Ликийские древности.

Simon Pembroke в статье "Last of the Matriarchs: A Study in the Inscriptions of Lycia" проводит собственное расследование древнегреческих и ликийских надписей на ликийских гробницах в Анатолии.

Ликийский город мёртвых, высеченный на склоне холма в Южной Турции.

Ликийский саркофаг из царского некрополя Сидона (V в. до н.э.)

Автор настроен критически к сообщению Геродота о ликийцах:

«У них есть один своеобразный обычай, отличающий их от всех прочих народов мира: они называют себя по матери, а не по отцу. Если спросить ликийца, кто он такой, он назовёт своё имя, имя своей матери и так далее — по материнской линии. Кроме того, если свободная женщина выходит замуж за раба, их дети становятся полноправными гражданами; если же свободный мужчина женится на чужестранке или живёт с наложницей, то даже в том случае, если он занимает высший государственный пост, его дети лишаются всех гражданских прав».

После "отсева" критических замечаний автора, в чистом остатке остаётся следующее:

Пережитки матриархата у евреев.

"История того, как Иаков служил ради своих жён, служит наглядным подтверждением существования обычая «бина» (матрилокального брака). Чтобы получить право стать мужем, Иаков был вынужден семь лет прослужить Лавану, прежде чем ему позволили жениться на Лии, а затем ещё семь лет — ради Рахили; кроме того, от него потребовали ещё шесть лет службы, прежде чем он смог получить свой скот [Gen. xxx, 18–30; xxxi, 14, 41]. Впоследствии, когда Иаков захотел уйти вместе со своими жёнами и детьми, Лаван возразил: «Дочери — мои дочери, дети — мои дети» [Gen. xxxi, 43]. Согласно патриархальному обычаю, дочери после замужества должны были отделиться от своего отца и перейти в род мужа. Подобное заявление со стороны отца свидетельствует о подчинённом положении мужа в семье жены: род супруги сохранял контроль над ней самой, над рождёнными в браке детьми и даже над личным имуществом мужчины — что было характерно для поздних форм матриархата. Даже в тех случаях, когда брак не носит матрилокального характера и жена переходит в дом мужа, её родне полагается компенсация. Так, когда Авраам искал жену для Исаака, посланник привёз дары, чтобы побудить невесту покинуть родной дом; при этом подарки предназначались не отцу невесты, а её матери и брату [Gen. xxiv, 5, 53]", - сообщает Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy", после чего она задаётся вопросом: "как же объяснить подобные обычаи"? 

Очевидно, их можно объяснить лишь как "пережитки" более древнего общества, в котором существовали матрилокальные браки. В этом отношении древнееврейские обычаи, зафиксированные в Библии, удивительно похожи на обычаи до-исламского населения Аравии. В обществах, находящихся на переходном этапе — где материнское право (матриархат) соперничает с отцовским правом (патриархатом), — можно встретить как матрилокальный брак («бина»), так и брак, основанный на выкупе.

"Предписание, содержащееся в Книге Бытия (2:24) — «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей», — несомненно, отсылает к ранней форме брака, основанной на материнском праве, при которой муж покидал свой род и переходил жить к жене, в её общину. Мы видим, как Самсон навещает свою жену-филистимлянку, которая осталась жить со своим народом [Judges xv, 1]. По-видимому, обязанность кровной мести также лежала на родственниках по материнской линии (Судьи 8:19). У евреев отец не наследовал имущество сына, а дед — внука; это указывает на времена, когда дети не принадлежали к роду отца [Numb., xxxii, 8–11. See Letourneau, Evolution of Marriage, p. 326.]", - продолжает Кэтрин Хартли.

О браках переходного периода.

"В эпоху доисламской Аравии (джахилии) женщины имели право прогнать мужа; процедура выглядела так: «Если они жили в шатре, то поворачивали его другой стороной — например, если вход был обращён на восток, его разворачивали на запад. Увидев это, мужчина понимал, что его прогнали, и внутрь уже не входил». Шатёр принадлежал женщине: муж допускался туда лишь по её доброй воле", - сообщает Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy".

Кэтрин Хартли говорит, что переход от матриархата к патриархату произошёл не сразу; существует множество примеров переходного периода, когда старые обычаи вступают в противоречие с новыми. У многих народов обе формы брака — матрилинейная (связанная с материнским родом) и патриархальный брак-покупка — сосуществуют одновременно. 

На Суматре существует форма брака, называемая «амбел-анак» (ambel-anak) — это матрилинейная форма; однако есть и другая, известная как «джудур» (djudur), при которой мужчина фактически покупает жену, делая её своей полной собственностью. Существует сложная система выплат, от которой зависит право мужа забрать жену в свой дом. Если выплачена вся сумма, женщина фактически становится рабыней мужчины. Если же — что случается довольно часто — муж не может внести основной платёж или испытывает с этим трудности, он становится должником семьи своей жены и, по сути, превращается в раба: весь его труд принадлежит семье супруги, при этом долг не уменьшается и должен быть выплачен полностью, прежде чем мужчина сможет вернуть себе свободу [Marsden, History of Sumatra, pp. 225–227].

В Африке, где распространена матрилокальная форма брака (так называемый брак «бина» — beena), при которой муж работает на семью жены и проживает в ней, семьи зачастую готовы — при условии получения соответствующего вознаграждения — позволить мужчине увести женщину с собой или забрать свою жену (состоящую в браке «бина») в собственный дом. У народов ваяо и манганья, населяющих возвышенности Шире к югу от озера Ньяса, мужчина после женитьбы покидает свою деревню и переезжает в деревню жены; однако он может выбрать альтернативный вариант — выплатить брачный выкуп, что дает ему право увезти жену в свой дом [Macdonald, Africana, Vol I, p. 136]. Аналогичным образом, у народа баньяи, живущего вдоль реки Замбези, дети от брака принадлежат семье жены, если муж не внёс никакой платы; если же он передаёт родителям жены определённое количество скота, дети переходят к нему [Livingstone, Travels, p. 622]. Подобные примеры встречаются и в других регионах. На островах Ватубела, расположенных между Новой Гвинеей и островом Сулавеси (Целебес), мужчина может либо заплатить за невесту до свадьбы, либо, не внося платы, жить с ней в доме её родителей, работая на них. В первом случае дети принадлежат отцу, во втором — семье матери, однако впоследствии отец может выкупить их [Riedel, p. 205; cited by McLennan, Patriarchal Theory, p. 326]. Кэмпбелл отмечает, что у племени лимбу (где невесту, как правило, покупают, и она живёт в доме мужа) в тех случаях, когда бедность вынуждает жениха отрабатывать за невесту, он фактически становится рабом её отца — «пока своим трудом не выкупит свою невесту» [Journal Asiatic Society of Bengal, Vol. IX, p. 603]. 

