Летающие гробы?

Эта запись не про Наталью Варлей, которая в фильме "Вий" в гробу летала. Однако некоторые совпадения имеют место быть...

Микенский аскос в виде птицы — сосуд для хранения жидкостей, таких как масло. Поверхность предмета покрыта характерным линейным орнаментом, подражающим оперению птицы. Перв. пол. XI века до н. э.

Похожий орнамент можно увидеть и на росписях крито-минойских ларнаксов-саркофагов.

Женщины как носители и хранители традиции.

Ю. Г. Кустова в статье "Символы мужского и женского в традиционном костюме хакасов" отмечает элементы женского костюма, связанные с образом богини Умай. Больше всего элементов, связанных с богиней Умай, прослеживается в костюме хакасской свахи и невесты. Образ, воссоздаваемый костюмом, напоминает птицу. Прежде всего это выдающиеся широкие плечи свадебной шубы (идектiг тон — букв. «шуба с подолом»), переходящие в длинные рукава и создающие вместе образ крыльев. Дополняют ассоциации с широким взмахом крыла глубокие проймы рукавов на спинке верхней одежды (рис. 1). «Хвост птицы» формируется при помощи стяжки нижних пол шубы под коленями, когда широкий подол шубы сшивается крепкой нитью, кожаным ремешком и образует пышный подол. В такой шубе практически невозможно передвигаться, поэтому нередко сваху поддерживали с двух сторон, когда она прибывала на свадьбу. Кроме свахи, такую шубу на свадьбу надевала и сама невеста.

Рис. 1. Идектiк тон - свадебная шуба из коллекции Минусинского краеведческого музея им. Н. М. Мартьянова. 

Ю. Г. Кустова говорит, что образ птицы-женщины встречается в археологических памятниках Хакасии, причём живущие рядом с ними хакасы включают их в своё религиозное мировоззрение. В частности, ей приходилось слышать от местного населения трактовку некоторых образов, которые информанты уверенно называли богиней Умай. Это касается могильника около с. Сафронова и с. Анжилчон. На этих камнях изображён образ женщины-птицы.  При сопоставлении костюма свахи и изображений, которые у хакасов ассоциируются с Умай, можно заметить сходство образа (рис. 2–3).

Рис. 2. Изображение женщины-птицы на курганном памятнике около села Сафроново, Аскизский район, Республика Хакассия.

Рис. 3. Изображение женщины-птицы на курганном памятнике около села Сафроново, Аскизский район, Республика Хакассия. Прорисовка по фотографии автора.

След Чамки.

"Эта лапка — след Чамки. 

Той самой, что была Великой Богиней, когда мир ещё только собирался из тьмы и воды. Когда не было ни неба, ни земли, а была только она — та, что ныряла в самую глубину (Чамка-нырок у Чувашей) , туда, где темно и страшно, и возвращалась с комочком земли. Она держала небо и землю на своих плечах, и её сила была в близости: она жила в каждой капле росы, в каждом всплеске волны, в каждом вдохе ветра. К ней шли не в храмы, а к реке, козеру, к тихому омуту, где вода кажется чёрной, как ночь. И она отвечала — не громким голосом, а рябью на воде, криком ночной птицы, внезапным холодом, пробегающим по спине.

Но время шло, [и с наступлением патриархата] Великая Богиня Чамка, близкая и тёплая, как домашний очаг, начала медленно отступать на небо, туда, куда человеку уже не дотянуться рукой. Так появился Чамо-Паз — новый бог, строгий и величественный, тот, кто смотрит сверху и держит порядок. Он не плещется в воде, не сидит на коряге, не расчёсывает мокрые волосы. Он — над всем этим. Он — тот, кто утвердил законы, по которым теперь живёт мир. И в этом переходе — от Чамки к Чамо-Пазу — отразилось не просто изменение имени, а целая смена эпох: от матриархальной близости к божеству, когда оно было рядом, в каждом дне, к патриархальной вертикали, где бог ушёл на небеса, а человек остался на земле.

А женщина-литейщица у очага стала той, кто хранил память об этом переходе. Она брала в руки глиняную форму, грела металл до красноты, шептала что-то своё — может, имя Чамки, может, просьбу, может, просто тишину — и лила. И в этой маленькой лапке застывало не только олово или бронза. В ней застывала связь между двумя мирами: между старой, близкой богиней и новым, далёким богом. Между тем, что было внизу, в воде, и тем, что теперь наверху, в небе. И когда девушка цепляла эту подвеску к поясу, она словно говорила миру: «Я помню, кто был первым. Я помню, как нырять и возвращаться. Я умею держать в себе и глубину, и высоту»."

