"Богини плодородия" земледельческих культур.

А. Е. Наговицын в своей монографии "Древние цивилизации: общая теория мифа" обращает внимание на то, что архаические общества охотников и собирателей знают Великую Богиню, но её образ отличается от "богинь плодородия" земледельческих общин. "Отсутствие покровительства Великой Богини роженицам и рождению может объясняться тем, что племена, живущие охотой и собирательством или практикующие примитивное земледелие, не заинтересованы в росте общины. И в повышении рождаемости по принципу ограниченности ресурсов ареала обитания" (Cohen M.N. The food crisis in prehistory. New Haven, 1977. P. 43, 51). 

Я согласен с такой ретроспективой. В крестьянском хозяйстве, дети — помощники с самых ранних лет. 

Жнецы. Вологодская губерния, 1906 год

Это сейчас "кобылы" шестнадцати лет ходят в школу, а потом ещё пять лет учатся в университете, сидя у родителей на шее [1], а раньше дети кормили скотину во дворе, работали с родителями в поле, старшие ухаживали за младшими; они не были обузой для родителей, а, наоборот, приносили пользу в домохозяйстве. 

У охотников-собирателей, во-первых, не имеется постоянного жилья, - они всё время кочуют с места на место, - и это не благоприятствует рождению и воспитанию многочисленного потомства. Во-вторых, дети не принимают участия в охоте по понятным причинам; да и собирательство — небезопасное занятие в дикой природе. Одно дело - ходить по грибы в лес, где давно уже нет хищных животных, как, например, в месте, где я живу, недалеко от большого города, и совсем другое дело - собирать грибы где-нибудь в сибирской тайге. Недавно было сообщение о том, что медведь вытащил из палатки и сожрал туристку (Источник).

«Нечистые» охотники.

Кроули ещё в начале XX века отметил, с какой частотой мужчины архаических обществ, собирающиеся на охоту, стремятся увеличить свою удачу, соблюдая строгие табу, самое постоянное из которых «запрещает любые виды сношений с женским полом». Фрейзер высказал, по сути, ту же самую точку зрения. Хаммонд и Джаблоу в более позднем кросс-культурном исследовании традиционных женских ролей подтвердили эти результаты. Практически во всём мире, и особенно там, где охота является коллективным занятием, охотники держатся подальше от женщин и всего сексуального как до, так и во время охоты.

Как известно, больше всего охотники боятся общения с женщинами во время месячных. Как правило, эти мужские страхи объясняются женской "нечистотой", связанной с менструацией. Австралиец, обнаружив, что его жена лежала на его одеяле во время менструации, убил её и сам умер от ужаса через две недели.

Но вот что интересно: китобои Кадиака считаются «нечистыми», и никто не будет есть из одной тарелки с ними или даже приближаться к ним по этой причине.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution: From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" говорит, что во многих архаических обществах мужчины были обязаны проходить сложные ритуалы очищения, чтобы очиститься от нечистоты, которую они приобрели в своих кровавых занятиях охотой и боями. После каждой экспедиции, прежде чем мужчины могли вернуться к какому-либо общению с женщинами, они должны были очиститься от пролитой крови, съеденного мяса и выпитой крови во время охоты или боя. Джевонс пишет по этому поводу: "Естественно, пролитие крови считается табу. У юма из Колорадо убийца табуирован в течение месяца, в течение которого он должен поститься; а кафр считается «нечистым» после битвы. Кровь животных вызывает те же последствия. Готтентоты после охоты должны очиститься от крови убитых ими животных" (Introduction to the History of Religion, p. 74).

Существует множество описаний ритуалов, через которые мужчины должны были пройти после охоты или битвы. Они изолировались в хижинах за пределами общины. Во время карантина их постепенно освобождали от поста, давая им слабую кашу или овощное пюре. Иногда охотника кормила старуха, которая держалась на расстоянии, кладя еду на конец длинной палки и подавая её ему в рот таким образом. Хаттон Вебстер описывает эти обычаи среди некоторых племён:

Экология, вытекающая из религиозно-мифологических представлений.

"Исключительно важным способом поддержания равновесия между обществом и [природной] средой являлись разного рода табу, ограничивавшие охоту на диких животных и сбор лесных плодов. Время, место и масштабы хозяйственной деятельности регулировались таким образом, чтобы природным ресурсам не угрожало истощение. Система подобных запретов сложилась стихийно, рационально осознать её последствия индейцы были не в состоянии. Поэтому в роли регулятора поведения людей должны были выступить религиозно-мифологические представления", - пишет Ю. Е. Берёзкин в своей монографии "Голос дьявола среди снегов и джунглей". 

Значит, хромолитография под названием «Охота на бизонов» (Hunting Buffalo), созданная художником Альфредом Джейкобом Миллером, это — ложь, пиздёжь и провокация?

Hunting Buffalo

Ну, да, в Википедии говорится, что "некоторые индейцы Великих равнин иногда загоняли бизонов за небольшой обрыв [в котором, очевидно, прятались сидевшие в засаде охотники], но Миллер, вероятно, никогда не видел этой сцены и поэтому несколько преувеличил её. Если бы индейцы загоняли бизонов за такие обрывы, мясо было бы слишком сильно изуродовано, чтобы его можно было есть, а кости были бы сломаны" (Источник).

Подобная лживая картинка находилась в советском школьном учебнике истории древнего мира. Помню, я ещё в пятом классе удивлялся и задавался вопросом: "Зачем же им столько мяса? Оно же всё протухнет через неделю".

Охота на диких лошадей.

