О появлении мужских тайных обществ.

Спенсер и Гиллен приводят значительный материал о роли женщин в австралийских церемониях мужской инициации, демонстрируя высокую степень не только участия, но и руководства и контроля над происходящим, особенно со стороны пожилых женщин.

По мнению Evelyn Reed, только с появлением мужских тайных обществ женщинам было запрещено участвовать в этих ритуалах, и им даже угрожали смертью, если их находили поблизости.

Я согласен с этим мнением, только мне непонятно, когда появились тайные союзы мужчин, когда произошёл этот "переворот", то есть разрыв с женским миром как таковым. Мне кажется, это произошло сравнительно недавно, может быть несколько веков назад. 

Как и все великие социальные изменения, тайное общество поначалу едва заметно. Оно появляется как своего рода параллельное развитие с прежней церемонией инициации племени. Элкин намекает на это, описывая ритуалы, «проходящие одновременно на двух уровнях: тайном уровне мужчин и уровне лагеря, вотчине женщин» (Australian Aborigines, p. 191).

Постепенно тайный, элитарный, исключительно мужской ритуал вытеснил общеобщинный публичный ритуал. Если раньше все мужчины, проходящие обряд, были одинаковы под присмотром старых женщин, то теперь среди мужчин появилась своего рода элита, "старшие братья", которые стали растягивать ритуал на много лет, делить его на несколько этапов, чтобы всё это время удерживать молодёжь в мужских домах как в армейских казармах. 

Существует множество свидетельств того, что женщины боролись против этих посягательств на матриархальную общину, создавая контрритуалы, обычаи и институты, которые иногда называют «женскими мистериями». Мирча Элиаде пишет: "Точно так же, как мужские тайные общества терроризируют женщин, женщины оскорбляют, угрожают и даже бьют мужчин, которых они встречают во время своих безумных шествий. Такое поведение ритуально оправдано; это женские мистерии, результаты которых могут быть поставлены под угрозу присутствием мужчин. Это подтверждается тем фактом, что во время работы в саду — занятия, которое предназначено только для них — женщины Тробрианда имеют право нападать и сбивать с ног любого мужчину, который подходит слишком близко к их садам" (Rites and Symbols of Initiation, pp. 79-80).

О "женских домах".

В предыдущей записи я пришёл к выводу о том, что ключевую роль в установлении патриархата сыграли коллективные мужские инициации. Как показывают разные авторы этнографических исследований, инициации являлись сердцевиной антиженской идеологии в обществах собирателей и примитивных садоводов. Кроме того, что в инициациях юношей символически умерщвляли (тем самым избавляя от проклятия «быть рождёнными женщиной»), а затем возвращали к жизни в виде другой сущности (мужчины, рождённого без участия женщины); в ходе этих же обрядов мужчины устраивали тайные ритуалы, наряжаясь в своих «демонов»-покровителей и затем нападая на женщин, запугивая звуком гуделок или флейт, и порой прямо декламируя мужское превосходство над женщинами и обязанность последних им подчиняться. 

Тайные союзы (или тайные общества) можно рассматривать как следствие коллективных мужских инициаций. У этих союзов были очень важные социальные функции. Это – подчинение женщин, подростков, детей авторитету и власти мужчин, упрочение их влияния; противостояние всему тому, что мешало развивающимся отношениям патриархального типа (см.: Тысячи лет самоутверждения мужчин).

Члены тайных союзов строили для себя специальные мужские дома — центры мужской самоорганизации и солидарности. У племени ангами-нага (Индия) мужчина в течение года после свадьбы должен был спать вместе с юношами в мужском доме. Только по истечении этого срока он мог перейти в семейную хижину. На островах Новые Гебриды (Меланезия) мужчина получал право перейти из мужского дома в свой семейный дом через несколько лет после вступления в брак. У индейцев карок, шаста, хупа (Калифорния) мужчина жил в одном шалаше с женой лишь летом. В остальное время года он вместе со всеми остальными мужчинами спал в мужском доме, где проводил и досуг.

Об истоках мужского господства.

"Самым прямым и решающим следствием мужской монополии на охоту на крупную дичь и оружие является их монополия, или квазимонополия, на организованное насилие и, как следствие, на войну и на то, что можно назвать, с налётом анахронизма, внешней политикой. Предоставив мужчинам основные средства принуждения, эти общества дали им ключи к публичной сфере, к прямой власти над другими людьми и, в частности, над женщинами.

Это очевидно в большинстве классовых обществ, где осуществление государственной власти является в первую очередь, если не исключительно, мужским делом. По определению, примитивные общества не знают государственной власти; но даже если она не осуществляется конкретным аппаратом или даже не формализована как таковая, политические функции существуют и там, и они так же сосредоточены в мужских руках, как и в государственных обществах.

Таким образом, именно в этой монополии на войну и оружие, другими словами, в монополии на политику (внешнюю или нет), находится фундаментальный рычаг мужского господства", - пишет Кристоф Дарманже в своей монографии «Первобытный коммунизм уже не тот: у истоков мужского господства».

Позаимствовав у автора сих слов его метод придирок, я оспорю данное мнение. 

Во-первых, далеко не все архаические общества практиковали охоту на крупную дичь. Кроме мамонтов на земле было полным-полно всякого мелкого зверья, и можно было охотиться с помощью капканов и ловушек.

Полигиния как следствие появления "аппарата насилия".