Автор текста - Александр Гаврилов. Источник.

Две "ипостаси" Богини: Птица и Змея.

Мария Гимбутас пишет: "Богиня в образе Змеи и Богиня в образе Птицы (The Snake Goddess and the Bird Goddess) предстают как отдельные фигуры и как единое божество. Их функции настолько тесно связаны, что их раздельное рассмотрение невозможно. Она — одно и то же, иногда змея, иногда птица".

Это очень важное наблюдение. Поскольку оно даёт нам ключ к истолкованию "длинношеих", итифаллических фигур верхнепалеолитического и неолитического искусства. 

Мальтинско-бурецкая культура. 23 000 - 19 000 лет до н.э. Кулон в форме летящей птицы. Голова имеет неправильный ромбовидный контур, направленный вверх и напоминающий, как по форме, так и по способу соединения с шеей, голову змеи.

На стр. 133 своей монографии "The Goddesses and Gods of Old Europe" Мария Гимбутас демонстрирует похожую неолитическую фигурку:

Мраморная скульптура с длинной фаллической шеей и выраженными ягодицами. Слегка сгорбленная поза, напоминающая птицу. Аттика, Греция. Типологически прото-Сескло.

"«Бисексуализм» божества водоплавающей птицы очевиден в акценте на длинной шее птицы, символически связанной с фаллосом или змеёй, начиная с верхнего палеолита и далее, на протяжении многих тысячелетий. Этот «бисексуализм» может проистекать из слияния двух аспектов божества, то есть от образа птицы и образа змеи, а не женского и мужского начала", - комментирует Мария Гимбутас.

То есть, мы видим здесь "два в одном", совмещение двух женских "ипостасей" богини, - птицы и змеи. Ничего сугубо мужского здесь нет. Хотя, на первый взгляд, может показаться нечто андрогинное, муже-женское...

Фаллос в раннем неолите.

Ian Hodder и Lynn Meskell в статье "Символизм Чатал-Хююка в региональном контексте" говорят о "неолитическом фаллоцентризме". Под «фаллоцентризмом» они подразумевают примат [1] мужественности как главного культурного знака, и центральное место мужественности (как человеческой, так и животной) как источника власти и авторитета в материальном и символическом репертуаре турецкого неолита. В качестве образцов "фаллоцентризма" они приводят изображение оленя с эрегированным пенисом

Настенная живопись, изображающая оленя, из Чатал-Хююка.

и похожую на фаллос каменную фигурку.

Stone figure from Çatalhöyük

К этому они добавляют "мужественность" рогов быка. Не густо, однако, чтобы говорить о "фаллоцентризме".

Кажется, насчёт оленя с эрегированным пенисом всё понятно: нечто подобное можно увидеть в пещере Ласко.

Пещера Ласко, Монтиньяк, Дордонь, Франция, около 15 000 г. до н.э.

Здесь мы видим раненого быка выпущенными кишками и раненого, возможно умирающего, человека, с головой или маской птицы, и с эрегированным пенисом. По всей видимости, эрекцию умирающего следует рассматривать как погружение в парадоксальное «время сновидений», во «время оно», изобилующее первозданными энергиями. Это никак не соотносится с патриархатом и мужским доминированием.

"Известное изображение обнажённой женщины, сидящей на паре кошек, является единичной находкой, и действительно, количество явно женских фигурок невелико (40 из 1800 обнаруженных на данный момент). Более того, эти примеры ограничены верхними уровнями памятника. Такие изображения не встречаются на ранних и средних уровнях, где инсталляции состоят преимущественно из диких животных, быков и хищных птиц", - пишут далее Ian Hodder и Lynn Meskell. 

"Злопамятные" ласточки.

Греческий археолог Спиридон Маринатос в 1970 году при раскопках Акротири обнаружил настенную роспись в просторной комнате дома Дельта, в идеальном, совершенно нетронутом состоянии. 

Вулканические осколки и пепел в доме Дельта сохранили фреску с изображением Весны, керамические сосуды и черепки.

На этой фреске можно увидеть ласточек.

Akrotiri. The Spring Fresco, detail - lily flower with swallow perched on it.

Akrotiri. The Spring Fresco. detail - pair of swallows close to a lily flower.

Кроме того, ласточки присутствуют и в росписях сосудов.

Akrotiri, foundation deposit of the West House. Swallow nippled ewer.

Akrotiri, Xeste 3. The Swallow Strainer.