Об амбивалентности женской "нечистоты".

"В этнографической литературе о традиционных обществах обычно подчёркиваются существующие в них представления о «нечистоте» женщины, многочисленных запретах для неё в быту и особенно в отношении сферы священного — священных объектов и ритуалов. И часто из этого делается вывод о «бесправии» и «приниженности» женщины в таких обществах [1]", - пишет Т. Н. Дмитриева в статье "Женские роли в общении с иным миром (на материалах народов Нижнего Амура и Сахалина)".

"Прежде всего хотелось бы понять, что такое «нечистота», «осквернение». В развитых религиях это понятие, противоположное «святости», «священному», «божественному», «ритуальной чистоте». Однако, - говорит С. А. Токарев, -  «на ранних стадиях развития религии идея сверхъестественного отличается характерной двойственностью, или, как говорят, амбивалентностью: это, с одной стороны, нечто священное, божественное, с другой — нечистое, проклятое. Та и другая сторона покрывается древними представлениями о “табу”, религиозно-магическом запрете. Та и другая сторона выражается латинским словом “sacrum”, удерживая это двойственное значение и в новых европейских языках: “sacré”, “sacro”, “sacred”. Но на той ступени развития, на которой мы застаём верования восточных славян, этой амбивалентности уже нет; сверхъестественное уже расщепилось на две полярные противоположности; священное, божеское, благочестивое противостоит проклятому, нечистому, дьявольскому» [2].

В некоторых архаических культуры читается амбивалентность женской "нечистоты". В частности, А.В. Головнёв в работе «Говорящие культуры» пишет о близости и тонких оттенках восприятия «святости» и «нечистоты» у селькупов: «… неподвластная мужчине нечистота-святость <…> Если отвлечься от смутного понятия нечистоты, то место родов можно назвать священным» [3].

По мнению Т. Н. Дмитриевой, народы Дальнего Востока  также ещё в значительной степени сохраняли эту двойственность, амбивалентность по отношению к священному. Поэтому, она считает, прав Е.А. Крейнович, который использовал для таких ситуаций слово «табуированный», запретный [4].  Слова же «нечистота» или «осквернение» неизбежно несут в современном языке негативный оттенок.

Как справедливо указывала М. Дуглас, ситуация «нечистоты» возникает в связи с наличием границ и их преодолением. Процесс родов — это прохождение границы. Граница, которую преодолевает новорожденный с помощью роженицы — это граница между мирами. Женщина приводит новорожденного из иного мира в мир обычный, человеческий. Очень правильно отметила Е.В. Лярская, что женщина по природе своей связана с иным миром [5].

Против сакрализации охоты.

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность" пишет:

"Анализ ритуально-магических аспектов охоты, включая и полагание охотника полноценным специалистом магической сферы, приводит антропологов к мысли, что «охота - это не просто элемент ритуала. Она сама есть ритуал» [1]. Охота, несомненно, была главным престижным занятием древнего человека, и есть все основания полагать, что когда-то она даже воспринималась священной деятельностью, как воинственное столкновение двух миров (природы и культуры), где Мужчина героически отстаивал свой мир и заодно добывал трофеи. Существование спектра ритуалов и табу, сопровождающих охоту, указывают именно на это: Мужчина взаимодействовал с Иным миром. Распространённое приписывание образу охотника мистических способностей также говорит в пользу того, что осмысление охоты было близко к сакральному".

П. Соболев натягивает сову на глобус, подгоняет реальность под собственные фантазии. Ну где это видано, чтобы к охотникам обращались за помощью в излечении людей? На самом деле, люди обращаются за помощью к шаманам, потому что шаманы связаны с духами, с духовным миром. Шаманы, в отличие от охотников, взаимодействуют с Иным миром и являются полноценными специалистами в магической сфере.

Охота не может быть близкой к сакральному по чисто моральным соображениям. Сам же П. Соболев ссылается на Нериссу Рассел, которая заключает, что «охота на мамонтов и мастодонтов осуществлялась скорее из бравады и стремления к престижу, чем из рациональных расчётов калорийности» [2]. То есть, древнего мамонта можно приравнять к современному дорогому автомобилю; первобытный мужик, из бравады и стремления к престижу, убивал мамонта, а современный мужчина из тех же побуждений покупает себе "Тойоту" или "Мерседес-Бенц". Как "Тойота" приближает человека к сакральному? — Никак.

П. Соболев, говоря о том, что в антропологии зародилась гипотеза мужского хвастовства или выпендривания (showing off ) [3], приводит характерный пример из жизни пигмеев мбути.

"Как известно, пигмеи охотятся и на слонов, но делают это очень редко. Почему? Да потому что в этом нет необходимости: пигмеям хватает и другой еды, включая дичь поменьше (антилопы, окапи и дикие свиньи), а в целом же до 70% пропитания приносит женское собирательство. Убийство же слона даёт шанс для бравады, демонстрации охотничьей удали и повышения личного престижа – для этого отдельные представители готовы потратить несколько дней на выслеживание слоновьего стада. Если послушать самих пигмеев, то они прямо признают, что убивают слонов для утверждения собственного величия. Натуралистка Энн Патнем описывала тот редкий случай, когда престарелый пигмей сразил слона, и объяснение героя было таким:

Охотники — не троглодиты.

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность" подчёркивает, что "отношение к женщине у собирателей <...> колеблется в диапазоне от очевидного презрения до – в лучшем случае – роли второстепенного персонажа на фоне мужчины, но никогда не достигает его положения". Доказательству этого всецело посвящена его книга.