Основа женской власти.

Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" говорит, что несмотря на сильное влияние индуизма и ислама, на территории Малайзии сохранилось многое от материнской системы, некогда повсеместно распространённой.

Форма брака, известная здесь как «амбел-анак» (ambel-anak) — при которой муж живёт в семье жены, не участвуя в её материальном обеспечении и занимая подчинённое положение, — может рассматриваться как типичный образец прежнего уклада. Муж переезжает в деревню жены; таким образом, женщины в каждой группе составляют сплочённое единство, в то время как мужчины остаются чужими друг другу и входят в общину лишь как разрозненные индивиды. В этом и заключается подлинная основа женской власти.

В своей древней форме материнская общинная семья сохранилась, в частности, у жителей высокогорья Паданг на Суматре. 

Эти люди живут сельскими общинами в длинных деревянных домах, расположенных рядами — наподобие казарм, что очень напоминает коллективные жилища американских индейцев. Дома выглядят нарядно: они украшены резными и расписными деревянными элементами. 

Материнская семья у кхаси.

Кэтрин Хартли  своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит слова о ярко выраженной материнской форме семьи и высоком статусе женщины у народа кхаси, обитающего в горных районах на северо-востоке Индии:

«Их общественное устройство представляет собой один из наиболее совершенных сохранившихся примеров матриархальных институтов, воплощённых с такой логикой и последовательностью, что это кажется в высшей степени примечательным для тех, кто привык считать статус и власть отца основой общества. Мать здесь — не только глава и источник семьи, но и единственное связующее звено, объединяющее её членов. В наиболее отдалённых горных районах, населённых народностью синтенг, именно женщина является единственным собственником недвижимого имущества, и только через неё передаётся наследство. Отец не состоит в родстве со своими детьми — они принадлежат к роду (клану) своей матери; всё, что он зарабатывает, переходит к его собственному матриархальному роду, а после смерти его останки помещаются в кромлех, принадлежащий роду его матери».

Народ кхаси состоит из отдельных групп, основными из которых являются кхаси, синтенг и вар. Каждая такая группа, или племя, делится на роды и подроды; для них характерен строгий экзогамный порядок. Вступление в брак внутри собственного рода — тягчайший грех для представителя народа кхаси. Этим объясняется строгий счёт родства по материнской линии. Все роды ведут своё происхождение от прародительниц (прабабушек), которых называют «Ki Iwabei Tynrai» — буквально «прабабушки-корни», то есть «корни» родового древа.

Трудно переоценить то глубокое уважение, которым окружена родоначальница племени; её почитают настолько, что можно смело говорить о её обожествлении. На таком поклонении зиждется глубокая племенная религиозность. Ка Иавбей (Ka Iawbei) — «первоматерь» — занимает самое почётное место, а её брату, У Суид Ниа (U Suid Nia), отводится роль её представителя. В религии кхаси главенство принадлежит богиням, а боги представлены лишь в своей связи с ними. Покровительницами домашнего очага также выступают богини. Интересно, что силы, несущие болезни и смерть, — тоже женского рода, и именно им поклоняются чаще всего. Жертвоприношения носят общинный характер; их совершают во времена болезней или когда роду грозит опасность. В проведении всех ритуалов участвуют жрицы, мужчины же выступают лишь в качестве их помощников.

Существует ещё один факт, подтверждающий, какое высокое значение придаётся женскому началу: плоские мемориальные камни, устанавливаемые в память об умерших, носят имена матерей рода, в то время как стоячие камни, расположенные позади них, посвящены мужчинам — родственникам по материнской линии. Эти камни-столы представляют исключительный интерес. Они в точности напоминают менгиры и дольмены, встречающиеся в Бретани, Ирландии, испанской Галисии и других уголках Европы. Возможно ли, что некоторые из этих памятников, история которых утрачена, были воздвигнуты в честь праматерей племён?

Брачные обычаи индейцев сери.

C. Gasquoine Hartley в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит весьма примечательный пример полностью матриархальной семейной структуры у индейцев сери (исп. Seri, самоназвание Comcaac), живших до прихода европейских колонизаторов на юго-западном побережье Северной Америки. Их необычные брачные обычаи были описаны Макги (McGee), который посетил этих аборигенов, чтобы составить для правительства США отчёт об их укладе жизни [1]. Во время визита Макги у них сохранялась матриархальная система в её первозданном виде, что делает их весьма показательным примером для оценки положения женщин в архаических обществах.

«Племя разделено на экзогамные тотемные кланы. Браки устраиваются исключительно женщинами. Старшая женщина из семьи жениха передаёт предложение главе женского рода невесты. Если предложение принимается, вопрос о браке подробно обсуждается старейшими женщинами обоих кланов. У самой девушки также спрашивают согласия; для неё сооружают особое жилище — «хакаль» (jacal), — и, после долгих обсуждений, жениха на один год принимают в клан невесты на весьма строгих условиях. Он должен доказать, что достоин постоянного союза: проявить себя как искусный добытчик и показать, что он — непримиримый враг чужаков. В течение года он обязан обеспечивать всех родственниц своей невесты продуктами, добытыми благодаря его мастерству и трудолюбию на охоте и рыбалке. Существует и ещё одно весьма любопытное условие. Жениху разрешается залезать в «хакаль» (или спальный мешок), приготовленный для будущей супруги её родственницами, — однако не в качестве полноправного мужа, а лишь как  друг и защитник. На протяжении всего этого испытательного срока он обязан хранить воздержание: от него требуется продемонстрировать несомненную силу духа и самообладание».