Кристоф Дарманже пишет: "Неизвестны случаи, когда женщины, мало или совсем не участвуя в экономическом производстве, занимали бы благоприятное социальное положение. Но, с другой стороны, существует множество примеров, где женщины вносят порой значительный вклад в производство, не получая от этого выгоды. Это, например, имеет место во многих австралийских племенах. В некоторых из этих обществ, где работа жены представляет собой источник богатства для её мужа, участие женщин в производительном труде не является гарантией их эмансипации; напротив, оно оказывается основной причиной их подчинения".

И Кристоф Дарманже живописует все "прелести" такого подчинения:

Например, "у народа вола, земледельческого племени Новой Гвинеи, подсчитано, что женщины тратят примерно в пять раз больше времени, чем мужчины, на производительные задачи. Мужчины проводили большую часть своих дней на религиозно-политических церемониях, более или менее дальних визитах, войне и... безделье. В результате: «Оказывается, что женщины, ответственные за выращивание основных культур, в значительной степени являются поставщиками пищи (...) Они сажают и собирают более 90% по весу растений, составляющих преимущественно вегетарианскую диету вола».

Однако это не мешает им в ряде случаев быть открыто подчинёнными мужчинам. Можно даже добавить, что в определённых обстоятельствах их участие в производительном труде является дополнительным элементом, который играет им в ущерб и усиливает это подчинение: это, например, будет способствовать усилению склонности к полигинии. Это выражено в новогвинейской пословице: «мужчина женится, чтобы получить пару рук», и проиллюстрировано в том же регионе народом киваи, которые объясняют, почему мужчины стремятся накапливать жён: «Одна женщина идёт в сад, другая — за дровами, третья — ловить рыбу, четвёртая — готовить, а мужчина зовёт много людей, чтобы поесть».

Таким образом, для женщин участие в производительном труде не является синонимом высокого социального положения. 

Другими словами, участие женщин в производительном труде в целом и в производстве пищи в частности представляется необходимым, но недостаточным условием для их благоприятного положения по отношению к мужчинам".

Да, тут есть над чем задуматься... Отправной точкой для размышлений будет вот эта картинка:

Маски-шоу с элементами хоррора.

У йоруба существуют тайные союзы – закрытые организации культового характера. Таковыми, например, являются тайные общества Огбони, Геледе, Эгунгун, Оро и другие.

Геледе – одно из могущественных тайных обществ йоруба в Экваториальной Африке, членами которого являются мужчины, а во главе обычно стоит женщина – ийяляше, обладающая большой властью и принимающая участие в церемонии возведения на престол нового правителя. 

Процитирую далее Н. Григорович («Традиционная скульптура йорубов», М., «Наука», 1977):

"В далёком прошлом целью ритуальных церемоний Геледе были умилостивительные обряды, посвящённые женщинам – «Великим Матерям», или адже, которые рассматривались как потенциальные колдуньи. Цель танцев Геледе - «умиротворение колдуний», так говорит каждый танцор Геледе. Во главе общества стоят женщины, однако, все танцоры - мужчины. Они называют Геледе «секретом женщин». «Мы, мужчины,- говорят они,- просто их рабы. Мы танцуем, чтобы умиротворить наших "матерей", колдуний.

Колдуньи могут убивать во тьме, и от их могущества нет защиты, потому что бог дал им разрешение убивать. Бог не возражает против убийства, потому что за каждого умершего мужчину он может создать нового».

Вот ещё два характерных высказывания танцоров Геледе.

Один из них сказал: «У меня уже есть трое детей, и я не вижу причины, почему бы мне не расстаться с жизнью. Ничто не мешает мне умереть хоть завтра. Но так как я член общества Геледе, колдуньи пощадят меня».

Другой танцор пытался объяснить возникновение Геледе следующим образом: «Бог отдал мир колдуньям. Им было разрешено убивать. В старые времена они причиняли много зла нашим отцам. Наши отцы долго думали, пока им удалось найти способ умиротворить их и завоевать их благосклонность - так начались танцы Геледе. Страх смерти заставил нас вступать в это общество. Потому что колдуньи не могут причинить зла тому, кто состоит в обществе»" (Источник).

"Общество Геледе и все связанные с ним ритуальные церемонии – это отдалённые пережитки матриархата, выражение и осознание чувства «вины», которое испытывают мужчины при переходе от материнского к отцовскому роду. Это своего рода «компенсация», которую мужчины «платят» женщинам за утраченное могущество, утраченное социальное и даже политическое положение", - говорится в записи "Маски Геледе".

Gelede Mask.

"Тайные" браки у спартанцев.

Р. В. Кинжалов в статье "К реконструкции древнегреческого свадебного обряда" говорит, что "наиболее ранней формой брачной церемонии следует считать так называемый тайный брак, засвидетельствованный у спартанцев. По сообщению Плутарха («Ликург», XV), «невест брали уводом, но не слишком юных, не достигших брачного возраста, а цветущих и созревших. Похищенную принимала так называемая подружка, коротко стригла ей волосы и, нарядив в мужской плащ, обув на ноги сандалии, укладывала одну на подстилке из листьев в тёмной комнате. Жених, не пьяный, не размякший, но трезвый и как всегда пообедавший за общим столом, входил, распускал ей пояс и, взявши на руки, переносил на ложе. Пробыв с нею недолгое время, он скромно удалялся, чтобы по обыкновению лечь спать вместе с прочими юношами. И впредь он поступал не иначе, проводя день и отдыхая среди сверстников, а к молодой жене наведываясь тайно, с опаскою, как бы кто-нибудь в доме его не увидел. Со своей стороны и женщина прилагала усилия к тому, чтобы они могли сходиться, улучив минуту, никем не замеченные. Так тянулось довольно долго: у иных уже дети рождались, а муж всё ещё не видел жены при дневном свете»."