Посмотрим, что он пишет.

"Нередко охотники поедали лучшее мясо прямо на месте, а в лагерь несли лишь остатки. Исаак Шапера описывал традиции потребления дичи бушменами !кунг. Всё мясо, добытое стрелой, является табу (soxa), и его нельзя есть до тех пор, пока его не попробует один из статусных мужчин (гейкойб). «Печень, однако, съедается мужчинами сразу же после того, как животное было разделено, и, таким образом, исключается из сферы действия soxa для мужчин, но для женщин это soxa» [Schapera, I. 1930. The Khoisan Peoples of South Africa: Bushmen and Hottentots. London: George Routledge and sons.: page 99]. При этом для женщин в принципе существует единственная часть туши, которую можно есть, - так называемая часть ное-ди (ǂnoe-di), которую женщины могут разделять и с детьми. Считается, что если женщины съедят какое-либо другое мясо, кроме ное-ди, то впоследствии яд стрелы не потечёт после попадания в животное, а значит, испортит охоту".

Значит, согласно утверждению Павла Соболева, мужчины-охотники поедали лучшее мясо прямо на месте, а в лагерь, женщинам и детям, приносили лишь объедки [1].

А теперь читаем о главном табу охотников.

Крис Найт в своей монографии "Blood Relations. Menstruation and the Origins of Culture" отмечает один очень интересный обычай традиционных обществ охотников и собирателей, согласно которому добытчик еды вкушает пищу лишь в самую последнюю очередь.

"Хьюго Рид в общих чертах писал об индейцах округа Лос-Анджелес, что у охотников, особенно у молодых, «были свои особые суеверия»: «Во время охоты они никогда не пробовали еды; а по возвращении не пробовали то, что сами убили, считая, что тот, кто ест свою дичь, вредит своим охотничьим способностям». Среди хуанено на юге правило, согласно которому охотник не должен есть свою дичь или рыбу, соблюдалось неукоснительно. «Нарушение этого правила вело к неудаче и, возможно, к болезни» (Kroeber). Эти индейцы фактически использовали особый глагол pi'xwaq, означающий «заболеть от поедания собственной добычи». Францисканский миссионер Боскана (1846) в самом начале осуждал подобные верования как «нелепые», отмечая, что «охотники на оленей никогда не могли употреблять в пищу оленину, добытую ими самими, а только ту, которую добыли другие, по той причине, что, если бы они это сделали, им бы больше не удалось добыть». Рыбаки придерживались той же точки зрения в отношении своей рыбы. «Но ещё более странным, — продолжал Боскана, — был обычай среди молодых людей, отправлявшихся в лес на поиски кроликов, белок, крыс или других животных. Им приходилось брать с собой товарища, потому что тот, кто убил дичь, не мог её есть – если же и ел, то через несколько дней начинал жаловаться на боли в конечностях и постепенно истощался. Поэтому двое отправлялись вместе, чтобы обменяться результатами своей вылазки. О южнокалифорнийском Луизефио Крёбер пишет, что когда человек убивал оленя или кроликов, он приносил их в лагерь: тогда люди ели мясо, но он сам не принимал участия. Если бы он съел мясо убитых им животных, даже совсем немного, он не смог бы убивать других.

Идеология — всё, палка — ничто.

Кристоф Дарманже в конце своей монографии "Primitive communism is not what it used to be: at the origin of male domination" делает такое резюме: "Мужское господство — по крайней мере, в его специфически человеческой форме — уходит корнями в далёкое прошлое, задолго до появления социальных классов и государства, даже до возникновения богатства и неравенства: оно является продуктом самой элементарной формы разделения труда, того, которое распределяет задачи в зависимости от пола". В большинстве обществ, признаёт автор, охота на крупную дичь – всегда привилегия мужчин. Женщины же собирают растения, ловят мелкую дичь, а также таскают топливо для костра, смотрят за детьми и готовят еду – в общем, занимаются, чем угодно, только не охотой на крупную дичь [1]. Причём формального запрета такой охоты для женщин почти нигде нет, зато есть запрет на владение или даже на взаимодействие с оружием – с копьём или луком. Оружие у собирателей всей планеты – сугубо мужская вещь.

Таким образом, согласно умозаключению Кристофа Дарманже, весь патриархат держится исключительно на оружии — от первобытности и до настоящего времени. Можно сказать и иначе: патриархат держится на насилии, которое мужчины осуществляют с помощью оружия.

Здесь можно было бы поспорить с Кристофом Дарманже, предъявив ему охотников-бушменов, которые хотя и владеют оружием, но добычу распределяют не они, а их женщины. Почему они за много тысяч лет не обратили своих женщин в жалких рабынь, как это сделали некоторые общества папуасов, — непонятно. 

Переводчик в своём послесловии говорит: "Увлекшись (безуспешным) поиском материальных причин мужского господства, Дарманже, разумеется, игнорирует другое объяснение - уходящее в символическое и идеологическое. Он даже не столько игнорирует, сколько откровенно бежит от самой возможности такого допущения – все его рассуждения и выкладки подчинены именно этой цели. Для Дарманже как марксиста это terra prohibita, запретная территория. Хотя он сам признаёт, что у разных обществ мужское господство очевидным образом обслуживается мифами и ритуалами (то есть самой что ни на есть сферой идеологии), касается он этих фактов так аккуратно, будто это жгучий уголёк. Показательно, что наиболее прямо о роли верований в удержании подчинённого положения женщин Дарманже говорит только на примере папуасов баруйя, но при этом он прекрасно знает и просто решает не акцентировать, что в действительности так обстоит фактически у всех народов охотников-собирателей и примитивных садоводов. Религиозные верования аборигенов как Австралии, Южной Америки, так и Африки в этом плане почти идентичны: женщины стигматизировались, а мужчины возносились (особенно путём инициаций, в ходе которых фактически объявлялись существами высшего порядка благодаря ритуальному умерщвлению и последующему перерождению уже силами сверхъестественного существа – покровителя инициаций, создателя всех мужчин)".

