям, в которых получается всё то, что в обычной жизни никак не получается. Кто знает? Но если даже сказки отражают «Эпоху сновидений» (в терминах австралийских аборигенов), чрезвычайно важно уже и то, что "время сновидений", фактически рай на земле, изображается в сказках с признаками матриархата.  

И снова про несчастного "царя-жреца".

Кэтрин Хартли рассказывает о празднике Сакеи (Sakäēs), который проводился в Вавилоне в честь великой богини Милитты. Праздник длился пять дней в июле. Возглавляла его жрица богини, олицетворявшая само божество. Она восседала на возвышении, которое на время праздника становилось святилищем богини, а перед ней располагался алтарь с маслом и благовониями. К ней приходил «возлюбленный богини» — в образе раба, — который воздавал ей почести и поклонялся. От неё он получал символы царской власти, и она возводила его на трон рядом с собой. В качестве признанного возлюбленного и распорядителя празднества он оставался при ней пять дней — в течение этого времени действовал закон богини. По истечении пяти дней «возлюбленного богини» приносили в жертву на погребальном костре.

"Я не могу оставить эту тему, не подчеркнув значимость подобных эротико-религиозных празднеств, которые некогда были повсеместным явлением. Они служат убедительнейшим доказательством того, что в глубокой древности женщины занимали привилегированное положение в отношениях между полами. На мой взгляд, здесь невозможно избежать матриархальной интерпретации", - комментирует Кэтрин Хартли.

Здесь я не согласен с Кэтрин Хартли. Дело в том, что праздник сей проводился уже в эпоху кондового патриархата, поэтому никаким матриархатом здесь и близко не пахнет. Впрочем, о матриархате можно говорить как о праздничной, карнавальной "отдушине". Целый год царь "верёвки вил" из податного населения, а в конце года позволял замученным людям пожить пять дней в своё удовольствие, как в "старые добрые времена".

Фестиваль Sacaea (также записывается как Sakaia, Sakāēs или Сакея) — это древний вавилонский и персидский праздник, главной особенностью которого был ритуал «социальной инверсии» (переворачивания общественных ролей). По своему духу и традициям он во многом напоминал римские Сатурналии.  На время фестиваля, который длился обычно пять дней, рабы и господа по закону менялись местами. Слуги управляли домами и отдавали приказы, а хозяева им подчинялись. Из числа осуждённых преступников или рабов выбирался лжецарь (называемый Zoganes). Его одевали в царские одежды, сажали на трон, позволяли пользоваться всеми привилегиями правителя и даже давали доступ к царским наложницам. Однако по окончании праздника этот шутовской статус аннулировался, «царя» разоблачали, пороли и казнили.

Отголоски наследования по материнской линии в Европе.

Кэтрин Хартли говорит, что "в Британии некогда существовал порядок наследования по материнской линии. У пиктов в Шотландии царская власть передавалась через женщин [Giraud-Teulon, Les origines du mariage et de la famille, pp. 41–42]. Беда Достопочтенный сообщает, что вплоть до его времени — начала VIII века — всякий раз, когда возникали сомнения относительно престолонаследия, пикты избирали короля, ориентируясь на женскую, а не на мужскую линию родства [Bede, II. 1–7]. Существует древнее предание, согласно которому ирландцы отдали пиктам триста жён при условии, что право на корону всегда будет переходить через женщин —

«Были даны ими клятвы —

Клялись звёздами, клялись землёй, —

Что право на верховную власть

Всегда будет исходить от знатности матери» [McLennan, Studies, p. 46].

Подобные следы обнаруживаются и в Англии: датчанин Кнуд, став признанным королём Англии, женился на Эмме — вдове своего предшественника Этельреда. Этельбальд, король Кента, после смерти своего отца Этельберта женился на своей мачехе; а в IX веке Этельбальд, король Уэссекса, взял в жёны Юдифь — вдову своего отца. Подобные браки можно объяснить лишь в том случае, если допустить, что королева обладала правом передавать королевство своему супругу, — а это возможно только там, где существовал (или ранее существовал) порядок наследования по материнской линии. 