Интересно, что и в обычном, более позднем браке перевозка невесты в дом жениха происходила в темноте: «Поздним вечером, взяв её (невесту) от родительского очага, везут её на колеснице к очагу жениха».

Тайные браки назывались «бесфакельными» — ададухетой гамой (схолиаст к «Алкестиде» Эврипида, 1001). В том смысле, что при обычном браке родители невесты, провожая её, зажигали факелы и несли их в процессии; родители жениха, встречая новобрачных, также держали в руках зажжённые факелы. Согласно Эврипиду (Финикиянки, 344 и сл.), зажечь свадебный факел полагалось матери жениха или матери невесты (Эврипид. Ифигения в Авлиде, 732-734).

Спартанские сисситии.

"Пережиточной формой мужских союзов были спартанские и критские столовые товарищества, которые на Крите так и назывались — «товариществами» или «мужскими домами». В Спарте устроение этих обязательных для всех граждан-мужчин совместных трапез традиция приписывала легендарному законодателю Ликургу, но правильнее думать, что древнейший законодатель (кем бы он ни был) лишь закрепил и упорядочил институт, который существовал с первобытных времён.

Древние авторы, подробно рассказывающие об этом «нововведении» Ликурга, указывают на его главную цель — поддержание равенства среди спартиатов, так сказать, на бытовом уровне: «Граждане собирались вместе и все ели одни и те же кушанья, нарочито установленные для этих трапез» (Plut. Lyc., 10, 1). Содержались эти трапезы вскладчину: «Каждый сотрапезник приносил ежемесячно медимн ячменной муки, восемь хоев вина, пять мин сыра, две с половиной мины смокв и, наконец, совсем незначительную сумму денег для покупки мяса и рыбы» (ibid., 12, 3). И умеренностью застолья, и благочинием поведения сотрапезников, и выдержанностью их бесед эти обеды служили целям гражданского воспитания, отчего на них нередко приглашали и детей: «За трапезами бывали и дети. Их приводили туда точно в школу здравого смысла, где они слушали разговоры о государственных делах, были свидетелями забав, достойных свободного человека, приучались шутить и смеяться без пошлого кривляния и встречать шутки без обиды» (ibid., 12, 6).

Спартанские сисситии объединяли группы граждан примерно по 15 человек (ibid., 12, 3). Посещение их спартиатами — от простых граждан до царей включительно — было обязательным вплоть до позднего эллинистического времени (ibid., 12, 4-5). Однако вступление в столовое товарищество не было автоматическим для любого достигшего совершеннолетия спартиата: «Рассказывают, что желавший стать участником трапезы, подвергался вот какому испытанию. Каждый из сотрапезников брал в руки кусок хлебного мякиша и, словно камешек для голосования, молча бросал в сосуд, который подносил, держа на голове, слуга. В знак одобрения комок просто опускали, а кто хотел выразить своё несогласие, тот предварительно сильно стискивал мякиш в кулаке. И если обнаруживали хотя бы один такой комок, соответствующий просверленному камешку, искателю в приёме отказывали, желая, чтобы все, сидящие за столом, находили удовольствие в обществе друг друга. Подобным образом отвергнутого называли «каддированным»— от слова «каддихос», обозначающего сосуд, в который бросали мякиш» (ibid., 12, 9-11). Надо думать, что такие неудачники, которым было отказано в приёме в основную ячейку гражданской корпорации, попадали а разряд «умалённых» — гипомейонов.

Женские инициации в неолитической Италии?

Джон Робб в своей монографии "Ранняя средиземноморская деревня. Деятельность, материальная культура и социальные изменения в неолитической Италии"  говорит, что в неолитической Италии "около трети взрослых женских скелетов показывают преднамеренно выбитые передние зубы в течение некоторого времени до смерти".

Фонтевива: преднамеренное удаление передних зубов при жизни у женщин

"Ни одного случая среди мужчин не известно, и это явно гендерно-связанное поведение. Поскольку у женщин нет определённой модели лицевых травм, удаление зубов не было результатом насилия". 

Известно, что удаление зубов является одним из этапов инициации подростков в архаических обществах. Кстати, некоторые общества Африки и Океании даже не дожидаются, пока дети подрастут, а удаляют у мальчиков и девочек нижние резцы ещё в раннем возрасте. «Зачем?», — спросите вы. Ответ имеется: таким способом демонстрируется отличие человека от животного.

Может быть, и в неолитической Италии удаляли зубы девочкам-подросткам во время обрядов посвящения? А если в эпоху неолита существовали коллективные инициации девочек, тогда, вполне возможно, имелись и женские тайные союзы.

Метафизика масок.

Небольшой пассаж из книги А. Дугина "Логос Африки. Люди чёрного солнца" (М., 2018. С. 197): 

"Наиболее очевидная и универсальная функция маски у любого народа — это замещение. Как мы видим у народа ибибио, где маски носят члены тайных союзов, маска призвана подчеркнуть, что она есть дух, предок, а тот, кто эту маску носит, кто под ней скрывается, превращается в носителя этого потустороннего начала, в его проводника. По сути, надеть ритуальную маску и выполнять в ней определённые действия (как правило, строго регламентированные традицией) представляет собой акт сакральной одержимости, духовселения. В тех случаях, когда обряды одержимости проходят без масок, мы можем наблюдать как меняется лицо одержимого — оно обретает характер либо безумца, либо трупа, либо потустороннего существа. В этом опыте сам человек — его лицо как метонимический орган целого — становится маской".

У нас имеются неопровержимые свидетельства того, что маски использовались в ритуалах неолитической Старой Европы. 