Значит, ласточки жили на острове Фера (Санторин) 3600 лет назад, до извержения вулкана. 

С. Маринатос говорит, что после извержения они так никогда и не вернулись на этот остров, хотя на всех соседних островах они водятся и сегодня.

Богиня Птица.

"На древнеанатолийском археологическом памятнике Чатал-Хююк на настенных росписях начала 7-го тысячелетия до н.э. изображены огромные стилизованные стервятники. Они пикируют на обезглавленные трупы, чтобы пожирать тела мёртвых. Некоторые стервятники изображены с человеческими ногами и выглядят беременными, как будто плоть трупа, которую они пожирают, преобразуется внутри их тел в новую жизнь", - замечает Joan Marler в своей статье "The Body of Woman as Sacred Metaphor".

Wall painting of stylized vultures the Mellaart excavation of Çatal Hüyük, 7th mill. BC. Note the human feet, pregnant belly and breasts above the wings.

"Материнская символика стервятника сохранилась в Египте, где иероглиф стервятника означает «мать». Там богини Мут, Нейт и Исида все имеют аспекты стервятника. 

Исида и Нефтида в образе корщуниц. Гробница художника Сеннеджема, XIX дин. Дейр-эль-Медина, Фивы

Более того, среди сибирских якутов слова «стервятник» и «мать» приравниваются", - говорит Joan Marler .

Если бы люди были как куры...

Мария Гимбутас говорит, что погребальные пифосы (кувшины) имели яйцевидную форму, символизируя утробу Богини, из которой возрождается жизнь.

Особенно примечательна форма сосуда, которую она демонстрирует на стр. 214 своей монографии "The Language of the Goddess":

Сескло (Неа Никомедия, Сев. Греция; ок. 6300–6200 до н.э.)

Сравнение напрашивается само собой:

Далее следуют элладские и минойские вазы, на которых изображена птица, несущая яйцо в животе, обычно красное.

(1) Среднеэлладский период (Асине, близ Аргоса, Греция; начало 2-го тысячелетия до н.э.). (2) Позднеминойский период (хранилище дворца в Кноссе, Крит; 16-й век до н.э.).

Женщина с гусем или женщина-гусыня?

В 2019 году, во время раскопок натуфийского поселения Нахаль-Эйн-Гев-II возрастом 12 тысяч лет, расположенного в Израиле, археологи обнаружили небольшую глиняную фигурку. Спустя пять лет международной команде археологов под руководством Лорана Давина (Laurent Davin) из Еврейского университета в Иерусалиме удалось восстановить сюжет. По их мнению, статуэтка представляет собой фигурку женщины, на спине которой сидит гусь. На древней статуэтке они увидели сексуальный контакт женщины с гусем.

У многих древних народов существовала вера в то, что духи животных могут вступать в близкую, даже интимную связь с человеком. Подобные сюжеты часто рождались в особых, пограничных состояниях сознания.

Выводы команды Давина вызвали споры в научном сообществе. Не все согласны с версией о мистическом союзе.

Я не имею ничего против мистического союза, однако можно представить себе этот союз иначе. Не как совокупление Леды с лебедем, а как одержимость. Вот, например, средневековые скандинавские воины-берсерки впадали в состояние одержимости, однако же никто не говорит, что они при этом совокуплялись с медведями. Про древнегреческих дев-пифий тоже нигде не сказано, чтобы в них "входил" Аполлон. Менады, жрицы бога Аполлона, отнюдь не совокуплялись с ним, хотя и были одержимы им. Исступлённая сивилла Вергилия "силится сбросить одержащее её божество, как бешеный конь сбрасывает всадника, но укрощаемая ударами и толчками бога, принуждена вещать, с пеною у рта"...

Может быть здесь речь идёт не о совокуплении, а об одержимости? Я недавно писал о феномене оборотничества и приводил пример того, как человек, вошедший в «образ» калана, на четвереньках вбежал в воду на побережье Тихого океана, провёл на глубине около четырёх минут, а затем появился с громадной рыбиной в зубах.

Скорее всего, здесь тоже надо видеть "человеко-птицу", как, например, на одном крито-минойском оттиске печати.

Печать из Закро. Ок. 1450 г. до н. э.

Меандр.

Мария Гимбутас говорит, что непрерывный меандр впервые появились в искусстве верхнего палеолита и приводит, в качестве характерного образца, браслет со стоянки в Мезине. 

М. Гимбутас утверждает, что меандр [1] символически связан с шевроном и он был символом, метафорой воды. На браслете, изготовленном в Мезине, также меандр и шеврон.