Английская королева Елизавета I и Фрэнсис Дрейк

В своё время браки с вдовами королей были весьма распространены. Хрестоматийный пример — дядя Гамлета: убив брата, он женился на его вдове и стал королём. Тот факт, что народ принял его, несмотря на совершённое им преступление, объясняется древним датским обычаем, согласно которому брак с вдовой короля давал право на обладание королевством. Положение Гамлета как мстителя и его странная нерешительность, по сути, указывают на конфликт между старым и новым порядками наследования [See Frazer, Golden Bough, Part I. The Magic Art, Vol. II, 282–283]". 

Пережитки матриархата у евреев.

"История того, как Иаков служил ради своих жён, служит наглядным подтверждением существования обычая «бина» (матрилокального брака). Чтобы получить право стать мужем, Иаков был вынужден семь лет прослужить Лавану, прежде чем ему позволили жениться на Лии, а затем ещё семь лет — ради Рахили; кроме того, от него потребовали ещё шесть лет службы, прежде чем он смог получить свой скот [Gen. xxx, 18–30; xxxi, 14, 41]. Впоследствии, когда Иаков захотел уйти вместе со своими жёнами и детьми, Лаван возразил: «Дочери — мои дочери, дети — мои дети» [Gen. xxxi, 43]. Согласно патриархальному обычаю, дочери после замужества должны были отделиться от своего отца и перейти в род мужа. Подобное заявление со стороны отца свидетельствует о подчинённом положении мужа в семье жены: род супруги сохранял контроль над ней самой, над рождёнными в браке детьми и даже над личным имуществом мужчины — что было характерно для поздних форм матриархата. Даже в тех случаях, когда брак не носит матрилокального характера и жена переходит в дом мужа, её родне полагается компенсация. Так, когда Авраам искал жену для Исаака, посланник привёз дары, чтобы побудить невесту покинуть родной дом; при этом подарки предназначались не отцу невесты, а её матери и брату [Gen. xxiv, 5, 53]", - сообщает Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy", после чего она задаётся вопросом: "как же объяснить подобные обычаи"? 

Очевидно, их можно объяснить лишь как "пережитки" более древнего общества, в котором существовали матрилокальные браки. В этом отношении древнееврейские обычаи, зафиксированные в Библии, удивительно похожи на обычаи до-исламского населения Аравии. В обществах, находящихся на переходном этапе — где материнское право (матриархат) соперничает с отцовским правом (патриархатом), — можно встретить как матрилокальный брак («бина»), так и брак, основанный на выкупе.

"Предписание, содержащееся в Книге Бытия (2:24) — «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей», — несомненно, отсылает к ранней форме брака, основанной на материнском праве, при которой муж покидал свой род и переходил жить к жене, в её общину. Мы видим, как Самсон навещает свою жену-филистимлянку, которая осталась жить со своим народом [Judges xv, 1]. По-видимому, обязанность кровной мести также лежала на родственниках по материнской линии (Судьи 8:19). У евреев отец не наследовал имущество сына, а дед — внука; это указывает на времена, когда дети не принадлежали к роду отца [Numb., xxxii, 8–11. See Letourneau, Evolution of Marriage, p. 326.]", - продолжает Кэтрин Хартли.

Ложная интерпретация захоронения?

В продолжение предыдущей статьи "Женщины как организаторы и руководители домохозяйства".

Вчера я пришёл в выводу о том, что в неолитических земледельческих обществах всё держалось на женщинах. Они являлись организаторами и руководителями хозяйственной деятельности. Заготовка продуктов впрок, дубление шкур, прядение, ткачество, окрашивание тканей — всё это было делом женских рук. Именно они выполняли основную часть тяжёлых полевых работ; они были самыми усердными работниками и наиболее полезными членами общины. Это давало им существенное преимущество: "мужчина дважды подумает, прежде чем ставить под угрозу источник своего пропитания".

А сегодня я наткнулся на статью ‘It’s really a horror.’ Bones from across Europe suggest Stone Age ritual killings. 

"В 1984 году во французской долине Роны судебный антрополог Эрик Крюбези обнаружил скелеты трёх женщин в сооружении эпохи каменного века, напоминающем по своей конструкции зернохранилище. 