Голова статуэтки «Видовданка» культуры Винча, найденная на объекте Бело-Брдо, неподалёку от Белграда, ок. 5500 - 4500 г. до н. э.; в профиль можно видеть, что на  лице маска.

Стало быть, с большой долей уверенности можно говорить о том, что одержимость духами составляла саму суть древних матриархальных культов.

Генезис государства у мбунду в Анголе.

Ранее я говорил о том, что племена банту, до того как они обзавелись КРС, были матриархальны. Поэтому они представляют для меня особый интерес. Дж. Миллер в своей монографии "Короли и сородичи. Ранние государства мбунду в Анголе" (Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», М., 1984) описывает социальное устройство этнической общности мбунду, принадлежащий группе банту. 

"Для понимания характера политического развития общества мбунду не требуется обстоятельного этнографического исследования, тем более что для него нет достаточных материалов. Но вполне возможно и даже необходимо хотя бы вкратце обрисовать социальную структуру мбунду, чтобы показать характерное для многих матрилинейных обществ противоречие между принципом счёта родства и наследования по женской линии и удержанием основных форм власти в руках мужчин, а также отметить важное значение «пересечных институтов» [1], которые, объединяли мбунду, несмотря на социальные границы между доминирующими матрилинейными генеалогическими группами.

К XVI в. мбунду были земледельцами и со времени перехода к земледелию в неизвестном нам туманном прошлом жили в компактных деревенских поселениях. Деревня являлась местом обитания линиджа как структурной единицы [2], так как средоточием каждого поселения считалась группа взрослых мужчин, принадлежавших к одной и той же генеалогической группе, или нгунду (мн.ч. жингунду). Поскольку мбунду были матрилинейными, в полноценной сложившейся деревне ядро взрослых мужчин обычно состояло из старшей группы, представленной родными братьями [3], и среднего поколения, состоящего из их племянников, т. е. детей их сестёр. Вместе с племянниками жили их жёны — женщины из других линиджей. Младшее поколение составляли дети от этих браков; все они принадлежали к нгунду своих матерей и поэтому в ядро линиджа деревни не входили. Вдовые или разведённые сёстры мужчин старшего поколения часто возвращались и селились со своими братьями. Такая система помогала укреплению линиджного единства деревни, так как самые старые члены линиджа вновь селились в одном месте. Младшие члены линиджа, молодые замужние женщины и их дети были разбросаны по соседним деревням и жили с родичами своих мужей и отцов. Поскольку они редко играли в жизии линиджа важную роль и прямо в наследовании не участвовали, их отсутствие не мешало сосредоточению ядра линиджа в деревне и прочной солидарности линиджной группы.

Каждая линиджная деревня мбунду владела своей землёй (иши) [4], в пределах которой члены нгунду совместно контролировали права на обработку земли, на ловлю рыбы в реках, на пользование пастбищами и лесами для охоты и собирательства. Так как земледельческие культуры истощали плодородие почвы и поля надо было менять, каждые несколько лет земледельцы расчищали новые участки в пределах земель своего линиджа по системе переложного земледелия. Линидж мог пригласить чужаков жить с ними и вместе пользоваться природными ресурсами, но такие люди всегда оставались чужаками и не могли передавать свои личные права наследникам. Линидж организовывал и руководил коллективной охотой с палом, которая устраивалась в конце каждого сухого сезона. Таким образом, наибольшие социальные единицы, так же как и локальные единицы, в общих чертах совпадали с генеалогическими группами мбунду. Совокупность нгунду оставалась стабильной на протяжении длительного времени, и каждый нгунду был связан со своей, точно определённой иши.

Однако каждый отдельно взятый мбунду передвигался с места на место согласно порядку, принятому в матрилинейных обществах, когда замужние женщины данного линиджа проводили весь период деторождения вдали от своих родичей, живя в деревнях своих мужей и воспитывая там детей, принадлежавших к их собственному линиджу. Девочки, родившись в деревнях отцовского линиджа, обычно оставались там до брака, а затем переходили к родичам мужа. Частые посещения деревни брата их матери позволяли им поддерживать контакты с их собственными нгунду и готовили их к возможному возвращению «домой», что случалось, если они больше не могли рожать детей, становились вдовами или разводились. Большинство женщин не жило в деревне собственного линиджа до самой старости. Мальчики возвращались в деревню своего нгунду значительно раньше сестёр. Они также росли среди сородичей отца, но по достижении половой зрелости обычно переходили к своим собственным родичам в деревню братьев матери, где и оставались до конца жизни, входя в ядро мужчин, связанных матрилинейными узами. Их жёны и дети (все — члены других нгунду) жили с ними в цветущую пору их жизни, но затем покидали их: женщины старели, дочери выходили замуж, а сыновья уходили жить к своим дядям. Такой порядок постоянного передвижения людей, с точки зрения генеалогических групп, означал, что члены каждого линиджа рождались и росли вдали от деревни своего линиджа, но по достижении определённого возраста возвращались в неё, причём мужчины возвращались раньше женщин".

Сабинянки и гуси: что между ними общего?

Александра Баркова, рассказывая о Ромуле и Реме, легендарных братьях-основателях Рима, выходит на тему древних мужских инициатических союзов. "То есть когда неженатые парни живут в лесу, занимаются разбоем, и это оказывается неким вариантом волчьего братства. Волчьи союзы, между прочим, у и славян вполне себе зафиксированы. Так что у нас такое тоже было. И вот, видимо, такой волчий союз и лежит в основе сказаний о Ромуле и Реме. Потому что основной сюжет, связанный с тем, что к Ромулу прибиваются всякие разные асоциальные юноши и они становятся его братством, он будет основным ходом иметь похищение сабинянок. <...>

После чего братья и отцы похищенных девушек идут на этот самый Рим войной. Но в самый волнующий момент на поле боя выбегают похищенные, уже не в качестве молодых дев, а матерей, и у них у всех уже дети на руках (видимо, долго собирались братья и отцы), и они стали умолять своих братьев и отцов не вести войну против их мужей и таким образом положили конец войне".