«Девушка получает от своего возлюбленного дары, по которым она может судить о его состоятельности как потенциального супруга. Благодаря его энергии она обретает возможность щедро одаривать окружающих, тем самым возвышая свой род и оказывая честь своему избраннику — и это самый действенный способ, известный в первобытном обществе. В то же время она черпает огромный моральный стимул в осознании того, что именно от её воли зависит судьба мужчины: по одному её слову он может стать либо прославленным воином, либо изгоем. Через него она влияет и на будущее двух родов — на неё возлагается ответственность как в личных, так и в племенных делах; ответственность, которая, пусть даже временно, сопоставима с той, что несёт вождь-воин».

По истечении года, если всё складывается благополучно, испытательный срок завершается пиром, который устраивает возлюбленный; теперь он становится мужем и входит в жилище своей жены в качестве «супруга-гостя». Его положение — целиком подчинённое; он не обладает никакой властью ни над детьми, ни над имуществом. В хижине своей матери он сохраняет определённые права — по-видимому, даже после вступления в брак, — однако в хижине жены у него нет никаких прав вовсе.

Кэтрин Хартли говорит, что на Американском континенте имелось множество племён с материнским типом семьи, однако обычаи у всех них настолько единообразны, что в приведении дополнительных сведений нет необходимости. При системе, основанной на материнском праве, муж, живя в семье жены, работал на неё, и зачастую именно благодаря этому труду он обретал своё место в семье. От жениха требовалось делать подарки семье невесты. В течение первого года брака вся добыча, принесённая им с охоты, принадлежала жене, а в дальнейшем он делил добытое с ней поровну. Браки устраивались матерями: иногда они советовались с отцом, но это было скорее данью вежливости, поскольку его одобрение или возражения, как правило, не принимались во внимание. Часто жениху разрешалось тайно встречаться с невестой по ночам — очевидно, это пережиток тех времён, когда подобная скрытность в любовных отношениях была необходима. В некоторых случаях жениху было достаточно просто прийти и сесть рядом с девушкой в ​​её жилище; если она допускала подобное и оставалась на месте, это расценивалось как согласие, и такого действия было достаточно для заключения брака.

-------------------------------------------------------------------

[1] “The Beginning of Marriage,” American Anthropologist, Vol. IX, p. 376. Also Rep. Bur. Ethn., XVII, 275.

Из жизни индейцев пуэбло.

Пуэ́бло — группа индейских племён Юго-запада США. Племена делятся на экзогамные тотемные роды. Родство определяется по женской линии, и у ряда племён западных пуэбло мы встречаем полноценную матриархальную семейную структуру. В таких обществах муж переезжает к жене и становится членом её семьи. Если дом оказывается недостаточно просторным, к нему пристраивают новые помещения, соединяя их с уже существующими. Таким образом, семья, в которой рождается много дочерей, разрастается, тогда как семья, состоящая только из сыновей, со временем исчезает.

Par-Ben-Nah (Wild Flower). A young woman in Taos Pueblo, New Mexico. 1908. Photo by Benjamin S. Hopkins

Пуэбло придерживаются моногамии; многожёнство у них не допускается. Банкрофт описывает весьма любопытный обычай: за нравственностью молодёжи следит своего рода «тайная полиция», в обязанности которой входит докладывать о любых нарушениях принятых норм. Если же таковые обнаруживаются, молодых людей принуждают вступить в брак. Этот факт служит веским опровержением распространённого заблуждения, будто матриархальная система непременно сопряжена с беспорядочными половыми связями (см., напр., статью «Разврат матриархата и гибель цивилизаций» Александра Бирюкова).

Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" приводит описание жизни индейцев зуньи, составленное мистером Кушингом [1]. Он рассказывает, как девушка из племени зуньи, если ей приглянулся юноша, дарит ему тонкую лепёшку «хеве» — знак того, что отныне они помолвлены (или, как говорят сами индейцы, «предназначены друг другу»). После этого жених шьёт для неё одежду и мокасины, мастерит ожерелье из ярких бусин, а на террасе, под лучами солнца, расчёсывает ей волосы. Когда срок его «службы» истекает и все формальности улажены, он переезжает к ней — так начинается их супружеская жизнь.

Коммунальный рай ирокезов.

C. Gasquoine Hartley в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy", описывая семейный быт индейцев ирокезов, говорит:

"Хотя муж поселяется в семье жены — оставаясь там до тех пор, пока она жива и пока он ведёт себя подобающим образом, — он всё равно остаётся частью своего собственного рода. Дети, рождённые в таком браке, принадлежат к роду матери, а не отца; для рода отца они фактически утрачены. Таким образом, род не может расширяться по мужской линии — через брак происходит расширение именно рода жены.

Жена никогда не покидает дом, поскольку она считается его хозяйкой или, по меньшей мере, наследницей. На неё возлагаются все обязанности по ведению хозяйства, и ей же принадлежит почётный статус главы дома.

Каждый род (клан) жил в длинном общем доме, достаточно просторном, чтобы вместить отдельные семьи. Ирокезы жили в таких длинных домах — «хо-де-но-сау-ни» (Ho-de-no-sau-nee) — вплоть до 1700 года, а в отдельных случаях — еще сто лет спустя. Подобные жилища были свойственны не только ирокезам; их использовали и многие другие племена.

В каждом таком домохозяйстве царил своего рода коммунизм: все запасы, добытые в ходе охоты и рыбной ловли, а также урожай кукурузы и других сельскохозяйственных культур, составляли общее достояние. Похоже, что такое явление, как частное накопление, здесь отсутствовало. Земля и всё прочее имущество находились в коллективной собственности. Во главе каждого домохозяйства стояла старшая женщина — матрона, которая ведала всем домашним хозяйством. После того как на нескольких кострах была приготовлена ​​дневная трапеза, приглашали старшую женщину (матрону), в обязанности которой входило распределение пищи из котлов между семьями — в соответствии с потребностями каждой из них. Оставшуюся еду передавали на хранение другой женщине, которая держала её до тех пор, пока она снова не понадобится старшей. В связи с этим г-н Морган отмечает: «Такой уклад жизни свидетельствует о том, что их домашнее хозяйство было организовано вполне упорядоченно; оно демонстрирует заботливость и умение женщин — даже на столь ранней ступени варварства — бережно распоряжаться ресурсами и улучшать условия своей жизни».

