"Эта лапка — след Чамки.
Той самой, что была Великой Богиней, когда мир ещё только собирался из тьмы и воды. Когда не было ни неба, ни земли, а была только она — та, что ныряла в самую глубину (Чамка-нырок у Чувашей) , туда, где темно и страшно, и возвращалась с комочком земли. Она держала небо и землю на своих плечах, и её сила была в близости: она жила в каждой капле росы, в каждом всплеске волны, в каждом вдохе ветра. К ней шли не в храмы, а к реке, козеру, к тихому омуту, где вода кажется чёрной, как ночь. И она отвечала — не громким голосом, а рябью на воде, криком ночной птицы, внезапным холодом, пробегающим по спине.
Но время шло, [и с наступлением патриархата] Великая Богиня Чамка, близкая и тёплая, как домашний очаг, начала медленно отступать на небо, туда, куда человеку уже не дотянуться рукой. Так появился Чамо-Паз — новый бог, строгий и величественный, тот, кто смотрит сверху и держит порядок. Он не плещется в воде, не сидит на коряге, не расчёсывает мокрые волосы. Он — над всем этим. Он — тот, кто утвердил законы, по которым теперь живёт мир. И в этом переходе — от Чамки к Чамо-Пазу — отразилось не просто изменение имени, а целая смена эпох: от матриархальной близости к божеству, когда оно было рядом, в каждом дне, к патриархальной вертикали, где бог ушёл на небеса, а человек остался на земле.
А женщина-литейщица у очага стала той, кто хранил память об этом переходе. Она брала в руки глиняную форму, грела металл до красноты, шептала что-то своё — может, имя Чамки, может, просьбу, может, просто тишину — и лила. И в этой маленькой лапке застывало не только олово или бронза. В ней застывала связь между двумя мирами: между старой, близкой богиней и новым, далёким богом. Между тем, что было внизу, в воде, и тем, что теперь наверху, в небе. И когда девушка цепляла эту подвеску к поясу, она словно говорила миру: «Я помню, кто был первым. Я помню, как нырять и возвращаться. Я умею держать в себе и глубину, и высоту»."
Автор текста - Александр Гаврилов. Источник.