Жак-Луи Давид. Сабинянки, останавливающие сражение.

 

фрагмент

"Женские дома" в Трипольской культуре.

В архаических патриархальных культурах, как правило, имелись т. наз. "мужские дома". Любопытно, что своего рода "женские дома" существовали в матриархальной Трипольской культуре.

"Наиболее полно исследована культовая постройка у с. Сабатиновка на Южном Буге", - пишет И. П. Русанова. - "Это прямоугольная постройка (площадью 70 м2) с глинобитными стенами, внутри которой выделяются три части. В первой части постройки почти не было находок, только перед узким входом была сделана каменная вымостка и лежал костяной антропоморфный амулет. Пол второй части постройки был покрыт обожжённой глиной и в центре стояла печь, рядом с ней сосуды, в том числе курильница, миниатюрные сосудики и миска с костями быка. Здесь же лежало пять зернотёрок и пять женских статуэток. В третьей части помещения был сделан алтарь - возвышение размерами 2,75 х 6 м, сделанный из 4-5 слоёв обожжённой глины на высоту до 50 см. Вдоль алтаря стояло 16 глиняных креслиц с "рогатыми" спинками, на которых сидели женские фигурки.

трипольская статуэтка на креслице с "рогатой" спинкой

Рядом находилось большое глинобитное кресло с диаметром сиденья 1 м [Макаревич М. Л. Об идеологических представлениях у трипольских племён // ЗОАО. - Т. I (34). - Одесса. 1960, с. 290-301]. По реконструкции Т. Г. Мовши обряды здесь выполняли семь женщин: пятеро из них растирали зерно, шестая топила печь и седьмая, восседая на глиняном кресле, руководила всеми действиями [Мовша Т. Г. Святилища трипольской культуры//СА.- 1971. №1, с. 204]. Б. А. Рыбаков назвал эту постройку "своеобразным женским домом, связанным с выпечкой ритуального хлеба", где производились заклинания природы по поводу урожая предстоящего года, совершались общественные церемонии [Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. - М. 1981, с. 176]".

Одна из реконструкций трипольского дома.

О культе воина-зверя у арийских правящих сословий.

А. А. Бондаренко в статье "Культ воина-зверя у правящих сословий древних киммерийцев, скифов, сарматов" рассматривает мужские воинские «тайные союзы» (нем. Männerbund). "Согласно историческим реконструкциям, воинами-псами или воинами-волками в Скифии называли отряды молодых воинов, которые вели кочевой образ жизни, отмечались воинственностью и совершали грабительские набеги на соседние народы". Да, скандинавские берсерки, - они же не "с луны свалились"; они унаследовали древние ритуалы оборотничества, которые прежде них практиковали те же киммерийцы, скифы и сарматы. В общем, феномен ликантропии очень тесно связан с арийством и, возможно, само происхождение ариев следует рассматривать в контексте клинической ликантропии. Описано множество случаев этой болезни [1].

А. А. Бондаренко говорит, что у скифов культ волка достиг фазы акме в V в. до н. э., когда на фоне перманентной войны с персами и фракийцами происходило выделение военной аристократии.

"Для архаического периода характерны изображения так называемого «мирного» хищника – животное пребывает в статической позе, с закрытой пастью. С конца VI в. до н. э. хищники изображаются с подчёркнутой агрессивностью. Исследователь генезиса ювелирного искусства Древней Скифии Ю. Полидович отметил, что в этот период на большинстве изображений «хищники воспроизведены с несколько открытой или разинутой пастью, в которой обозначены клыки и зубы, и с лапами с когтями» [Полідович 2009]. Согласно историческим реконструкциям, такие изменения в искусстве отражают социальные и мировоззренческие изменения в скифском мире. В этот период в Скифии стала доминировать воинская культура, эпическое творчество преобразилось в сакральное мировоззрение. Трансформацию мировоззрений населения Скифии отражают изменения в погребальном ритуале. Это явление было детально исследовано на примере захоронений степной Скифии. Могильники V в. до н. э. представлены захоронениями мужчин-воинов, имеющих богатый набор вооружения. Ю. Полидович делает следующие выводы: «Можно утверждать, что погребальный ритуал V в. до н.э. был ориентирован исключительно на прославление героев-воинов и чествование их памяти. (...) Материалы захоронений также свидетельствуют об изломе традиции, что условно можно обозначить как переход от хтоники к героике» [Полідович 2009]. Чрезвычайно важно, что определяющим элементом перехода от архаичной хтоники к поздней воинской героике считается распространение образа волка. В архаичных изображениях преобладают хищники семейства кошачьих, тогда как с конца VI в. до н. э. распространяются изображения волков [Полідович 2009]. В это время «мирный хищник» стал частью ритуала женского культа Великой Богини".

Люди-леопарды.