Следует заметить, что женщины не ели вместе с мужчинами; однако тот факт, что именно женщины распределяли пищу, служит убедительным доказательством того, что подобное разделение полов — обычное явление для многих первобытных народов — вовсе не означает превосходства одного пола над другим. Примечательно и то, что в течение дня готовили лишь один полноценный приём пищи. Впрочем, котлы на кострах не снимали с огня: любой проголодавшийся — будь то член семьи или житель другой части поселения — имел право снять котёл и поесть столько, сколько ему было нужно.

Материнская семья у бемба.

Сто лет назад жил и творил финский социолог Эдвард Вестермарк (1862–1939). Многие представления Вестермарка уже опровергнуты, либо признаны частично ошибочными. В частности, он преувеличивал главенствующую роль мужчины на ранних стадиях развития института брака. Кэтрин Хартли обращает внимание на сделанная им важную оговорку о том, что власть мужа ослабевает, когда он живёт среди сородичей своей жены. А ведь именно такая форма брака — или же более архаичный обычай, при котором муж лишь навещает жену, — практикуется у народов, сохранивших полноценную материнскую семью. При таком укладе семейной жизни, который фактически меняет местами роли мужа и жены, наблюдается материнское право; именно этот тип брака, ориентированный на материнскую линию, служит подлинной основой власти женщины. Там, где брачная система сменилась с материнской на отцовскую и жена переходит из-под защиты своего рода в дом мужа, верховная власть почти всегда оказывается в руках отца, даже если родство по-прежнему отсчитывается по материнской линии. 

В качестве наглядной иллюстрации матрилокальных "гостевых" браков можно привести весьма архаичные семейные обычаи бантуязычного народа бемба в Замбии. Для бемба и соседних народов характерен вид брачного контракта, именуемого «брак отработкой». Жених при начале установления контакта с родителями невесты преподносил достаточно незначительные подношения, которые ни в коей мере не могут быть подведены под категорию выкупа за невесту, и первые подношения невесте делаются при церемонии её инициации. Затем жених в течение достаточно продолжительного, но неопределённого периода в несколько лет работает в хозяйстве родителей невесты, получая в процессе своего постепенного большего и большего включения в экономическую жизнь общины невесты всё большие права на неё. Ричардс приводит интересный пример из современной жизни, когда молодые люди идут на заработки в города и не могут осуществить многолетнюю отработку в хозяйствах родителей своих невест. В этом случае они посылают им «деньги для того, чтобы срубить деревья у родителей невесты». Это вполне соотносится с основной функцией мужчин — обеспечить наличие огорода для жены, т. е. расчистить участок от деревьев и кустарников. Своей работой мужчина сначала добивается, чтобы жена (невеста) только подметала в его жилище, затем до зрелости она ночует в его доме и после завершения инициации окончательно перебирается в его хижину, ведёт хозяйство, хотя и поставляет продукты своего огорода в общий котёл семьи своих родителей. Так продолжается до церемонии полного признания мужчины полноправным членом семьи родителей женщины (лупва), которое сопровождается снятием всех запретов, касающихся чужаков. После этого мужчина может оставаться со своей женой и детьми в её родительской общине или, если пожелает, может вернуться с нею в общину собственных родителей.

Основное занятие бемба — подсечно-огневое земледелие (просо, сорго, маниок и др.), и нельзя не заметить, насколько удобна их матрилокальная брачная система именно для целей земледелия. Если, например, мать сподобилась родить и воспитать три дочери, то к ним автоматически добавляются трое молодых женихов. И того, получается восемь работников в поле (мать + отец + 3 дочери + 3 жениха), - целый "колхоз"!

Матрилокальные браки в корейском государстве Когурё.

Мало кто знает, но в эпоху Троецарствия (с I по VII века) брачные союзы в корейском государстве Когурё строились по совершенно иным правилам, нежели в поздние времена. Китайские хроники «Сань-го чжи» сохранили уникальные свидетельства о матрилокальном браке когурёсцев. В более поздний период Чосон замужняя женщина навсегда уходила в дом супруга и фактически становилась отрезанным ломтем для своей родной семьи. А вот в древнем Когурё всё было с точностью до наоборот. Молодожёны селились на территории невесты. Специально для новоиспечённого зятя тесть возводил отдельный небольшой дом, который назывался «соок». Там молодая пара и проводила первые годы совместной жизни.

Если переложить этот исторический обычай на наши дни, то ситуация выглядела бы идеальной для любого мужчины: отец невесты берёт на себя все заботы по обустройству быта, предоставляет зятю отдельное комфортное жильё прямо по соседству и полностью спонсирует начало семейной жизни молодой семьи (Источник).

Исследователи считают, что институт «комнаты зятя» (то есть период матрилокальности) в Когурё сохранился как пережиток более древней эпохи, когда в регионе господствовала матрилинейность (система родства, при которой происхождение и наследование отслеживаются по материнской линии). Эта традиция не исчезла сразу после падения Когурё и продолжала существовать в последующие эпохи, например, в государстве Силла, а также в периоды Корё и ранний Чосон. Однако с усилением влияния конфуцианства в период династии Чосон на смену матрилокальности пришла патрилокальность — жена после свадьбы уходила в дом мужа и его родителей. 

От матрилокальности к патрилокальности.

При матрилокальном браке, первой форме брака, муж покидал свой клан или деревню, чтобы поселиться в клане или деревне своей жены. В некотором смысле он был «гостем» в общине своей жены, «чужаком» в матрилинейной общине, не принадлежащей ему.

Evelyn Reed считает, что, покидая свой клан и присоединяясь к клану жены, муж страдал от раздвоенности. Жена, с другой стороны, не разрывалась между двумя кланами, пока брак оставался матрилокальным. 