Об истоках мужского господства.

"Самым прямым и решающим следствием мужской монополии на охоту на крупную дичь и оружие является их монополия, или квазимонополия, на организованное насилие и, как следствие, на войну и на то, что можно назвать, с налётом анахронизма, внешней политикой. Предоставив мужчинам основные средства принуждения, эти общества дали им ключи к публичной сфере, к прямой власти над другими людьми и, в частности, над женщинами.

Это очевидно в большинстве классовых обществ, где осуществление государственной власти является в первую очередь, если не исключительно, мужским делом. По определению, примитивные общества не знают государственной власти; но даже если она не осуществляется конкретным аппаратом или даже не формализована как таковая, политические функции существуют и там, и они так же сосредоточены в мужских руках, как и в государственных обществах.

Таким образом, именно в этой монополии на войну и оружие, другими словами, в монополии на политику (внешнюю или нет), находится фундаментальный рычаг мужского господства", - пишет Кристоф Дарманже в своей монографии «Первобытный коммунизм уже не тот: у истоков мужского господства».

Позаимствовав у автора сих слов его метод придирок, я оспорю данное мнение. 

Во-первых, далеко не все архаические общества практиковали охоту на крупную дичь. Кроме мамонтов на земле было полным-полно всякого мелкого зверья, и можно было охотиться с помощью капканов и ловушек.

О женском отвращении к оружию.

На древнегреческой вазе вы видите изображение героя, поражающего копьём амазонку. 

Ахилл и Пентесилея. Рисунок на древнегреческой амфоре

С одной стороны, здесь всё нормально: "на войне, как на войне". Шлемы, щиты, копья...

Но, с другой стороны, ненормально то, что женщина держит в руке копьё.

Кристоф Дарманже сообщает, что женщины-собирательницы племени !кунг подвергаются большому риску, потому что ходят безоружными, не беря с собой копий или луков или стрел для самозащиты.

"Во многих обществах охотников-собирателей женщинам запрещено прикасаться к холодному оружию. Они могут участвовать в загонах или охотиться на мелкую дичь самостоятельно, например, выкуривая её, оглушая или ловя сетями. Но нигде женщины как группа не охотятся с использованием специализированного оружия мужчин. Запрет особенно силён в отношении наиболее смертоносных режущих и колющих орудий, а именно копий и луков".

Кристоф Дарманже говорит, что все обоснования этой несовместимости женщин с холодным оружием вращаются вокруг опасности соприкосновения крови женщин (особенно менструальной) с кровью дичи. И он приводит несколько характерных примеров:

"Когда команчи путешествовали, любимая жена воина могла нести его щит. Но если у неё были месячные, воин нёс щит сам. У бакитара Центральной Африки женщины не могли касаться оружия своего мужа, иначе оно становилось бесполезным. Индейцы Британской Гвианы приписывали неудачу охотника тому, что его оружие было тронуто менструирующей женщиной. В Амазонии, у гуаяки: «Если бы женщина взяла на себя смелость схватить лук, она, несомненно, навлекла бы на его владельца пане, то есть неудачу на охоте, что было бы катастрофой для экономики гуаяки». То же самое относится и к !кунг: «Женщине не положено касаться охотничьего снаряжения мужчины в любое время, потому что это уменьшит его способность охотиться. (...) Эффект от прикосновения женщины к охотничьему снаряжению гораздо сильнее, если у неё месячные».

Табу на секс с женщинами.

Ernest Crawley в своей монографии "The Mystic Rose" рассказывает о запретах охотникам и воинам на секс с женщинами. 

"Мотумоту из залива Фрешвотер в Новой Гвинее должны соблюдать воздержание перед охотой, рыбалкой или военными экспедициями, и если они не будут соблюдать этот запрет, у них не будет успеха. Аналогично, на юго-востоке Новой Гвинеи мужчинам запрещено приближаться к женщинам и даже смотреть на них за несколько дней до боя. Хальмахарезе (the Halmaharese) воздерживаются во время войны, полагая, что связь с женщинами истощает силы. 

Индейцы залива Нутка в Британской Колумбии в течение трёх-четырёх недель перед отправкой в ​​военную экспедицию должны воздерживаться от половых сношений и проходить болезненные обряды очищения. Индеец шушвап (Shushwap) из того же региона теряет сверхъестественную силу, которую он приобретает благодаря своему духу-хранителю, если видит женщину, когда идёт на войну. Кроме того, «только юноша, который никогда не прикасался к женщине или девственнице… может стать шаманом [sic!]. Мужчины, вступившие в половые отношения, становятся... слабыми, неспособными обрести сверхъестественные способности. Эти способности не могут быть восстановлены последующим постом и воздержанием» (F. Boas, “ Second General Report on the Indians of British Columbia,” Report of the Sixtieth Meeting of the British Association (1890), p. 581.). Североамериканские индейцы верят, что контакт с женщинами делает воина смешным и наносит вред его храбрости в будущем бою. Вожди ирокезов, как правило, остаются неженатыми, пока не уйдут с активных боевых операций.