Н. Н. Непомнящий в своей монографии "Тайные общества Чёрной Африки" описывает ужасы, творимые так называемым обществом леопардов. "С 1907 но 1912 год в Сьерра-Леоне от «леопардов» погибло такое количество людей, что власти решили предпринять радикальные меры: было арестовано более 400 человек, в том числе - несколько вождей племён. Судебные преследования лишь на время остановили вакханалию смерти. Сектанты перебрались в другую африканскую страну и в середине сороковых годов XX века вновь напомнили о себе. Так, в местечке Калобора в Нигерии с 1945 по 1947 год леопардами было убито около ста ни в чём не повинных людей. Рядом с каждым изувеченным телом полицией были обнаружены следы лап леопарда. Нигерийская полиция обыскала все джунгли и выловила несколько сотен сектантов. Восемнадцать из них, являвшихся адептами кровавого культа, власти решили казнить. Предполагалось, что казнь будет публичной, дабы доказать местному населению, что люди-леопарды никакие не сверхъестественные создания. Но в итоге на это мероприятие пригласили лишь вождей племён. А на следующий день, когда вернувшиеся с казни домой вожди успокаивали народ, говоря, что члены культа леопарда вовсе никакие не сверхъестественные существа, а самые обыкновенные люди-убийцы, невдалеке от места казни были обнаружены восемнадцать тел мёртвых леопардов! Это как бы подтверждало легенду о том, что между членом общества леопардов и настоящим леопардом во время церемонии посвящения устанавливалась кровная связь. Когда человек умирал, то находили мёртвым и животное - и наоборот.

Сектанты вновь затаились и в очередной раз заявили о себе уже в девяностых годах. В 1994 году в отделение Международного Красного Креста одного из провинциальных либерийских городков неизвестные люди тайно доставили восемь зверски растерзанных тел женщин и детей. Двое - женщина и ребёнок - были ещё живы, но, объятые ужасом, ничего не рассказали. Весь местный персонал госпиталя, увидев характер ран на трупах, немедленно разбежался. Хирург из Коста-Рики, осмотревший с помощью одного из местных санитаров трупы, обратил внимание на явные следы человеческих зубов. Пока Р. Буркатти, представитель Красного Креста, связывался с полицией, женщина, оставшаяся живой, из палаты исчезла, а оба медика, принимавшие участие во вскрытии изуродованных тел, были зверски убиты. На месте происшествия полиция обнаружила следы... леопарда! Дело приобрело международную огласку. В страну прибыла бригада сыщиков Интерпола, специалистов по борьбе с террористами. Полгода интерполовцы искали пятнистых братьев, но их и след простыл. Вернее, они растворились среди нормальных людей, какими они и были вне людоедских церемоний и ритуалов своего тайного общества".

О "неопределённости" индоевропейской мифологии.

Ариэль Голан говорит, что "сугубо индоевропейская мифология вообще неопределённа. То, что в области мифов, верований, ритуалов обычно считается индоевропейским, на поверку оказывается раннеземледельческим по своему происхождению, лишь приспособленным к основным принципам индоевропейских воззрений. Среди предков тех народов, которые на протяжении 2 тыс. до х. э. воспринимали языки и основные принципы религии выходцев из протоиндоевропейской этнической среды, основной, численно преобладающий контингент составляло автохтонное население. Культура этого населения была более высокой, чем у пришельцев, их искусство было гораздо более развитым. Надо полагать, что и мифы их были более яркими".

Всё верно, и прекрасную иллюстрацию к словам А. Голана представляет греко-микенское искусство. Оно, по "крови", является индоевропейским, арийским, но по "духу" является ни чем иным как репликацией крито-минойского и - шире - эгейского искусства пеласгов.

"Но момент, на который я хотел бы обратить ваше особое внимание, - пишет А. Эванс, - заключается в следующем: несмотря на небольшие локальные расхождения во внутренней обстановке или костюме, «микенцы» являются лишь «провинциальным» вариантом той же самой «минойской» цивилизации. Планировка их дома может немного отличаться, но архитектурные элементы, вплоть до мельчайших деталей, практически одинаковы, хотя определённые мотивы отделки могут быть более предпочтительны в одной области и менее предпочтительны – в другой. Внешний типаж людей, изображённых на настенных росписях, неразличим. Религиозные культы – те же самые. Мы видим ту же самую Богиню Природы с её голубями и гробницу с колоннами; тот же самый культ секиры с двумя лезвиями (лабриса); те же сакральные рога – всё это особенности, которые, как мы теперь знаем, могут быть прослежены на Крите вглубь эпох, вплоть до раннего минойского периода".

"Охотницы", фреска из Тиринфа, XIV в. до н.э., микенский период.

 

Микенские женщины

"Охота на ведьм" началась в Европе 5000 лет назад.

В 1934 году была опубликована книга «Тайные культовые мужские союзы германцев», автором которой был Отто Хёфлер, учёный, принадлежавший Венской школе Рудольфа Муха. В этой работе он изображал раннее германское общество как результат существования героически-демонического культа умерших, который был поставлен «мужскими союзами» в центр всей социальной жизни. По мнению учёного, именно этот культ был источником возникновения всех религиозных, этических и социально-политических представлений в германском обществе. Именно тайные «мужские союзы» древности послужили прототипами для государства и всех общественных институтов. В конце работы Хёфлер достаточно критически анализировал все идеалистические и романтические представления о древнем строе германцев. Работа Хёфлера тут же подвергалась нападкам со стороны партийных догматиков и поборников расовых идей. Главным объектом для атак стал вывод учёного о том, что ведьмы изначально преследовались тайными «мужскими союзами». Действительно, при написании своей книги Хёфлер руководствовался научными, а не идеологическими соображениями. Он собирал этнографический материал, проводил параллели между различными народами, в том числе до сих пор пребывавшими на стадии первобытности. Отталкиваясь от средневековых европейских сюжетов об «ораве дикого охотника», «диких охотах», «набегах масок», он видел в этих мифологических событиях отголосок «террористических» действий тайных союзов, члены которых маскировались под мёртвых, демонов и духов. Хёфлер делал вывод почти еретический для нацистской науки – «мужские союзы» охотились в первую очередь на представительниц уходящего матриархального культа, которые впоследствии были изображены в качестве ведьм и колдуний. Источник. 