В основе домашнего хозяйства лежало центральное и постоянное ядро ​​женщин. Все члены клана, мужчины и женщины, рождались в "длинном доме" (как, например, у индейцев-ирокезов) и считали его своим домом, но только женщины обычно проживали там после замужества. Мужчины уходили из клана после женитьбы, чтобы жить в домах своих жён, возвращаясь в свой родной дом по различным ритуальным и церемониальным случаям, или в случае разлуки или развода, что часто случалось. В дом, в свою очередь, приходили другие мужчины через брак...

В отличие от мужа, брат был "родной кровью", членом того же клана. Независимо от того, была ли у него жена в другой общине или нет, он был мужской опорой в своей собственной матрилинейной общине. Точно так же, независимо от того, сколько мужей приходило и уходило в качестве сексуальных партнёров сестры, брат оставался её экономическим и социальным «партнёром».

Говорят, что слова «супруг» и «упряжь» этимологически родственны — они восходят к общему праславянскому корню *sǫ-prǫgъ. Таким образом, супруги уподоблялись соединённым в одну упряжь лошадям: семейная пара «тянула» одну «упряжку» — патрилокальное домохозяйство. При матрилокальном браке, парой волов или лошадей, тянущих один плуг, были скорее брат и сестра, чем жена и муж.

И дети смотрели на брата своей матери, а не на мужа своей матери, как на своего опекуна. Eggan пишет о хопи:

«Брат матери имеет важные отношения с детьми своей сестры. Как глава рода и домохозяйства своей сестры, он занимает положение авторитета и контроля; он является главным дисциплинатором, его уважают и ему подчиняются. Брат матери несёт основную ответственность за передачу ритуального наследия рода или клана; он обычно выбирает наиболее способного племянника своим преемником и обучает его обязанностям, связанным с любой церемониальной должностью, которую он может занимать» (Social Structure, p. 135).

Хопи

"Гостевой" брак у индейцев зуни.

Зуни (Zuni) являются современными потомками древних пуэбло. Зуни организованы в матрилокальные домохозяйства, возглавляемые старшей женщиной рода. «Дом, — говорит доктор Крёбер (A. L. Kroeber), — принадлежит женщинам, рождённым в этой семье. Там они приходят в этот мир, проводят там всю свою жизнь, и в тех же стенах умирают. По мере взросления их братья покидают их, каждый поселяется в доме своей жены. У каждой женщины тоже есть муж или несколько мужей, которые делят с ней одеяло. Так поколение сменяет поколение, медленный поток матерей и дочерей образует течение, которое увлекает за собой мужей, сыновей и внуков» (The Mothers, vol. I, p. 273).

Я по-прежнему считаю, что матрилокальный "гостевой" брак — самый лучший из всех возможных. Смотрите, как всё гениально просто. "Супружеские пары могут развестись, и инициатором может быть либо муж, либо жена. Если муж решает расторгнуть брак, он покидает дом жены и возвращается в дом своей матери. Если жена решает расторгнуть брак, она оставляет вещи мужа за пределами дома. Затем муж должен забрать свои вещи и уйти, вернувшись в дом своей матери" (Источник). 

Если наложить это на российские реалии, то получится примерно такая картина. Во многих деревнях люди испокон веков занимались традиционным промыслом — валянием валенок. В крестьянских семьях это было одним из способов дополнительного заработка: женщины делали заготовки, которые затем могли доработать мужчины. 

Самое важное в валенках — закладка, основа будущего изделия. Эту работу доверяют женщинам. Фото и текст: Валентина Певцова. Источник картинки.

Подготовив основу, начинают катать, или, правильнее сказать, валять. Отсюда и произошло само слово «валенок». Этой работой занимаются мужчины.

Если бы в России были приняты матрилокальные браки, как у индейцев зуни, то мужчины могли бы предлагать женщинам свою помощь в изготовлении валенок. Между делом могли бы завязаться и более близкие отношения. Хороший работник мог бы оставаться на ночёвку в доме хозяйки и стать её мужем. Если же он не понравится жене, она может выставить за дверь его вещички. Или он сам может уйти к своей маменьке, и потом предложить свои услуги в другом доме, где женщины валяют валенки.

Женщина как ресурс мужской власти.

В. В. Бочаров в статье "Женщина как ресурс мужской власти" говорит, что в древности женщины выступали в качестве своего рода «хранительниц» власти, которую мужчины могли заполучить, только вступив с ними в брак.

"Отражение данного архетипического феномена В.М. Мисюгин обнаружил в фольклоре Древнего Египта, в частности в мифе об Осирисе и Исиде. Старший «брат» Осирис имеет «сестру» — жену Исиду [1], а у долженствующего сменить его младшего «брата» Сета (представителя нисходящего возрастного класса и легитимного наследника Осириса) есть невеста Нефтида. Но Осирис женится и на ней, чем исключает Сета из права преемственности и таким образом продлевает своё нахождение у власти. Иными словами, его «время» продлевается повторным браком.

Предполагается, что сложившаяся на определённом этапе традиция продлевать нахождение во власти новым браком на молодой женщине вызвала к жизни институт полигинии, что, в свою очередь, породило представление о бессмертии богов: «Видимо, в таком же “ключе” было архаическое представление о “бессмертии богов”, как бесчисленное повторение браков, например, бессчётность жён древнегреческого бога Зевса». Иными словами, социальное бессмертие, обретаемое путём заключения всё новых и новых браков, стало осмысливаться как бессмертие биологическое [2].

Убийство же Сетом Осириса также можно трактовать как отражение архетипического поведения в системе властных отношений, когда предыдущий правитель ритуально убивался. Это фиксировалось во многих африканских традиционных культурах [3].

В античной мифологии на этой основе формируется идея бессмертия, которое приписывается богам, имеющим «несметное число жён». Словом, феномен полигинии стал идентифицироваться с сакральным статусом. Неудивительно поэтому, что повсеместно у архаических лидеров (вождей, монархов) были самые большие гаремы, служившие маркером данного статуса".

