Метаморфозы брачных отношений.

Французский антрополог Морис Годелье (Maurice Godelier) предположил, что:

«Когда брак и союзы начинают основываться в первую очередь на обмене богатства на женщин, больше нет необходимости строить крупные системы инициаций для контроля над женщинами и молодёжью. Теперь они контролируются иным образом, где экономические и материальные отношения преобладают над идеологическим контролем. Поскольку брак основывается на доступе индивидов к этим благам (свиньи, раковины и т.д.), достаточно контролировать доступ индивидов к этим благам, чтобы подчинить их социальному порядку. В Новой Гвинее, где выплачивается брачная компенсация, поскольку мужчины контролируют использование и обращение свиней, они контролируют женщин и молодых мужчин, которые зависят от них в вопросе брака».

С этим нельзя не согласиться.

Как я себе представляю, накопление "первоначального капитала" отдельными мужчинами происходило параллельно с разрушением общинных начал. Одно стимулировало другое, потому что невозможно накопить богатство внутри общины. В общине, как в большой семье, каждый имеет право на "кусок" твоей добычи. Надо либо выйти из общины, либо развалить её, чтобы ни с кем не делиться своим богатством.

Накопленное богатство произвело грандиозный переворот в брачных отношениях, поставило всё с ног на голову. 

Раньше бедному общиннику нéчего было предложить невесте кроме своих трудолюбивых рук. У большинства охотников и собирателей жена мужчины никогда не была просто «завоёвана». Она не передавалась внезапно, в ходе единовременной, разовой сделки, называемой «браком». Её приходилось заслуживать в течение многих лет или даже десятилетий, в процессе, известном как «обслуживание невесты».

Филлис Кэберри столкнулась с этой моделью у аборигенов Западной Австралии, описывая передачу подарков от мужчины родственникам его жены как «постоянное истощение ресурсов мужчины на протяжении всей его жизни».

У сибирских юкагиров нам рисуют картину молодого мужчины, которого приводят в дом родственников жены, где он должен «служить» жене «до тех пор, пока живы все члены семьи старше её». Его положение строго подчинённое: он не должен ни смотреть, ни разговаривать с родителями и старшими родственниками своей жены. Он должен подчиняться всем приказам этих родственников. Продукты его охоты и рыбалки находятся под контролем его тёщи. Иногда мужчине не разрешалось даже видеть свою тёщу, не говоря уже о неуважительном отношении к ней, и ему приходилось убегать или прятаться, когда она приближалась. Это может помочь объяснить, почему во многих традиционных культурах образ тёщи был наделён – в глазах мужей – устрашающей сверхъестественной силой.

Совсем другая картина брачных отношений рисуется, когда за невестой приходит богатый жених. Как правило, жениху-папуасу требуется 30 свиней, чтобы купить себе невесту. Когда молодая жена выкормит 30 поросят, папуас покупает себе вторую жену. Потом третью... И все дела... И никаких инициаций...

О женской преданности обычаям и традициям.

Роберт Бриффо говорит, что путешественник, который отказывается от гостеприимного предложения дикаря, предлагающего ему своих жён или дочерей, крайне оскорбляет этих дам. Дочери африканского вождя в таких обстоятельствах упрекнули исследователя: «Почему вы нас презираете? Разве женщины вашей страны красивее? В любом случае мы намерены здесь, у вас, остаться. Мы не позволим сказать, что дочерей вождя выгнали из шатра белого человека. Мы не собираемся подвергать себя насмешкам каждой женщины. И позвольте мне сказать вам, белый человек, что кем бы вы ни были, мы дочери вождя и не потерпим оскорблений» [1]. В другом случае мать предложенной девушки аналогичным образом выразила своё гордое негодование по поводу сдержанности белого человека, назвав благородное происхождение своей дочери и осудив низкое оскорбление, нанесённое уважаемой семье [2].

Подобное негодование выражают женщины эскимосов [3], юкагиров [4] и чинуков [5], когда гость отказывается заиматься сексом с ними. С другой стороны, и муж, который не умеет выполнять обязанности гостеприимства, предложив свою жену гостю, презирается женщинами, которые считают его подлым и мерзким типом. О североамериканских индейцах один путешественник замечает, что «муж, который откажется одолжить свою жену, попадет под осуждение женского пола в целом» [6].

И далее Роберт Бриффо критикует Бахофена, не оставляя и камня на камне от его умозрительных представлений о гинекократии амазонок, которые охотились на сатироподобных мужчин как на диких зверей.

О матрилокальных браках в Восточной Азии.

По сообщению Р. Бриффо, у айнов Японии существовал обычай, согласно которому женщины должны оставаться в своём доме, а их мужья должны присоединяться к ним там. Однако в настоящее время [1920-е годы], когда контакты с японцами наиболее тесны, женщина может иногда присоединиться к мужу в его доме через несколько лет, но никогда до рождения ребёнка. Согласно более старому обычаю, «жених отделяется от своей семьи, чтобы поселиться рядом с хижиной своего тестя; фактически он усыновляется». Айны, как нам сообщают, не любят отдавать своих дочерей в другую семью, а предпочитают усыновлять зятя. Если у мужчины несколько жён, каждая из них остаётся в своём доме. На Курильских островах, населённых ветвью той же расы, которая не попала под японское влияние, регулярно соблюдаются первобытные обычаи; мужчина не живёт со своими жёнами, а лишь навещает их в их домах. 

Среди всех народов Северной и Центральной Азии нет обычая, который соблюдался бы более настойчиво и строго, чем тот, который требует, чтобы жених проживал более или менее длительный период в семье своей жены, или чтобы невеста после непродолжительного проживания с мужем возвращалась на длительный период в свой дом. Эти обычаи, схожие с практиками, наблюдаемыми в настоящее время в некоторых частях Новой Гвинеи и Африки, которые, насколько нам известно, находятся в состоянии перехода от недавних матрилокальных к патрилокальным обычаям, предполагают, что они являются пережитками времени, когда брак в этих частях Азии также был постоянно матрилокальным.