Да, и конечно убийство Минотавра Тесеем можно рассматривать как составную часть арийско-патриархальной «дикой охоты» на матриархальные культы.

Маски тайных союзов.

В Западной Африке тайные союзы получили особое развитие: они более многочисленны, более влиятельны, прочнее организованы, чем, например, в Меланезии. Если в Меланезии это по преимуществу мужские союзы, деятельность которых направлена в значительной степени против женщин, то в Западной Африке это не так. Здесь, во-первых, крепче традиции материнского рода и женщины лучше умеют за себя постоять, а во-вторых, складывавшиеся здесь формы примитивной государственности требовали организации полицейской власти, и тайные союзы в значительной мере выполняли именно эту роль.

Тайные союзы являются общественной организацией, характерной для эпохи разложения общинно-родового строя. Это один из важнейших рычагов ниспровержения материнского рода и установления господства мужчины в семье и в обществе. В то же время тайные союзы — орудие управления в руках отслаивающейся верхушки общества, которое движется по пути социальной и имущественной дифференциации.

Участники тайного союза Поро (культ Гбон) в масках "огнеизвергателях" (firespitter mask), Кот Д'Ивуар, 1970 г.

Генетически тайные союзы, основанные обычно на так называемых мужских домах, восходят к системе инициации эпохи первобытной общины, представляя их позднейшую модификацию. Свою историческую роль — борьбу с материнско-родовым обществом и укрепление власти экономически сильных элементов общины — тайные союзы выполняют путём применения террористических средств, запугивая население и подавляя силой всякие попытки протеста. Это — одна из зародышевых форм примитивной государственной власти.

Участники тайного союза Поро с масками типа "огнеизвергатель" (firespitter mask), Кот Д'Ивуар

Интересно, что маски вырезают там, где поблизости нет женщин. Если взгляд женщины упадёт на незаконченную маску, то её волшебная сила улетучится.

Почему леопардовые принты были признаком высокого статуса?

Древние египтяне носили одежды, сотканные из льна; шерстяные одежды, а тем более - звериные шкуры, они считали признаком варварства и дикости. Как правило, льняные одежды были белого цвета, но, говорят, иногда на льняные ткани по трафаретам наносили пятнистые узоры. В Древнем Египте леопардовые принты были признаком высокого статуса.  

Стела, на которой изображена принцесса Нефертиабет, приблизительно 2590 год до н. э., хранится в Лувре.

Как мы знаем, леопарды изображались спутниками богинь с древнейших времён, и если в Древнем Египте леопардовые принты были признаком высокого статуса, то, надо полагать, так же обстояло дело и в Чатал-Хююке, и в Хаджиларе, и в других местах Ближнего Востока эпохи неолита. 

Роженица с детёнышем леопарда (Хаджилар), Богиня на троне (Чатал Хююк)

Значит, у нас есть основания подозревать, что высшая власть в те времена ассоциировалась с Богиней, и это была духовная власть. Скорее всего, эта власть была как-то связана с культом леопарда. Мы знаем из культа Диониса (который ездил верхом на леопардах) и из других подобных оргиастических культов, что одержимость и оборотничество находились в самом эпицентре этих культов. Вполне возможно, что побывавшие в шкуре леопарда объединялись в тайный союз. Козе понятно, что десять баб, собранных в женский "междусобойчик", свернут шею любому мужику, если он станет "залупаться" не по делу. Отсюда — и власть, окрашенная в леопардовые принты, насколько я понимаю.

Жаклин Кеннеди

О мужских братствах и артелях в матриархальных обществах.

Во втором томе своего "Материнского права" И. Бахофен касается очень интересного феномена, который можно наблюдать, например, в индонезийском народе минангкабау. Как известно, молодые мужчины этого народа уезжают на заработки далеко от места своего рождения. А минойский Крит славился своими мореплавателями, которые торговали с жителями Египта, Анатолии и Ближнего Востока. 

Бахофен обращает внимание на орхоменских минийцев, у которых "мужчины носят прозвище ψολόεις [1], а женщины — αίολειαι [2]. Слово ψολόεις от ψόλος [3] повсюду, а особенно в «Одиссее» (XXIII, 330; XXIV, 539), означает «закоптелый, покрытый сажей, чёрный от копоти». Плутарх относит это прозвание к чёрной одежде мужчин и связывает его с трауром по растерзанному Гиппасу. Это одно из тех объяснений, к которым авторы нередко прибегают тогда, когда изначальный, истинный смысл слова превратился в загадку. Найти правильное истолкование нам поможет первое значение рассматриваемого слова. В согласии с ним, ψολόεις означает «покрытые сажей, закопчённые дымом мужчины» — обстоятельство, указывающее, что и у минийцев гинекократия приводила к тому, что мужчины должны были заниматься ремесленным промыслом.

Среди греческих названий народов есть еще одно, которое, по всей видимости, относится к тому же типу. Слово όζόλαι [4] указывает на сходное положение локров. От грубых овечьих и козьих шкур, от ежедневного ухода за мелким скотом люди неизбежно пропитывались дурным запахом. Произведённое отсюда название недвусмысленно свидетельствует о низком и презренном положении, в котором находились мужчины.