На этом месте, известном как Сен-Поль-Труа-Шато (возраст находки — 5600 лет), одна из женщин лежала на боку, слегка подогнув колени. Две другие находились в неестественных позах под каменным навесом; поверх их тел были навалены обломки жерновов. 25-летний исследователь, только что окончивший медицинский факультет, не мог понять, как объяснить столь странное расположение костей. «Мне казалось, что это уникальный случай», — вспоминает Крюбези.

Женщины как организаторы и руководители домохозяйства.

Описание первобытного разделения труда между полами дал представитель австралийского племени курнаи в беседе с Физоном и Хауиттом; его слова цитируют довольно часто: «Мужчина охотится, бьёт рыбу, воюет и бездельничает — всё остальное делают женщины». Это можно считать вполне точным отражением того, как распределялись трудовые обязанности между полами у первобытных народов. 

В Африке мы до сих пор сталкиваемся примерно с таким же разделением труда. «Вся основная работа ложится на плечи женщин — это повсеместное явление: они возделывают поля, сеют зерно и собирают урожай. На них же лежит весь труд по строительству жилищ, помолу зерна, варке пива, приготовлению пищи, стирке — словом, они заботятся практически обо всех материальных нуждах общины. Мужчины же пасут скот, охотятся, ходят на войну, а также проводят немало времени на советах, обсуждая текущие дела» [Macdonald, “East Central African Customs,” Journal Anthropological Institute, Feb. 1890, p. 342.].

Кэтрин Хартли подчёркивает, что при таком устройстве общества преимущество было на стороне женщины, а не мужчины.

Опираясь на домашний очаг — или укрытие, ставшее зачатком осёдлого образа жизни, — и движимые острым чувством необходимости, женщины взяли на себя роль организаторов и руководителей хозяйственной деятельности. Очень медленно, шаг за шагом, они совершали важнейшие открытия: семена, попавшие в землю, прорастали, положив начало земледелию. Растительный мир щедро вознаграждал женщин за их труд, и они начали делать запасы пищи. Одно изобретение следовало за другим, расширяя возможности женщин. Появились прирученные животные — возможно, принесённые охотниками из лесов. Со временем было открыто использование огня (неизвестно как, но именно женщины стали хранительницами этого источника жизни). На смену гротам и пещерам пришли шатры, хижины и дома — зачастую построенные самими женщинами. 

О браках переходного периода.

"В эпоху доисламской Аравии (джахилии) женщины имели право прогнать мужа; процедура выглядела так: «Если они жили в шатре, то поворачивали его другой стороной — например, если вход был обращён на восток, его разворачивали на запад. Увидев это, мужчина понимал, что его прогнали, и внутрь уже не входил». Шатёр принадлежал женщине: муж допускался туда лишь по её доброй воле", - сообщает Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy".

Кэтрин Хартли говорит, что переход от матриархата к патриархату произошёл не сразу; существует множество примеров переходного периода, когда старые обычаи вступают в противоречие с новыми. У многих народов обе формы брака — матрилинейная (связанная с материнским родом) и патриархальный брак-покупка — сосуществуют одновременно. 

На Суматре существует форма брака, называемая «амбел-анак» (ambel-anak) — это матрилинейная форма; однако есть и другая, известная как «джудур» (djudur), при которой мужчина фактически покупает жену, делая её своей полной собственностью. Существует сложная система выплат, от которой зависит право мужа забрать жену в свой дом. Если выплачена вся сумма, женщина фактически становится рабыней мужчины. Если же — что случается довольно часто — муж не может внести основной платёж или испытывает с этим трудности, он становится должником семьи своей жены и, по сути, превращается в раба: весь его труд принадлежит семье супруги, при этом долг не уменьшается и должен быть выплачен полностью, прежде чем мужчина сможет вернуть себе свободу [Marsden, History of Sumatra, pp. 225–227].