Сюжет, конечно, лихо закручен и от него попахивает т. наз. "фолк-хистори", ну да ладно, не станем "придираться" к мелочам и сочтём данный сюжет как смелую гипотезу.

Первобытный facesitting?

Яо (или Ваяо) — крупная этническая и языковая группа банту, проживающая преимущественно в Восточной Центральной Африке, в основном в районе южной оконечности озера Малави и бассейна реки Рувума. Термин Ваяса (или Вайса) исторически обозначает союзную или соседнюю общину банту в районе озера Ньяса (озеро Малави) и озера Ширва в Малави и Мозамбике. Исторически обе группы тесно переплетены в культурной, экономической и социальной структуре региона Великих Африканских озёр. В обеих общинах традиционно практикуется матрилинейное происхождение, и они организованы вокруг женских обществ, а браки традиционно заключаются на матрилокальном уровне. 

Миф яо и вайса связывает смерть и сон - с одной стороны, и смерть и женщину - с другой. Согласно мифу, смерть первоначально была принесена в мир женщиной, которая научила двух мужчин засыпать. Однажды, когда они уснули, она зажала ноздри одного из них и держала нос зажатым до тех пор, пока он не не умер от удушья. Так говорит Ernest Crawley в своей монографии "The Mystic Rose".

Дуальная организация обществ Меланезии.

А. М. Золотарёв говорит, что "вся северная и, насколько известно, центральная Меланезия, т. е. архипелаг Бисмарка, Соломоновы острова, острова Банкса, северная часть Ново-Гебридских островов вплоть до острова Пентекост, наконец, часть островов, лежащих к юго-востоку от Новой Гвинеи (Тробрианд, Россель), населена племенами, ещё сохранившими материнское право и одновременно с ним — дуально-родовую организацию. Напротив того, южная и восточная Меланезия, т. е. часть Ново-Гебридских островов, лежащих к югу от Пентекоста, и Новая Каледония, составляют область господства отцовского права; здесь дуальная организация сохранилась в несравненно меньшей степени, чем в северной Меланезии" ("Родовой строй и первобытная мифология". - М., "Наука", 1964. С. 101).

"Хотя и в северной Меланезии почти повсеместно господствует патрилокальный брак и связанный с ним авункулат и, следовательно, общество вступило уже в фазу перехода от материнского к отцовскому праву, но здесь встречаются чрезвычайно архаические и примитивные формы дуально-родовой организации, приводящие исследователя к истокам родового строя. Во всяком случае, дуально-родовая организация выступает здесь как ещё полный жизни и значения социальный институт, определяющий различные стороны быта, нравов и представлений меланезийца. «С туземной точки зрения,— писал Кодрингтон,— ...нет ничего важнее, чем разделение народа на два или больше экзогамных класса, в которых счёт наследования ведётся по материнской линии. В туземном взгляде на своих соплеменников этот момент стоит на первом месте. Знакомство с этими формами — очевидно, первая социальная концепция, проникающая в голову юного меланезийца любого пола, и не будет преувеличением сказать, что это деление составляет фундамент, на котором покоится всё здание туземной жизни». Основной, прежде всего бросающейся в глаза, функцией дуально-родовой организации в Меланезии является регулирование брачных отношений. Запрет брака в пределах одной фратрии всеобщ. «В широком смысле слова можно сказать, — замечает Кодрингтон, — что для меланезийца все женщины, по крайней мере его собственного поколения, либо сёстры, либо жёны; для меланезийской женщины все мужчины либо братья, либо мужья»."

"В наиболее яркой и первобытной форме дуально-родовая организация сохранилась у племён Новой Ирландии, особенно обстоятельно изученных Гортензией Паудермэкер. Население Новой Ирландии распадается на девять больших лингвистических групп, которые, в свою очередь, дробятся на множество языков и диалектов. Часто случается, что люди, живущие на расстоянии 12 миль, не понимают друг друга. Обычно каждый диалект не выходит за пределы деревни, являющейся одновременно и племенем. Каждая деревня имеет своего вождя, стариков, руководящих общественной жизнью, землю, находящуюся в общинной собственности. Население деревни Лезу, в которой Г. Паудермэкер провела целый год, состоит из 250 человек; деревня распадается на пять хуторов, разбросанных на протяжении трёх миль. Каждый хутор состоит из двух — восьми жилых хижин, мужского дома, места для коммунальной варки пищи. Люди, населяющие его, — близкие родственники. Мужчины помогают друг другу в рыбной ловле и строительстве домов, женщины — в обработке огородов и варке пищи. Всё общество Лезу, так же как и все прочие племена Новой Ирландии, делится на две экзогамные матрилинейные фратрии: фратрию Орла-Рыболова (Теленга) и фратрию Сокола (Конг-конг). Члены каждой фратрии рассматривают друг друга как родственников  в широком смысле слова. Брак в пределах своей фратрии запрещён. Мужчина Сокол может жениться только на женщине Орёл-Рыболов, а мужчина Орёл-Рыболов только на женщине Сокол.

Орёл-Рыболов.

Война полов на протяжении 50 000 лет.

По мнению А. М. Золотарёва, "австралийцы, несомненно, прошли стадию материнского рода и матрилокального брака. Следовательно, исходным пунктом развития родового строя в Австралии, как и в прочих местах, был локализованный род с материнской филиацией, матрилокальным браком и тотемическим названием. Локальная экзогамия, тотемическая экзогамия и родовая экзогамия когда-то совпадали и первые две были производными от последней. 

Отправляясь от этого исходного пункта, мы без труда поймём историю соотношения родовых, тотемических, локальных организаций и разберёмся в той путанице, которая бросается в глаза при первом знакомстве с австралийской этнографией. Выясняется, что многие из «аномальных» и «сложных» явлений представляют собой просто различные этапы развития рода — этапы, на которых противоречивые силы, двигавшие развитие родовых институтов, находились в стадии незавершённой борьбы.

Первым фактором, вступающим в непосредственное противоречие со структурой материнско-правового рода, оказывается патрилокальиый брак.