В настоящее время якуты посещают своих жён в их домах в течение нескольких лет, и обычно рождается много детей, прежде чем создаётся отдельный дом. Путешествуя по их стране в XVIII веке, французский консульский агент Лессепс так описал их практику: «Многожёнство — это социальный институт среди них. Будучи вынужденными часто совершать поездки с места на место, они имеют жену в каждом месте, где останавливаются, и никогда не собирают их вместе в одном доме». Каждая жена многожёнца-якута, — говорит Трощанский, — «жила отдельно со своими детьми, родственниками и скотом; во время частых отъездов мужа она фактически была главой семьи».

Социальная организация коренных народов Крайнего Северо-Востока России.

"В прошлом, возможно, основной социальной единицей коренных народов Севера был род. Но это недостоверно. Потому что бескрайние просторы Севера внушают людям дух свободы. Так, по наблюдениям Н. Ф. Каллинникова конца XIX – начала ХХ вв.,  на Чукотке «родового начала нет. Осёдлые живут деревнями, и каждый хозяин вполне независим от своего соседа; кочевые же прямо кочуют, даже не родством, а товариществами, сообразно количеству рабочих рук и оленей. Товарищества эти страшно непрочны: на зиму они устраиваются в одном соседстве, а на лето его меняют и пристраиваются к другому [1]. ... На восток от Нижнеколымска и Маркова нет никакого устройства, ни родового, ни общинного; да и около этих центров родовое начало, я думаю, или пережиток старины, или недоразумение, основанное на незнании быта инородцев».

Источники  XIX в. сходятся в том, что у чукчей (а равно и коряков) не было развитой властной иерархической структуры: «Чукотские начальники ... не пользуются однако ж большим уважением. Влияние их обыкновенно зависит от их богатства и физической силы» (А. Э. Кибер); «У чукчей есть свои старшины – эремы, которые, однако, никаким особым почётом своих «подданных» не пользовались. Они имели значение как вожди во время войн» (И. В. Шкловский); «Каждый глава семьи – самодовлеющий хозяин, живущий по своему собственному желанию там или здесь, работающий в товариществе, или самостоятельно, соответственно его вкусам и обстоятельствам» (Н. Ф. Каллиников); «В собственном своём обиходе чукчи не признают власти никаких старейшин» (А. В. Олсуфьев).

Культ шаманов-предков у юкагиров.

"У современных юкагиров «Бог» (а также «икона», «святой») обозначен словом «Хойл». Но происхождение его связано с шаманизмом. 

В. И. Иохельсон (один из главных исследователей юкагиров) сообщал, что в древности у юкагиров существовал особый культ шаманов-предков.

С останками умерших шаманов юкагиры поступали следующим образом: с умершего сородичи осторожно отделяли мясо от костей с помощью железного крючка, затем сушили (вялили) мясо на солнце, повесив на перекладину. Высушенные кости шамана раздавали родственникам в качестве амулетов. Вяленное мясо предка-шамана также делили между сородичами, затем они клали свои паи в урасу из тальника и оставляли рядом (соединяя с мясом шамана) убитых собак. Череп шамана выставляли на деревянного идола, для которого шили специальную одежду и маску. И этот идол называли словом «хойл». Юкагиры сажали это божество в переднем углу дома и постоянно кормили через огонь и дым. Его кормили перед каждым приёмом пищи, держа над дымом огня, в который бросали кусочек пищи; к нему обращались с просьбой оказать помощь перед дальней поездкой, охотой или военным походом; фигуру использовали для гаданий по поводу намеченных предприятий" (Источник).

юкагиры

Как юкагиры отунгусились.

По мнению участника Северной экспедиции (в 1969—1970 годах) Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР В. А. Туголукова, тунгусы [1] оказали глубокое влияние на материальную и духовную культуру юкагиров, их образ жизни. Именно под воздействием тунгусов у юкагиров состоялся отход от матрилокального брака.

юкагиры

 

юкагиры

---------------------------------------------------------------------

[1] Термин тунгусы В. А. Туголуков использовал как собирательный, обозначающий родственные тунгусо-маньчжурские народы — эвенов и эвенков.

Племена — это административная выдумка государств.

Владимир Кабо, русскоязычный знаток № 1 австралийских аборигенов, отмечал, что на самом деле у коренных обитателей Австралии никогда не было племён. Племенное деление аборигенов — это искусственное, кабинетно-бюрократическое новшество XIX века, никак не соответствующее реалиям традиционного общества. На самом деле, у аборигенов есть семьи и "большие семьи" (линиджи), роды и экзогамные фратрии, у них имеются языковые и культовые различия, разные тотемы, но что такое племена, они не знают. 

В. Кабо приводит один характерный пример, свидетельствующий о "землячестве" всех аборигенов. Иногда, - говорит он, - недалеко от родового стойбища появляется какой-нибудь одинокий абориген, блуждающий по Австралии, и живёт там на виду у семьи, греется у костра по ночам, а днём уходит на охоту. Через несколько дней кто-нибудь из членов рода (обычно мужчина) отправляется поговорить с "земляком", и после этого разговора бродяга либо присоединяется к роду, либо отправляется дальше. Никакого разделения на "наших" и "чужих"... Все — дети Матери-Земли в равной степени.

Интересно, что Джеймс Скотт в своём исследовании "Против зерна: глубинная история древнейших государств" говорит примерно о том же касательно так называемых "варваров" европейской истории.