В Африке, где распространена матрилокальная форма брака (так называемый брак «бина» — beena), при которой муж работает на семью жены и проживает в ней, семьи зачастую готовы — при условии получения соответствующего вознаграждения — позволить мужчине увести женщину с собой или забрать свою жену (состоящую в браке «бина») в собственный дом. У народов ваяо и манганья, населяющих возвышенности Шире к югу от озера Ньяса, мужчина после женитьбы покидает свою деревню и переезжает в деревню жены; однако он может выбрать альтернативный вариант — выплатить брачный выкуп, что дает ему право увезти жену в свой дом [Macdonald, Africana, Vol I, p. 136]. Аналогичным образом, у народа баньяи, живущего вдоль реки Замбези, дети от брака принадлежат семье жены, если муж не внёс никакой платы; если же он передаёт родителям жены определённое количество скота, дети переходят к нему [Livingstone, Travels, p. 622]. Подобные примеры встречаются и в других регионах. На островах Ватубела, расположенных между Новой Гвинеей и островом Сулавеси (Целебес), мужчина может либо заплатить за невесту до свадьбы, либо, не внося платы, жить с ней в доме её родителей, работая на них. В первом случае дети принадлежат отцу, во втором — семье матери, однако впоследствии отец может выкупить их [Riedel, p. 205; cited by McLennan, Patriarchal Theory, p. 326]. Кэмпбелл отмечает, что у племени лимбу (где невесту, как правило, покупают, и она живёт в доме мужа) в тех случаях, когда бедность вынуждает жениха отрабатывать за невесту, он фактически становится рабом её отца — «пока своим трудом не выкупит свою невесту» [Journal Asiatic Society of Bengal, Vol. IX, p. 603]. 

Матриархат как прогрессивное явление в истории.

Чрезвычайно интересно и познавательно Кэтрин Хартли пишет про Австралию. 

"Племена здесь разделены на экзогамные группы, каждая из которых владеет определённой территорией и носит соответствующее ей название. Члены каждой группы кочуют по своей земле, охотясь на дичь и собирая коренья; иногда они передвигаются отдельными семьями, реже — более крупными отрядами, поскольку здесь прослеживается склонность к территориальной обособленности. Примечательной особенностью социальной организации, присущей более развитым племенам, является то, что помимо деления на кланы, члены общества подразделяются на мужские и женские категории. Все представители одного клана считают себя сородичами — братьями и сёстрами; у них общий тотем, и они обязаны защищать друг друга. Тотемическая связь здесь оказывается сильнее кровного родства, а «половые» тотемы (связанные с принадлежностью к мужскому или женскому полу) почитаются даже больше, чем тотемы самих кланов.

Попытки объяснить австралийскую систему породили немало путаницы. Долгое время считалось, что тесные тотемические связи служат доказательством существования группового брака, при котором мужчина одного клана якобы обладал половыми правами на всех женщин другого клана. Однако более глубокое изучение обычаев показало ошибочность такого мнения, возникшего из-за неверного понимания терминов родства, принятых в этих племенах. Нигде брачные отношения не регулируются столь строгими законами: за половую связь с представителем запрещённого клана полагается смертная казнь. И можно с уверенностью утверждать, что никаких свидетельств «общности жён» не существует.

В этих обществах крайне жёстко соблюдается система табу, причём, как и следовало ожидать, именно женщины наиболее активно следят за поддержанием этих половых разграничений. Если мужчина — пусть даже по ошибке — убьёт животное, являющееся «женским тотемом», женщины приходят в такую ​​ярость, словно он погубил их собственного ребёнка, и набрасываются на него со своими длинными палками.

В Австралии о каком-либо «материнском праве» говорить практически не приходится, а положение женщин остаётся крайне низким. Ни в одном из племён аборигенов не принято, чтобы муж жил в доме жены; уже один этот факт объясняет, почему мужчины обладают такой властью. Жён часто добывают путём захвата, а столкновения из-за женщин — явление весьма распространённое.

Другие основы женской власти.

Почему древние родовые общества были матриархальными, а не патриархальными? Ответ на этот вопрос дал г-н Кубари (Kubary) — внимательный и доброжелательный наблюдатель, долгое время проживавший на островах Палау в южной части Тихого океана.