В силу действия патрилокального брака создаётся социальная организация такого типа, какая имеется у племени урабунна: племя состоит из двух экзогамных матрилинейных секций, в свою очередь распадающихся на экзогамные матрилинейные тотемические роды. Но эти роды делокализованы, т. е. наряду с родовой тотемической организацией возникает отличающаяся от неё и противоречащая ей локальная организация, т. е. ряд орд, члены которых принадлежат к разным тотемическим родам, но сообща владеют территорией. В то время как в тотемическом роде счёт наследования идёт по материнской линии, в орде он считается по отцовской, ибо ребёнок принадлежит, в силу патрилокального брака, к орде отца. По праву тотемичеокого рода имущество индивида наследуется его родственниками по материнской линии, тотемические церемонии индивид исполняет вместе с родственниками по материнской линии, подчиняется он вождю тотемической родовой группы, т. е. родственнику по материнской линии; но в то же самое время он живёт на территории, передающейся по мужской линии, и, следовательно, производственная практика заставляет его сплошь и рядом кооперироваться с родственниками по мужской линии. В то время как родственники по женской линии разбросаны по бесчисленным локальным группам, отделённым друг от друга непроходимыми границами охотничьих территорий, родственники по отцовской линии сконцентрированы в локальной группе. У земледельческих племён этот конфликт разрешается компромиссом, в силу которого в каждой деревне образуются домовые общины, составляющие локальные подразделения рода, пользующиеся отдельными участками земли. При охотничьем хозяйстве дробление территории невозможно; делокализованный материнский род впадает в непримиримое противоречие с экономическими отношениями, на которых покоится общество, и поэтому оказывается менее живучим учреждением, чем у земледельческих народов.

Пережитки матриархата в Гортинской правде.

Античные авторы отмечали, что Крит с древнейших времен был известен своими законами. О древности критских законов сообщает Аристотель. По его словам, дорийцы, пришедшие на остров из Лаконики, нашли на Крите уже сложившуюся систему законодательства и переняли её у местного населения, а спартанский законодатель Ликург позднее заимствовал её для Спарты («Политика», 2.10). 

В 1884 году итальянский археолог Федерико Хальбхерр нашёл на Крите надписи, вырезанные на каменной стене круглого в плане здания, над которым в римское время был сооружён театр. Вероятно, древнейшее строение представляло собой гортинский дикастерий, то есть общественный суд.

Федерико Хальбхерр изучает "Гортинские законы". 

Конечно, Гортинские законы V века до н. э. ни в коем случае не следует трактовать так, что это те самые первоначальные законы, которые Минос ввёл в действие. За примерно тысячу лет после гибели минойской цивилизации много воды утекло и многое сменилось, в том числе и законы, но что-то всё-таки сохранилось. Е. Г. Кагаров в монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев" пишет, что данные Гортинской правды свидетельствуют в пользу существования здесь пережитков материнского права.

Согласно нормам гортинского законодательства, дети от брака гражданки и раба признавались свободными, если раб переходит на жительство в дом свободной женщины; если же свободная уходит к рабу, то дети становятся рабами. 

Честно говоря, я не представляю себе, как чей-то раб мог перейти на жительство в дом свободной женщины, но, наверно, такие случаи имели место быть, раз существовала особая графа на каменных скрижалях. Значит, даже в V веке на Крите существовало матрилокальное проживание. В Википедии говорится, что Гортинская правда повторяет многие положения древнейших законов, представляя собою, видимо, расширенный и несколько переработанный вариант законодательства, восходящего к архаическому периоду. Вывод напрашивается сам собой: матрилокальное проживание практиковалось на Крите и в более древние времена, - иначе откуда бы оно взялось на Гортинских каменных плитах? "В матриархальном обществе муж обыкновенно переходит на жительство к жене, и воспоминанием об этой преобладающей роли жены является правило, определяющее положение детей от браков свободной с рабом наличием матрилокального или патрилокального брака", - комментирует Е. Г. Кагаров.

Ещё отчётливее следы былого матриархата на Крите проявляются в предписании об отдаче дочери-наследницы на воспитание дядям по матери. Закон гласит: "Если у наследницы, не достигшей совершеннолетия (12 лет), не будет матери, то она должна воспитываться у братьев матери". Известно, какую большую роль играет в матриархальных обществах дядя с материнской стороны, на обязанность которого возлагается опека и воспитание малолетних племянников и племянниц и который имеет ряд прав (авункулат). 

О матрилокальном проживании алгонкинов.

Eleanor Burke Leacock в монографии "Myths of Male Dominance" рассказывает о матрилокальном проживании охотников-алгонкинов в XVII веке: 

"Матрилокальность среди монтанье-наскапи (Montagnais-Naskapi) северо-восточных алгонкинов обычно характеризовались патрилинейной организацией племенных групп с патрилокальным проживанием и патрилинейным «наследованием» прав на землю. Однако уже некоторое время признаётся, что послебрачное проживание в этой области Канады далеко не исключительно патрилокальное, и наследование отнюдь не исключительно патрилинейное. Шпек, который, возможно, был наиболее знаком с социальной организацией алгонкинов, писал:

"[Хотя патрилинейная семейная группа] кажется идеальной семейной группировкой, которая может комфортно содержать себя на одном унаследованном участке... обычно... в негостеприимной северной стране, такие идеалы тщетны, и мы обнаруживаем, что наиболее распространённой практикой является присоединение других сыновей к семейной группе своего тестя и воспитание своих семей как членов группы жены".

Охотники-алгонкины

В случае с группой Мистассини на полуострове Лабрадор, Шпек обнаружил, что, хотя «охотничьи территории передаются по отцовской линии, ... здесь также указывается, что для мужчины было обычным делом присоединиться к семье своей жены и охотиться с её отцом и братьями». Во время его визита в эту группу было «шесть определённых случаев проживания охотников на унаследованных от отца землях и шесть, возможно, семь случаев, когда охотник, женившись, присоединился к группе своего тестя». Липс в своём подробном исследовании законов среди индейцев Мистассини и соседних индейцев озера Сент-Джон, проведённом поколением позже, сообщает, что «законы наследования довольно чётко демонстрируют черты представлений, вытекающих из традиций как отцовского, так и материнского права, при этом преобладают типичные правила отцовского права, но не являются единственными доминирующими». Стронг сообщает о случаях матрилокальности среди наскапи из Баррен-Граунд, а Хэллоуэлл отмечает для алгонкинов в целом, что «почти во всех северных и северо-восточных… группах было зарегистрировано несколько таких случаев [матрилокальности]. Обычно в таких случаях зять наследует охотничью территорию своего тестя».