Охотники среди тинне (the Tinnehs) из Портлендского залива в Британской Колумбии, если хотят удачи, очищаются строгими омовениями, постятся и не прикасаются к женщине в течение двух или трёх месяцев. Западный тинне покидает своё брачное ложе за десять дней до охоты на куницу и за месяц в случае охоты на медведя. Женщина ни в коем случае не должна прикасаться к оружию или охотничьим ловушкам. Уичольцы из Мексики должны воздерживаться от своих женщин, когда участвуют в охотничьей экспедиции: «олень никогда не попадёт в ловушку, поставленную влюблённым мужчиной: он просто посмотрит на неё, фыркнет «фу-фу», а затем повернётся и уйдёт тем же путём» (C. Lumholtz, Unknown Mexico (1903), ii. 40-41.)."

"Хранительница"

Девушки-бурятки на охоте.

"Рядом исследователей собран среди бурят исключительно интересный и своеобразный материал об облавных охотах зэгэтэ-аба, практиковавшихся в отдалённые времена в широких размерах, а в более узких масштабах сохранявшихся у западных и северных  бурят ещё в конце XIX века. Судя по преданиям, зэгэтэ-аба представляла собой огромные облавные охоты, устраивавшиеся, очевидно, целым племенем. В назначенное время племя собиралось в определённом месте, обычно в долине, удобной для облавы. Количество участников колебалось от нескольких сотен до нескольких тысяч человек, причём и девушки участвовали в облаве в качестве загонщиков и стрелков. Облавой руководили шаманы. По преданиям, было время, когда во главе облавы стояли женщины, занимавшие шаманские должности; несомненно, что женщины, имевшие коней и вооружение, принимали в облавах участие наравне с мужчинами и имели право на добычу. Это свидетельство можно рассматривать как воспоминание о матриархате" (А. М. Золотарёв. Родовой строй и первобытная мифология. - М., Наука", 1964. С. 232 - 233).

Кстати, вспомним ещё раз про «воздушных змеев пустыни» (desert kites), сооружения из невысоких каменных стен, остатки которых сохранились на территории Сауд. Аравии, Иордании и Сирии.

«Воздушный змей пустыни» на спутниковом снимке / ©Alison Betts et al. / Автор: Иван Беляев

Эти охотничьи загоны были построены в так называемый влажный период голоцена (между 9000 и 4000 годами до нашей эры), и, вполне возможно, что в те времена во главе облав тоже стояли женщины-шаманки.

Бурятская шаманка. Источник картинки.

О матрилокальном проживании алгонкинов.

Eleanor Burke Leacock в монографии "Myths of Male Dominance" рассказывает о матрилокальном проживании охотников-алгонкинов в XVII веке: 

"Матрилокальность среди монтанье-наскапи (Montagnais-Naskapi) северо-восточных алгонкинов обычно характеризовались патрилинейной организацией племенных групп с патрилокальным проживанием и патрилинейным «наследованием» прав на землю. Однако уже некоторое время признаётся, что послебрачное проживание в этой области Канады далеко не исключительно патрилокальное, и наследование отнюдь не исключительно патрилинейное. Шпек, который, возможно, был наиболее знаком с социальной организацией алгонкинов, писал:

"[Хотя патрилинейная семейная группа] кажется идеальной семейной группировкой, которая может комфортно содержать себя на одном унаследованном участке... обычно... в негостеприимной северной стране, такие идеалы тщетны, и мы обнаруживаем, что наиболее распространённой практикой является присоединение других сыновей к семейной группе своего тестя и воспитание своих семей как членов группы жены".

Охотники-алгонкины

В случае с группой Мистассини на полуострове Лабрадор, Шпек обнаружил, что, хотя «охотничьи территории передаются по отцовской линии, ... здесь также указывается, что для мужчины было обычным делом присоединиться к семье своей жены и охотиться с её отцом и братьями». Во время его визита в эту группу было «шесть определённых случаев проживания охотников на унаследованных от отца землях и шесть, возможно, семь случаев, когда охотник, женившись, присоединился к группе своего тестя». Липс в своём подробном исследовании законов среди индейцев Мистассини и соседних индейцев озера Сент-Джон, проведённом поколением позже, сообщает, что «законы наследования довольно чётко демонстрируют черты представлений, вытекающих из традиций как отцовского, так и материнского права, при этом преобладают типичные правила отцовского права, но не являются единственными доминирующими». Стронг сообщает о случаях матрилокальности среди наскапи из Баррен-Граунд, а Хэллоуэлл отмечает для алгонкинов в целом, что «почти во всех северных и северо-восточных… группах было зарегистрировано несколько таких случаев [матрилокальности]. Обычно в таких случаях зять наследует охотничью территорию своего тестя».

Принимая во внимание частое возникновение матрилокальности в сочетании с экзогамией группы, Стюард характеризует алгонкинскую группу как «композитную», а не патрилинейную. Короче говоря, оставив на время в стороне «идеальные» модели, можно сказать, что алгонкины на самом деле являются билокальными, а не патрилокальными. Это согласуется с общим утверждением Мёрдока о пригодности билокальности для простой экономики:

"На относительно низком уровне культуры принятие кочевого образа жизни в нестабильных группах кажется особенно благоприятным для этого [билокального] правила места жительства. Семья может разбить палатку или построить хижину рядом с родственниками отца в одном лагере и рядом с матерями в следующем, или, если они принадлежат к разным группам, она может жить с любой из них или переезжать с одной на другую". 

Об агрессии в обществах бушменов.