«Существование рода целиком и полностью зависит от жизни женщин, а вовсе не от жизни мужчин. Если женщины остаются в живых, то даже гибель всех мужчин рода не имеет решающего значения: женщины, как это принято, вступят в брак с мужчинами из другого рода, а их потомство унаследует род матери, тем самым продлевая его существование. Напротив, если женщины рода вымирают, то и сам род неизбежно прекращает своё существование — даже если все мужчины в нём останутся живы. Ведь мужчины, по обычаю, должны брать в жёны женщин из другого рода, а их дети будут принадлежать к роду матери, а не отца; таким образом, со смертью последнего мужчины род исчезает из состава общества».

На этих островах люди живут главным образом за счёт урожая таро, а возделыванием этой основной сельскохозяйственной культуры занимаются исключительно женщины. И то, что женщины неразрывно связаны с производственным процессом, несомненно, внесло существенный вклад в их преобладающее влияние на общественную жизнь. Везде, где контроль над средствами производства находится в руках женщин, они обладают влиянием и даже властью. У этих островитян женщины не просто дают жизнь — они также трудятся, добывая то, что необходимо для её поддержания, поэтому их называют «матерями земли», - говорит Кэтрин Хартли, ссылаясь на Джеймса Фрэзера.

Здесь я внесу небольшую поправку. Оно, конечно, всё так, истинно так, но лишь до тех пор, пока не появилось государство как "как стационарный (осёдлый) бандит". Государство перехватывает у женщин контроль над средствами производства, после чего они теряют власть и влияние. Как мы знаем, греки-ахейцы свозили женщин со всей Ойкумены в свои цитадели, где они занимались тяжёлым рабским трудом для обогащения патриархальной "элиты".

Надо признать, что основной экономической характеристикой родового общества является его самодостаточность. Надеяться не на кого, кроме как на свои собственные силы. Но одной силы маловато будет. Здесь потребно особого рода "трезвение", экономия на всём и уклонение от всякого рода "излишеств". «Если муж позволяет себе какие-либо расходы без особого на то разрешения, ему приходится покрывать их самостоятельно, как он сумеет. Бывали случаи, когда отцов семейств продавали в рабство, поскольку их жёны отказывались выплачивать наложенные на них штрафы. В подобных обстоятельствах женщины имели законное право вступить в новый брак», - сообщает Кэтрин Хартли суровые реалии жизни архаического общества пани-котчей в Бенгалии (со ссылкой на: Hodgson, Journal of Asiatic Society of Bengal, 1847 (Dalton)), женщины которых занимали привилегированное положение благодаря своей более активной хозяйственной деятельности. 

Здесь, как и у жителей островов Палау, особые производственные условия сочетаются с матрилинейной системой родства, в результате чего возникает то, что можно было бы назвать «экономическим матриархатом». Ещё одним, не менее значимым источником власти является владение женщинами наследственным имуществом. У народов, находящихся на более ранних ступенях развития, это обстоятельство играет меньшую роль; однако там, где по тем или иным причинам сохранился счёт родства по материнской линии вплоть до эпохи, когда уже сложилась частная собственность и накопились значительные материальные блага, мы сталкиваемся с примечательным «имущественным матриархатом», в основе которого лежит обладание женщинами той магической силой, которую несут в себе деньги.

Примером могут служить туареги — народ, населяющий Сахару и достигший весьма высокого уровня развития; даже в наши дни (написано Кэтрин Хартли в 1914 году) они сохраняют свою независимость и многие древние обычаи. 

Основа женской власти.

Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" говорит, что несмотря на сильное влияние индуизма и ислама, на территории Малайзии сохранилось многое от материнской системы, некогда повсеместно распространённой.

Форма брака, известная здесь как «амбел-анак» (ambel-anak) — при которой муж живёт в семье жены, не участвуя в её материальном обеспечении и занимая подчинённое положение, — может рассматриваться как типичный образец прежнего уклада. Муж переезжает в деревню жены; таким образом, женщины в каждой группе составляют сплочённое единство, в то время как мужчины остаются чужими друг другу и входят в общину лишь как разрозненные индивиды. В этом и заключается подлинная основа женской власти.

В своей древней форме материнская общинная семья сохранилась, в частности, у жителей высокогорья Паданг на Суматре. 