Шеврон и меандр чередуются (Мезин; ок. 18 000–15 000 до н.э.).

Покров Исиды и Нефтиды.

"Сёстры-богини Исида и Нефтида имеют ястребиные крылья, которые они расправляют, чтобы окутать тех, кому они благоволят. На многих изображениях Исида или Нефтида расправляют свои крылья над царём. Эти богини иногда принимают облик самой птицы, являясь в виде коршунов или ястребов", - пишет Нанно Маринатос.

Пектораль из гробницы Тутанхамона с изображением Осириса под охраной Нехбет-Исиды (слева) и Уаджит-Нефтиды. 14 в. до н. э.

Минойские куропатки.

"Своеобразная печать «феминизма» лежит на всей минойской культуре. Уже Ф. Шахермайер [1] обратил внимание на определённую «женственность» художественного вкуса пеласгов. Это выраженное пристрастие архитекторов, скульпторов и художников к миниатюрным формам, часто идущее в ущерб монументальности; обилие всевозможных мелких деталей; предпочтение плавным, льющимся линиям; любовь к ярким, иногда даже несколько пёстрым тонам; наконец, особое настроение праздничности, пронизывающее все наиболее известные произведения классического критского искусства. Волшебные фрески, изображающие разноцветных куропаток, фантастических грифонов и элегантных женщин, причудливые золотые миниатюры, тонкие ювелирные изделия и изящные статуэтки - всё это говорит о «женском духе» минойской культуры" (Бабешко М. С. Проблема зла и феномен ведовства в мифологии и философии античности и европейского средневековья. - СПб., 2008. С. 41). 

Куропатки минойские

Куропатки в скалах. Деталь фрески из так называемого Караван-сарая в Кноссе. XVI в. до н. э.

Минойские куропатки.

Артефакты против Бахофена.

"Многие сосуды стиля Камарес, имеющие слив в виде носика, нередко завершались головой птицы, которая как будто одухотворяла, оживляла этот предмет. Пластическая форма его казалась телом этой удивительной птицы, а сама ваза — существом божественного происхождения. Была ли такая птица божеством «второго плана» или только атрибутом Великой Богини, пока сказать трудно, но связь между ними бесспорна", - пишет Н. М. Никулина в статье "Женское божество в искусстве древнего Крита".

Лабиринт как дорога в загробный мир.

В одной из своих работ Кэмпбелл сравнил похоронные обряды коренных обитателей острова Малекула (Меланезия), в которых одну из центральных ролей играет мотив лабиринта как дороги в загробный мир, с изображениями на культовых объектах детских палеолитических захоронений стоянки Мальта (Сибирь, верхний палеолит). Там вместе с детским скелетом «были найдены двадцать фигурок, изображающих женщину, и планшетка из бивня мамонта с изображением спирали на одной стороне и трёх коброобразных змей на другой.

Афродита до-олимпийская.

В образе Афродиты можно заметить черты до-олимпийской, до-греческой матриархальной Богини. 

Хайде Гёттнер-Абендрот говорит, что в начале времён она появилась обнажённой из пены морской (хаоса) и танцевала или плавала по волнам на своей раковине.

Birth of Aphrodite statuette - from Magna Graecia, circa 4th C. BCE

Aphrodite from the Louvre. Approx. 400 BCE

Это похоже, с одной стороны, на жемчужину внутри раковины, и, с другой стороны, - на яйцо.  

На ум приходит образ догреческой, пеласгической Эвриномы, танцующей в одиночестве на морских волнах. "Вна­ча­ле Эври­но­ма, боги­ня все­го суще­го, вос­ста­ла обна­жённой из Хао­са и обна­ру­жи­ла, что ей не на что опе­реть­ся. Поэто­му она отде­ли­ла небо от моря и нача­ла свой оди­но­кий танец над его вол­на­ми...". 

"Превратившись в голубку, она [Афродита] парила над хаосом и снесла мировое яйцо, полную луну, из которой, когда она треснула, возникло всё сущее", - пишет далее Хайде Гёттнер-Абендот.

«Они жили, как птицы небесные...»

"Охотники-рыболовы т. наз. волосовской археологической культуры в Волго-Окском междуречье (IV—III тыс. до н. э.) создавали костяные подвески длиной в среднем около пятисантиметров, которые изображают либо птичью голову, либо фигуру птицы целиком. При этом они явно предпочитали подвески в виде птичьих головок полнофигурным изображениям птиц. Изображены разные породы, все они - не хищные, водоплавающие и лесные виды: лебедь, журавль, цапля, рябчик, крохаль, утка, глухарь. <...> Подсчёт подвесок в виде птиц в Волго-Окском междуречье по видам изображённых пород показывает, что с большим отрывом лидирует глухарь — 35 экземпляров. Интересно, почему это было так?" - задаётся вопросом Екатерина Кашина, автор статьи "Птичник каменного века".