А. А. Казанков в своей монографии "Агрессия в архаических обществах (на примере охотников-собирателей полупустынь)" говорит, что "этнография знает примеры обществ, в которых, в силу разных причин, открытые проявления агрессии сводились к минимуму. За исключением случаев явных аккультурационных воздействий, все эти общества представлены охотниками-собирателями, жившими в маргинальных экологических условиях. Маргинальной в данном контексте мы считаем среду с низкой экологической продуктивностью. Конкретным примером такой среды являются полупустыни (в настоящих пустынях с уровнем осадков менее 200 мм в год охотники-собиратели выжить не могут). Все охотники-собиратели полупустынь отличаются низким уровнем межобщинной агрессии (да и агрессии вообще). Следует также иметь в виду, что данная закономерность действует, по-видимому, только на охотничье-собирательском уровне социально-экономического развития. Скотоводы полупустынь, например, не отличаются пониженным уровнем межобщинной агрессии".

И далее А. А. Казанков проводит сравнение людей с обезьянами: "Ссылаясь на данные В.Хамильтона по бабуинам чакма (Papio Ursinus), Дайсон-Хадсон и Смит показывают, что в пределах одного и того же вида приматов, группы, обитающие в высокопродуктивных экологических условиях, отличает территориальное поведение; а группы, обитающие в маргинальных экологических зонах – отсутствие территориальности. Для сообществ, живших в обильной ресурсами дельте реки Окаванго, были характерны защита кормовых территорий и столкновения при их нарушении, т.е. территориальность, в то время как в условиях полупустынь Намибии у популяций того же вида территориальность отсутствовала. Дайсон-Хадсон и Смит показывают, используя этнографический материал, что в ряде архаических культур человека действует сходная закономерность".

Ну, да, антилопы же не пасутся всё время на одном месте, - они постоянно в движении, следуя своим традиционным путям миграции. Как ты "застолбишь" за собой определённую территорию? Сегодня они здесь, а завтра их нет.

Кажется, в полупустынях сама природа выступает против разделения земли на отдельные участки. Джон Маршалл, например, пишет: "Даже в нормальные годы распределение осадков в Калахари несбалансированно; обширные районы могут быть буквально затоплены, в то время как другие получают лишь капли дождя, и условия в них будут напоминать настоящую засуху. …В годы засухи возможность выбора поселения в нескольких бэндах становится для охотника исключительно важной, – он может переселиться из безнадёжного места туда, где положение не столь критическое. Если бы эти бушмены (20-50 человек) имели враждебные отношения со всеми своими соседями, то им в периоды засухи было бы некуда переселиться и они погибли бы от жажды, голода или болезней, вызванных ослаблением организма. Если в следующем году дождь не выпал бы на территории другой общины, она бы тоже вымерла".

Женщины строили ловушки для газелей?

Дженнифер К. Френч в своей монографии "Палеолитическая Европа. Демографическая и социальная преистория" говорит, что женщины и дети в совокупности составляли ~75 процентов любого преисторического населения и не могли быть ничем иным, кроме как активными участниками палеолитических обществ.

В связи с этим давайте ещё раз посмотрим на так называемых «воздушных змеев пустыни». 

На снимках, собранных учёными, видны огромные сооружения на территориях совр. Саудовской Аравии, Иордании и Сирии. Они действительно похожи на воздушных змеев, лежащих на земле. «Голова» змея — сравнительно небольшая 100-200 м, она окружена низкими каменными стенами. А вот «струны», тянущиеся к голове, достигают 4 км.

Источник картинки.

Считается, что воздушные змеи использовались для охоты: стадо газелей гнали вдоль направляющих стен к голове, а там на небольшом пространстве их ловили и убивали. Есть свидетельства, что эти сооружения строились около 8000 г. до н.э. в период неолита. 

Источник картинки

Очевидно, эти V-образные ловушки сооружались на путях сезонной миграции газелей. 

Чем больше беготни, тем меньше детей?

Коллектив авторов — Безуглов Э.Н., Лазарев А.М., Хайтин В.Ю., Барскова Е.М., Колода Ю.А. — в статье "Влияние занятий профессиональным спортом на менструальную функцию" говорят о том, что в современную эпоху элитные спортсменки могут испытывать отсутствие менструации и, следовательно, снижение фертильности из-за низкого уровня жира, низкой массы тела и воздействия гормонов, связанных с физическими нагрузками.

"Многие исследователи приходят к выводу, что интенсивные физические нагрузки могут нарушать регулярность менструаций. Распространённость менструальной дисфункции среди спортсменок, по данным разных авторов, достигает более 50% и зависит от вида спорта. Среди нарушений менструального цикла преобладают олиго- и аменорея. У бегуний частота менструальной дисфункции составляет 24—26%. Частота аменореи возрастает с 3 до 60% по мере увеличения дистанции с 13 до 113 км в неделю и снижения массы тела с более 60 кг до менее 50 кг соответственно".

В самых тяжёлых случаях отмечается отсутствие менструальных выделений или прекращение месячных на 150 дней и более.

Значит, чем более двигается женщина, чем больше физических нагрузок она испытывает, тем вероятнее, что у неё начнутся менструальные дисфункции. Прекращение месячных на 150 дней и более грозит каждой женщине, которая занимается охотой наравне с мужчинами.

Представительница культуры Эртебёлле.

Женщина-шаманка и сексуальная рыбачка также из мезолитической культуры Эртебёлле.

Краткая история земледелия.

Земледелие, несмотря на его огромный "плюс" в истории человечества, обернулось гигантским "минусом". Давайте посмотрим, как всё начиналось и как благими намерениями люди вымостили дорогу в ад.