Эти люди живут сельскими общинами в длинных деревянных домах, расположенных рядами — наподобие казарм, что очень напоминает коллективные жилища американских индейцев. Дома выглядят нарядно: они украшены резными и расписными деревянными элементами. 

Материнская семья у кхаси.

Кэтрин Хартли  своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит слова о ярко выраженной материнской форме семьи и высоком статусе женщины у народа кхаси, обитающего в горных районах на северо-востоке Индии:

«Их общественное устройство представляет собой один из наиболее совершенных сохранившихся примеров матриархальных институтов, воплощённых с такой логикой и последовательностью, что это кажется в высшей степени примечательным для тех, кто привык считать статус и власть отца основой общества. Мать здесь — не только глава и источник семьи, но и единственное связующее звено, объединяющее её членов. В наиболее отдалённых горных районах, населённых народностью синтенг, именно женщина является единственным собственником недвижимого имущества, и только через неё передаётся наследство. Отец не состоит в родстве со своими детьми — они принадлежат к роду (клану) своей матери; всё, что он зарабатывает, переходит к его собственному матриархальному роду, а после смерти его останки помещаются в кромлех, принадлежащий роду его матери».

Народ кхаси состоит из отдельных групп, основными из которых являются кхаси, синтенг и вар. Каждая такая группа, или племя, делится на роды и подроды; для них характерен строгий экзогамный порядок. Вступление в брак внутри собственного рода — тягчайший грех для представителя народа кхаси. Этим объясняется строгий счёт родства по материнской линии. Все роды ведут своё происхождение от прародительниц (прабабушек), которых называют «Ki Iwabei Tynrai» — буквально «прабабушки-корни», то есть «корни» родового древа.

Трудно переоценить то глубокое уважение, которым окружена родоначальница племени; её почитают настолько, что можно смело говорить о её обожествлении. На таком поклонении зиждется глубокая племенная религиозность. Ка Иавбей (Ka Iawbei) — «первоматерь» — занимает самое почётное место, а её брату, У Суид Ниа (U Suid Nia), отводится роль её представителя. В религии кхаси главенство принадлежит богиням, а боги представлены лишь в своей связи с ними. Покровительницами домашнего очага также выступают богини. Интересно, что силы, несущие болезни и смерть, — тоже женского рода, и именно им поклоняются чаще всего. Жертвоприношения носят общинный характер; их совершают во времена болезней или когда роду грозит опасность. В проведении всех ритуалов участвуют жрицы, мужчины же выступают лишь в качестве их помощников.

Существует ещё один факт, подтверждающий, какое высокое значение придаётся женскому началу: плоские мемориальные камни, устанавливаемые в память об умерших, носят имена матерей рода, в то время как стоячие камни, расположенные позади них, посвящены мужчинам — родственникам по материнской линии. Эти камни-столы представляют исключительный интерес. Они в точности напоминают менгиры и дольмены, встречающиеся в Бретани, Ирландии, испанской Галисии и других уголках Европы. Возможно ли, что некоторые из этих памятников, история которых утрачена, были воздвигнуты в честь праматерей племён?

Загадка культуры индейцев.

Кэтрин Хартли  своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" касается чрезвычайно интересного и во многом загадочного вопроса: почему у индейцев не растут бороды и усы? Она обращает внимание на поразительное сходство между мужскими и женскими лицами, которое можно наблюдать у представителей многих племён.

У индейца на фотографии XIX века нет не только бороды и усов, но и бровей. 

Кэтрин Хартли говорит, что она изучила множество портретов индейцев Северной Америки и обнаружила, что подавляющее большинство мужчин гораздо ближе к женскому типу, чем к мужскому. "Что именно означает этот факт — загадка, ответ на которую найти крайне сложно", - признаётся она.

Ещё более поразителен тот факт, что у женщин индейских племён не было волос не только на лице, но и на теле в принципе (Источник).

Учёные выдвигают разные версии, объясняющие отсутствие растительности, однако пока ни одну из гипотез не удалось точно доказать или опровергнуть.

Любопытно, однако, что сами индейцы считали волосяной покров на теле признаком дикости, уделом зверей, и, вероятно, выщипывали волосы везде где можно, чтобы не походить на "бледнолицых собак". "Такая практика на протяжении многих поколений привела к тому, что растительность перестала расти сама по себе", - предполагают учёные.