Здесь будет уместно вкратце упомянуть о циклопах [5]. Они также занимаются ремёслами и тоже связаны с Ликией — гинекократической страной — и с Критом, столь близкородственным Ликии. Циклопы, воздвигшие стены Тиринфа и Микен были, как нам представляется, членами ремесленных товариществ азиатского происхождения, которые в качестве странствующих мастеровых прибывали в Грецию, Фракию или Сицилию, где наряду со строительством каменных сооружений также занимались обработкой руды. В новейшее время циклопами особенно обстоятельно занимался Р. Рошет: см. его труд R. Rochette, Mémoires d'archéologie comparée. Priemier mémoire: sur l'Hercule assyrien et phénicien § 5, p. 55 passim., включающий обстоятельный разбор мнений, высказанных прежде него. С его основной точкой зрения, признающей историчность ликийских έγχειρογάστορες [зарабатывающие на жизнь своими руками (др.-греч.)] и понимающей под ними не столько отдельный народ, сколько владеющее техникой азиатских ремёсел товарищество строителей и металлургов, я должен полностью согласиться. А теснейшая взаимосвязь религиозного культа с ремеслом представляется нам очевидным фактом. Как бы то ни было, мы вновь видим здесь мужчин, принадлежащих к гинекократическому народу и занятых физическим трудом, которые в поисках заработка отправляются в далёкие края, где становятся основателями новых городов и проводниками азиатской цивилизации".

Калушары.

Следы культов Великой Матери (римской Дианы или Иродиады, Иродясы) мы встречаем в тайном обществе мужчин, называвшемся «кэлушары» и сохранявшимся у румын вплоть до XX века. Такие общества состояли из 7, 9 или 11 человек, и вступлению в него предшествовал обряд инициации. Главной задачей кэлушаров (как и южнославянских русалий) было исцелять болезни, насланные зыне (феями). Основным обрядом кэлушаров были особые танцы, имитирующие пляски самих зыне (фей). В ходе кружений и акробатических трюков группа кэлушаров старалась создать впечатление, что они движутся по воздуху—точно так же, как описывались хороводы самих зыне. При этом сами кэлушары одевались в женские платья, то есть изображали собой зыне.

Дмитрий Кантемир (1673— 1723) в своем «Описании Молдавии» пишет о кэлушарах. Кроме свадебных танцев, во время празднеств существуют ещё другие, связанные с суевериями, которые должны составляться из семи, девяти, одиннадцати и вообще нечётного числа танцующих. Эти танцоры называются кэлушари. Собираются они один раз в год, одевшись в женские платья, на головы надевают венки, сплетённые из листьев полыни и украшенные другими цветами, и, чтобы их нельзя было узнать, говорят женскими голосами и накрывают лицо белым платком. Держат в руках обнажённые мечи, которыми могут пронзить любого простого смертного, если он осмелится снять покрывало с их лица. Это право даёт им древний обычай, так что никто не может быть обвинён за это в убийстве человека. Предводитель такой группы танцоров называется старица, его помощник—примицерий. На обязанности последнего лежит спрашивать у старицы, какой танец он собирается начать, и незаметно сообщить об этом остальным танцорам, чтобы народ не узнал названия пляски до того, как увидит её собственными глазами, так как у них имеется более ста музыкальных мотивов, по которым составлены танцы. Некоторые из них настолько мастерски исполняются, что плясуны едва касаются земли и как будто летают по воздуху.

Танцуя и прыгая так, они обходят города и сёла в непрерывных плясках в течение десяти дней между Вознесением Господним и Святой Троицей. В продолжение этого времени они ночуют только под покровом церкви, так как верят, что если остановятся на ночлег в другом месте, то их сейчас же начнут мучить ведьмы, которых они называют «фрумосы». Если толпа таких кэлушаров встретится на пути с другими плясунами, то между ними происходит схватка, и побеждённые уступают дорогу победителям, а после заключения мира побеждённые открыто признают, что будут находиться в подчинении победителей в течение девяти лет. Если в такой схватке кого-нибудь убьют, то не бывает никакого суда и убийца не привлекается к судебной ответственности, кто бы он ни был. Всякий, кто однажды был принят в такое сообщество танцоров, должен являться туда каждый год в течение девяти лет, ибо если нарушит это обязательство, то убеждён, что его схватят злые духи и будут мучить фрумосы.

Суеверный простой народ приписывает кэлушарам способность изгонять застарелые, затяжные болезни. Лечение болезней происходит следующим образом: положив больного на землю, они начинают свою пляску и на определённом такте танца топчут лежащего с головы до пяток и под конец говорят ему шёпотом на ухо определённые слова, специально для этого составленные, и заклинают болезнь выйти вон. Если повторяют это три раза в течение трёх дней, то в большинстве случаев имеет место благоприятный исход, причём таким образом без труда изгоняются самые тяжёлые болезни, перед которыми отступало искусство опытнейших врачей. Так могущественна сила веры даже в самих суевериях. В этих обрядах явно прослеживаются мотивы женского священства, культ зыне, а также обряды кастрации мужчин, соответствующие кругу Кибелы (что представлено переодеванием в женскую одежду и женскими именами предводителей группы кэлушаров — «старица», «примирица»). Также показателен и характер пляски, цель которой не касаться земли, считающейся неприкосновенной и сакральной. Для этой цели служат ходули и посохи. Среди анатолийских жрецов Великой Матери существовал отдельный разряд— акробатов, которые передвигались в священных процессиях Кибелы прыжками, переворачиваясь в воздухе и не касаясь земли (особенно порога). Часто для этого использовались палки и ходули. На культ Великой Матери указывает и клятва богине Иродясе, считающейся предводительницей зыне, которую приносят кэлушары при вступлении в братство.