В предыдущей записи говорилось, что в мезолите численность населения в Европе была довольно небольшой, так как охотников-собирателей чисто физически не может быть много. Площадь территории, необходимая для пропитания охотников-собирателей, зависит от множества факторов. По некоторым расчётам, для небольшого поселения охотников-собирателей численностью около 50 человек радиус территории для охоты мог составлять примерно 40 километров (на основе данных археологического памятника на озере Мергень). Для группы из 20–60 человек иногда называют диапазон площади 200–600 км². В некоторых случаях для поддержания популяции из 100 человек требовалась территория от 1000 до 20 000 квадратных километров из-за рассредоточенности источников продовольствия.

Понятное дело, что при остром дефиците продуктов питания, в состоянии голода, охотники-собиратели были вынуждены заниматься инфантицидом, то есть избавляться от "лишних ртов". И вот, я думаю, что главными радетелями земледелия являлись многодетные матери, которым было жалко своих детей. Они хотели иметь запас продовольствия на случай череды неудачных охот, поэтому собирали зерно, которое долго хранится, в отличие от мяса. Сначала собирали семена дикорастущих полбы и ячменя, а затем стали селекционировать зерно, увеличивая его урожайность.

Раскопки на Ближнем Востоке показали, что уже у натуфийцев существовали небольшие помещения-кладовые, где жители деревни хранили продукты питания "на чёрный день". Дальше - больше, со временем маленькие хранилища превратились в большие склады. Склады крито-минойских ритуальных комплексов являются наиболее "продвинутым" и законченным выражением этой древней идеи.

Но концентрация больших ресурсов жизнеобеспечения в одном месте вызывала соблазн завладеть этими ресурсами. Очевидно, склады повсюду совмещались с храмами для того чтобы предотвратить грабежи. Можно думать, что вот такие "остроконечные" идолы втыкались в пифосы с зерном для того чтобы сама Богиня Мать охраняла запасы продовольствия.

Женщины-охотницы палеолита.

Я сначала подумал, что это парни, но, присмотревшись к одежде и украшениям, понял, что это девушки.

Этническая группа мундари, Южный Судан

Девушки, не избалованные цивилизацией, живущие, так сказать, на лоне природы.

Логично было бы предположить, что 40 или 50 тысяч лет назад девушки тоже жили на лоне природы и имели такое же "жилистое", "мужиковатое" телосложение.

С такими крепкими руками и ногами они запросто могли охотиться, по крайней мере, на мелкую дичь. У пигмеев, например, женщины до сих пор плетут сети и принимают участие в загонной охоте наравне с мужчинами. Тем более что у некоторых биологических видов, например, таких грозных, как львы, охота практически полностью является прерогативой самок.

Почему охотники избегают менструирующих женщин?

Крис Найт, говоря об охотниках традиционных обществ, обращает внимание на особую тщательность, с которой охотники избегают контактов с менструирующими женщинами. Марксистский антрополог Ален Тестар (Testart) перечисляет многочисленные общества, особенно из более северных широт, в которых считается, что охотники теряют всю свою удачу, если позволяют менструирующей женщине соприкоснуться, хотя бы случайно, с их охотничьим снаряжением. Особо осторожные охотники даже прячут свои лук и стрелы в потайном месте где-нибудь в лесу, за пределами деревни.

Табу такого рода долгое время не поддавались рациональному объяснению. Хотя предполагалось, что животные особенно чувствительны к женским запахам. В этом контексте Китахара (1982) утверждал, что табу, связанные с менструацией, можно объяснить тем, что «для охотников крайне важно, чтобы они могли приближаться к дичи, не будучи замеченными ею...». Однако, как было отмечено (Келли, 1986), эта теория едва ли объясняет, почему особенно строгие табу должны применяться на северо-западе Америки к ловцам лосося нутка, китобоям тареумитов или охотникам на тюленей тлингитов – лососи и тюлени в море никак не могут почувствовать запах женских менструальных выделений.

Есть и другие аномалии, о которых сообщает Крис Найт. В северо-западной Калифорнии, когда мужчины возвращались с охоты, мясо всегда заносили в дом, сняв доску в стене, а не через обычный вход, «из опасения, что менструирующая женщина могла пролить жидкость на порог дома».

Тут я сразу всё понял: домовой живёт под порогом! 

О хозяйственном укладе доисторических жителей Костёнок.

 

Картинка взята из монографии Криса Найта "Blood Relations: Menstruation and the Origins of Culture" (Yale University Press, 1991).

Подпись к картинке: "Костёнки I-I; Украина. План жилого комплекса верхнего палеолита. Строительным материалом служили в основном кости мамонта. Обратите внимание на ряд очагов. Среди предметов, найденных в ямах для хранения, были и фигурки Венеры. Советские археологи считают, что вся огромная конструкция была покрыта одной крышей из шкур мамонта. Общинное проживание, возможно, способствовало поддержанию менструальной синхронности между женщинами-родственницами, ухаживающими за очагами (перерисовано по Klein, R. G. Man and Culture in the Late PleiJtoeene. San Francisco: Chandler. 1969: Fig. 33)".

Конечно, Костёнки находятся не в Украине, а в России, недалеко от Воронежа. Ну да ладно, как говорится, и на старуху бывает проруха. Глядя из Америки, наверно, трудно разобрать, где кончается Украина и начинается Россия.