Если такая практика и существовала у индейцев, то в авангаде борьбы с дикостью находились женщины, ибо у них растительность отстутствовала, кажется, даже вокруг половых органов. Возможно, они и были "заводилами" сей практиики, а мужчины, так сказать, вынужденно "подстраивались" под общий культурный тренд.

В данном отношении позволительно сравнение с древней крито-минойской культурой. На изображениях из Кносса мы видим женственных мужчин с "осиными" талиями.

"Повелитель животных", изображённый на минойской гемме (оттиск).

Если женщины задавали моду, и если они выбирали "модных" мужчин, то последним ничего более не оставалось как "подстраиваться" под моду. 

В продолжение темы см.: "Женский выбор и ювенализация человечества", "Женский выбор и ювенализация человечества (2)".

Брачные обычаи индейцев сери.

C. Gasquoine Hartley в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит весьма примечательный пример полностью матриархальной семейной структуры у индейцев сери (исп. Seri, самоназвание Comcaac), живших до прихода европейских колонизаторов на юго-западном побережье Северной Америки. Их необычные брачные обычаи были описаны Макги (McGee), который посетил этих аборигенов, чтобы составить для правительства США отчёт об их укладе жизни [1]. Во время визита Макги у них сохранялась матриархальная система в её первозданном виде, что делает их весьма показательным примером для оценки положения женщин в архаических обществах.

«Племя разделено на экзогамные тотемные кланы. Браки устраиваются исключительно женщинами. Старшая женщина из семьи жениха передаёт предложение главе женского рода невесты. Если предложение принимается, вопрос о браке подробно обсуждается старейшими женщинами обоих кланов. У самой девушки также спрашивают согласия; для неё сооружают особое жилище — «хакаль» (jacal), — и, после долгих обсуждений, жениха на один год принимают в клан невесты на весьма строгих условиях. Он должен доказать, что достоин постоянного союза: проявить себя как искусный добытчик и показать, что он — непримиримый враг чужаков. В течение года он обязан обеспечивать всех родственниц своей невесты продуктами, добытыми благодаря его мастерству и трудолюбию на охоте и рыбалке. Существует и ещё одно весьма любопытное условие. Жениху разрешается залезать в «хакаль» (или спальный мешок), приготовленный для будущей супруги её родственницами, — однако не в качестве полноправного мужа, а лишь как  друг и защитник. На протяжении всего этого испытательного срока он обязан хранить воздержание: от него требуется продемонстрировать несомненную силу духа и самообладание».

«Девушка получает от своего возлюбленного дары, по которым она может судить о его состоятельности как потенциального супруга. Благодаря его энергии она обретает возможность щедро одаривать окружающих, тем самым возвышая свой род и оказывая честь своему избраннику — и это самый действенный способ, известный в первобытном обществе. В то же время она черпает огромный моральный стимул в осознании того, что именно от её воли зависит судьба мужчины: по одному её слову он может стать либо прославленным воином, либо изгоем. Через него она влияет и на будущее двух родов — на неё возлагается ответственность как в личных, так и в племенных делах; ответственность, которая, пусть даже временно, сопоставима с той, что несёт вождь-воин».

По истечении года, если всё складывается благополучно, испытательный срок завершается пиром, который устраивает возлюбленный; теперь он становится мужем и входит в жилище своей жены в качестве «супруга-гостя». Его положение — целиком подчинённое; он не обладает никакой властью ни над детьми, ни над имуществом. В хижине своей матери он сохраняет определённые права — по-видимому, даже после вступления в брак, — однако в хижине жены у него нет никаких прав вовсе.