Принимая во внимание частое возникновение матрилокальности в сочетании с экзогамией группы, Стюард характеризует алгонкинскую группу как «композитную», а не патрилинейную. Короче говоря, оставив на время в стороне «идеальные» модели, можно сказать, что алгонкины на самом деле являются билокальными, а не патрилокальными. Это согласуется с общим утверждением Мёрдока о пригодности билокальности для простой экономики:

"На относительно низком уровне культуры принятие кочевого образа жизни в нестабильных группах кажется особенно благоприятным для этого [билокального] правила места жительства. Семья может разбить палатку или построить хижину рядом с родственниками отца в одном лагере и рядом с матерями в следующем, или, если они принадлежат к разным группам, она может жить с любой из них или переезжать с одной на другую". 

Про “Этнографический атлас” Мёрдока (2).

Eleanor Burke Leacock говорит, что она, в рамках своего исследования практик землепользования на Лабрадоре (полуостров на северо-востоке Северной Америки, в Канаде), темы её диссертации, собирала генеалогическую информацию обо всех туземных сообществах. К её удивлению, материал показал, что матрилокальность была основной формой послебрачного проживания в недавнем прошлом, но к моменту её полевой работы она изменилась на патрилокальность.

Тщательное переосмысление данных и обстоятельств, при которых они были собраны, привело её к следующему умозаключению: признаки мужского доминирования оказываются обусловленными либо (1) последствиями колонизации и/или участием в рыночных отношениях в ранее эгалитарном обществе; либо (2) сопутствующим развитием неравенства в обществе, обычно называемого в антропологических трудах «ранжированием», когда торговля способствует специализации труда и производства, а производство на обмен сопровождается производством для потребления, тем самым подрывая коллективную экономику, на которой основаны эгалитарные отношения; или (3) проблемы, возникающие при интерпретации данных с точки зрения западных концепций и предположений. 

И затем, - дополню я от себя, - появляется Этнографический атлас Дж. П. Мёрдока, согласно которому среди 224 обществ охотников-собирателей матрилинейный род имеют лишь 17 (8%), патрилинейный род – 30 (13%), а большинство (170 обществ) вообще не имеют родовой организации (см. рис. 1).

Рис. 1. Типы родовой организации у охотников-собирателей и мотыжных земледельцев. По данным Этнографического атласа Дж.П.Мердока для 224 обществ охотников-собирателей и 423 обществ мотыжных земледельцев

Этнографический атлас Джорджа Питера Мёрдока был издан в 1967 году. То есть, он имел дело с традиционными обществами, где уже произошло «ранжирование» под влиянием западной цивилизации, и, как следствие этого «ранжирования», многие эгалитарные общества, бывшие до европейской колонизации матрилокальными и матрилинейными, стали патрилокальными и патрилинейными.

В итоге, современные культурологи, указывая пальцем на Атлас Мёрдока, спрашивают: ну и где ваш матриархат? 

Увы, Атлас Мёрдока отображает общества после гигантского "тектонического сдвига", произошедшего в Новое время (1750-1950). Это в основном общества, "сдвинутые" со своих привычных "орбит".

В продолжение темы см.: Про “Этнографический атлас” Мёрдока.

Мансийские древности.

Е. И. Ромбандеева в монографии "История народа манси (вогулов) и его духовная культура" (Сургут: АИИК "Северный дом", 1993) пишет:

"В древних сказах народа манси сохранились сведения о том, что в жизни людей семья создавалась различными путями. 

Например, молодой женщине (девушке) помогает приобрести мужа пожилая, умудрённая опытом бабушка, повидавшая жизнь. Доброй, внимательной, сердечной девушке она нарекает мастерового, жизнеспособного мужа, а недоброй и неучтивой девушке - злого мужчину, с которым не будет и жизни.

В эту эпоху женщина находила себе мужа и приводила его в свой дом. Молодой помогает пожилая. В таких про изведениях отражена явная эпоха матриархата".

Далее Е. И. Ромбандеева обращает внимание на то, что в сказах, где говорится о древних путях миграции Мось - предков манси, "на новом месте Миснэ берёт в мужья брата Мосьнэ, подчёркиваем, женщина берёт мужчину в дом. Не говорит ли это о матриархальном общественном укладе в этническом обществе Мис махума?"

И, в качестве "бонуса", немного мифологии.

У манси есть легенда, в которой говорится о том, что у лося когда-то было шесть конечностей, его невозможно было догнать и убить. Лось был священным животным. И вот однажды Мосьхум (мужчина Мось) решил сделать его доступным для человека, чтобы использовать мясо лося в пищу, а шкуру - в хозяйстве. Приняв такое решение, Мосьхум надевает свои быстрые лыжи, покрытые выдровой гладкой шкурой, берёт в руки саблю и мчится вслед за лосем. Он катится с южной части Урала и догоняет усталого зверя лишь на северном его конце. И там взмахом своей могучей острой сабли отрубает задние конечности лося, и они падают недалеко от лося. С этого времени лось перестаёт быть священным, люди начинают охотиться на него. Однако мясо убитого лося следует варить долго и обязательно три раза добавлять воды в котёл, ибо только тогда выкипает "священность" из мяса лося (в сыром виде его мясо никогда не употребляют в пищу).

Также интересны сведения о великанах - менквах. Эти великаны-людоеды и оборотни недружелюбны к людями, они могут наводить на человека беспричинный ужас. С мифологическими "деяниями" менквов связаны определённые места, и на те места манси не ступают ногой, они является священными, кто там побывает, тот сходит с ума, умирает или исчезает совсем. 

Интересно, а не связана ли таинственная гибель группы Дятлова с этими менквами?