"Вероятно, самым важным из всех регионов для нашего понимания верхнепалеолитического домашнего хозяйства является область, включающая долины рек Днестр, Днепр, Десна и Дон на Украине", - пишет Крис Найт на стр. 323). - "25 000–11 000 лет назад почти весь регион представлял собой открытые перигляциальные луга, расположенные недалеко от границ великих европейских ледниковых щитов. Поскольку не было скальных укрытий, пещер или других естественных укрытий, жилища возводились путём рытья глубоких ям, покрывая их костями или бивнями, и накидывая на эти опоры тяжёлые шкуры. В отсутствие древесины строители использовали кости мамонта, которые, должно быть, лежали поблизости много лет, прежде чем их собрали для строительства. Такие кости, вероятно, также использовались в качестве топлива [1]. Наиболее примечательные сооружения бывают двух типов: небольшие круглые дома с одним очагом и большие «длинные дома» с несколькими очагами. Особенно хорошо сохранившиеся жилища второго типа находятся в Пушкарях и Костёнках I и IV. Пушкари I на Десне представляли собой неглубокую овальную впадину, 12 метров в длину и 4 метра в ширину, с тремя очагами, расположенными в ряд вдоль главной оси. Костёнки 1-1 представляет собой большой и сложный длинный дом, построенный из костей мамонта, с девятью очагами, расположенными на расстоянии 2–2,5 метров друг от друга вдоль его главной оси (см. рис. выше). В этом же жилище было множество углублений, которые интерпретировались как спальные ямы, а также ям для хранения, вырытых в полу. В некоторых из них находились кости мамонта – возможно, остатки мясных запасов, – а в других было обнаружено множество кремневых орудий, женских фигурок, статуэток животных и других предметов. Радиоуглеродный анализ обугленных костей показал возраст около 12 000 лет. Независимо от того, указывают ли жилища с очень большой площадью на обширные матрилокально организованные домохозяйства, как убедительно утверждал один археолог (Ember 1973: 177-80), похоже, что группа из примерно пятидесяти человек жила здесь в суровую зиму ледникового периода, питаясь заготовленным замороженным мясом".

О главном табу охотников.

Крис Найт в своей монографии "Blood Relations. Menstruation and the Origins of Culture" отмечает один очень интересный обычай традиционных обществ охотников и собирателей, согласно которому добытчик еды вкушает пищу лишь в самую последнюю очередь.

"Хьюго Рид в общих чертах писал об индейцах округа Лос-Анджелес, что у охотников, особенно у молодых, «были свои особые суеверия»: «Во время охоты они никогда не пробовали еды; а по возвращении не пробовали то, что сами убили, считая, что тот, кто ест свою дичь, вредит своим охотничьим способностям». Среди хуанено на юге правило, согласно которому охотник не должен есть свою дичь или рыбу, соблюдалось неукоснительно. «Нарушение этого правила вело к неудаче и, возможно, к болезни» (Kroeber). Эти индейцы фактически использовали особый глагол pi'xwaq, означающий «заболеть от поедания собственной добычи». Францисканский миссионер Боскана (1846) в самом начале осуждал подобные верования как «нелепые», отмечая, что «охотники на оленей никогда не могли употреблять в пищу оленину, добытую ими самими, а только ту, которую добыли другие, по той причине, что, если бы они это сделали, им бы больше не удалось добыть». Рыбаки придерживались той же точки зрения в отношении своей рыбы. «Но ещё более странным, — продолжал Боскана, — был обычай среди молодых людей, отправлявшихся в лес на поиски кроликов, белок, крыс или других животных. Им приходилось брать с собой товарища, потому что тот, кто убил дичь, не мог её есть – если же и ел, то через несколько дней начинал жаловаться на боли в конечностях и постепенно истощался. Поэтому двое отправлялись вместе, чтобы обменяться результатами своей вылазки. О южнокалифорнийском Луизефио Крёбер пишет, что когда человек убивал оленя или кроликов, он приносил их в лагерь: тогда люди ели мясо, но он сам не принимал участия. Если бы он съел мясо убитых им животных, даже совсем немного, он не смог бы убивать других.

В восточной части Западной пустыни (Австралия) «приготовление и распределение добычи полностью коллективны. Охотник никогда не готовит и не распределяет то, что поймал» (Гамильтон). Гулд, аналогично, описывая в целом аборигенов Западной пустыни, отмечает, что «отношения по разделу пищи слишком важны, чтобы быть оставленными на волю прихоти или сентиментов». Когда группа охотится на кенгуру или другое крупное животное, человек, который его убил, наделяется мясом последним, иногда получая только внутренности. Гулд отмечает, что, хотя на первый взгляд «эта система дележа кажется несправедливой по отношению к охотнику», такая несправедливость иллюзорна. Охотник вознаграждается (а) престижем, который создаёт его дар, и (б) собственным получением мяса, «когда, согласно тем же правилам, он забирает свою долю из чужой добычи». Во всём этом прослеживается ярко выраженная социалистическая, перераспределительная логика. Енгоян пишет о питджанджара, что наименее продуктивные индивиды – старики, старухи, кормящие матери, беременные женщины, маленькие дети – «всегда имеют доступ ко всему ассортименту продуктов», в то время как наиболее способные охотники игнорируются. Так, например, когда охотник добывает кенгуру и приносит его, то животное, после того как его приготовили, делится между всеми в соответствии с родственными связями, и самые старые мужчины получают лучшие части и т. д. Обычно вы обнаруживаете, что охотнику практически ничего не достаётся. Подобные правила, обеспечивающие перераспределение, были, по сути, почти наверняка универсальными в Австралии вплоть до контакта с европейцами.