Кэтрин Хартли говорит, что на Американском континенте имелось множество племён с материнским типом семьи, однако обычаи у всех них настолько единообразны, что в приведении дополнительных сведений нет необходимости. При системе, основанной на материнском праве, муж, живя в семье жены, работал на неё, и зачастую именно благодаря этому труду он обретал своё место в семье. От жениха требовалось делать подарки семье невесты. В течение первого года брака вся добыча, принесённая им с охоты, принадлежала жене, а в дальнейшем он делил добытое с ней поровну. Браки устраивались матерями: иногда они советовались с отцом, но это было скорее данью вежливости, поскольку его одобрение или возражения, как правило, не принимались во внимание. Часто жениху разрешалось тайно встречаться с невестой по ночам — очевидно, это пережиток тех времён, когда подобная скрытность в любовных отношениях была необходима. В некоторых случаях жениху было достаточно просто прийти и сесть рядом с девушкой в ​​её жилище; если она допускала подобное и оставалась на месте, это расценивалось как согласие, и такого действия было достаточно для заключения брака.

-------------------------------------------------------------------

[1] “The Beginning of Marriage,” American Anthropologist, Vol. IX, p. 376. Also Rep. Bur. Ethn., XVII, 275.

Из жизни индейцев пуэбло.

Пуэ́бло — группа индейских племён Юго-запада США. Племена делятся на экзогамные тотемные роды. Родство определяется по женской линии, и у ряда племён западных пуэбло мы встречаем полноценную матриархальную семейную структуру. В таких обществах муж переезжает к жене и становится членом её семьи. Если дом оказывается недостаточно просторным, к нему пристраивают новые помещения, соединяя их с уже существующими. Таким образом, семья, в которой рождается много дочерей, разрастается, тогда как семья, состоящая только из сыновей, со временем исчезает.

Par-Ben-Nah (Wild Flower). A young woman in Taos Pueblo, New Mexico. 1908. Photo by Benjamin S. Hopkins

Пуэбло придерживаются моногамии; многожёнство у них не допускается. Банкрофт описывает весьма любопытный обычай: за нравственностью молодёжи следит своего рода «тайная полиция», в обязанности которой входит докладывать о любых нарушениях принятых норм. Если же таковые обнаруживаются, молодых людей принуждают вступить в брак. Этот факт служит веским опровержением распространённого заблуждения, будто матриархальная система непременно сопряжена с беспорядочными половыми связями (см., напр., статью «Разврат матриархата и гибель цивилизаций» Александра Бирюкова).

Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит описание жизни индейцев зуньи, составленное мистером Кушингом [1]. Он рассказывает, как девушка из племени зуньи, если ей приглянулся юноша, дарит ему тонкую лепёшку «хеве» — знак того, что отныне они помолвлены (или, как говорят сами индейцы, «предназначены друг другу»). После этого жених шьёт для неё одежду и мокасины, мастерит ожерелье из ярких бусин, а на террасе, под лучами солнца, расчёсывает ей волосы. Когда срок его «службы» истекает и все формальности улажены, он переезжает к ней — так начинается их супружеская жизнь.

О женском "почерке" в строительстве.

Нельзя не заметить сходство жилищ индейцев пуэбло с неолитическим поселением в Чатал-Хююке. 

Taos, New Mexico, USA

Виртуальная реконструкция неолитического поселения Чатал-Хююк, датируемого приблизительно 7000 годом до нашей эры.

Сооружения индейцев пуэбло возводились из саманных кирпичей на известковом или ином связующем растворе; один такой дом мог вмещать 50, 100, 200, а иногда и до 500 отдельных помещений. Описывая эти жилища, Бэнкрофт отмечает: «Дома являются общей собственностью; в их строительстве участвуют как женщины, так и мужчины: мужчины возводят деревянные каркасы, а женщины готовят раствор и строят стены». Кушинг, который жил среди индейцев зуньи (Zuñi), сообщает, что у них дома строят исключительно женщины, в то время как мужчины лишь доставляют необходимые материалы.

Интересно, может быть и дома поселения в Чатал-Хююке тоже строили женщины?

Наверно, в том и заключается женский "почерк" в строительстве, что жилища оказываются как бы "слипшимися" друг с другом. Очевидно, соображения безопасности диктуют столь "тесное" расположение домов. Женщины расчитывают, в случае чего, позвать соседей на помощь, а для этого надо жить в непосредственной близости друг от друга. В этом, конечно, есть свой "минус", - никакой личной жизни. Но зато имеется и большой "плюс", - мало кто решится на изнасилование или убийство прямо на глазах у соседей.