Она правильно начинает свой ответ: "Выбор конкретных видов животных для почитания, возможно, был обусловлен <...> сходством черт поведения зверя и человека, наблюдаемым охотниками". Но, увы, она почему-то не пишет о том, в чём именно заключается это сходство. Поэтому я продолжаю: глухари — род птиц (тетеревиные) из подсемейства фазанов , который характеризуется чертами поведения, связанными со сложным ухаживанием.

На фото запечатлён самец глухаря (Tetrao urogallus) во время токования: хвост поднят и распущён веером, голова задрана кверху, концы крыльев опущены — птица исполняет брачную трель. Ток глухарей — это таинственное действо, наполненное неизменными ритуалами. Источник картинки.

Самцы глухарей самозабвенно токуют, распускают хвосты как павлины, красуются перед самками. А самки наблюдают этот "концерт" и выбирают приглянувшихся самцов.

Мак в матриархальных культах.

Мария Лаура Леоне в статье "Даунийский опиум и концепции, раскрытые на изображениях" сообщает:

"Опиум содержит около 40 алкалоидов, как психоактивных, так и непсихоактивных, с медицинским применением, выходящим за рамки наркотических, анестезирующих и вяжущих свойств. Однако приятные эффекты, которые всегда привлекали человечество, связаны с морфином, вызывающим «лёгкую эйфорию и приятные галлюцинации». Также имеются свидетельства его ритуального использования, относящегося к временам неолита. Многочисленные семена вида, находящегося на полпути между диким маком (Papaver setigerum) и одомашненным сортом мака снотворного, были найдены в прибрежной деревне Ла Мармотта (озеро Браччано, Сабация, Рим), обугленные внутри камеры, предназначенной для религиозных обрядов, вместе с фигуркой "венеры", напоминающей палеолитические образцы. Их калиброванная датировка является самой старой обнаруженной на данный момент (7600/7150 лет назад). 

К сожалению, опиум вызывает привыкание и может быть смертельным в больших дозах, — факторы, которые способствовали его двойной ассоциации со сном и смертью. В прошлом он также играл роль в медицинских контекстах и ​​погребальной идеологии и был приписан различным божествам, таким как Деметра или анонимная "богиня из Гази" (1300-1250 гг. до н. э., Музей Ираклиона, Крит). Эта богиня или верховная жрица изображена с благословляющими руками и увенчана тремя капсулами опиумного мака, что, возможно, предполагает инкубацию и лечебный сон".  

Фигурка «богини мака» из святилища в Гази, Крит

Рисунок золотого кольца, найденного в Микенах, на котором изображена сидящая богиня с тремя коробочками мака

Образ лебедя в традиционном мировоззрении бурят

Лебеди играли важную роль в культуре неолита, об этом свидетельствуют многочисленные изображения птиц на петроглифах и на неолитической керамике. Например, на петроглифах Бесова Носа большая часть изображений посвящена лебедю и другим водоплавающим птицам в различных композициях. Есть мнение, что лебеди (и другие перелётные птицы) в религии неолита символизировали «вестников» или «посланников» (ангелов) Богини.

Костяная пластика с изображением птицы. Возраст 32 тыс. лет (рис. 1) / Лебедь, вырезанный из бивня мамонта. Возраст 22 тыс. лет. (рис. 2) / Фигурка птицы, со стоянки Мезино. Ранний палеолит. (рис. 3)

А. А. Бадмаев в статье "Образ лебедя в традиционном мировоззрении бурят"  говорит, что "почитание лебедя населением Юго-Восточной Сибири прослеживается с палеолитического времени (находки нательных амулетов или украшений в виде лебедя с поселений Мальта и Буреть (Предбайкалье)) и имеет продолжение в последующие эпохи. 

В определённом смысле буряты наследовали эту традицию.

Образы архаичного матриархального наследия.

А. Дугин в своей монографии "Индоевропейское наследие и следы Великой Матери" (М.: Академический проект, 2018. С. 96-100) сообщает следующее:

"В пантеоне древних тюрок имелась богиня Умай. Часто она представлялась в виде птицы, что отсылает нас к скифской культуре, где образы женоподобных птиц являются широко распространённым сюжетом в украшениях и орнаментах. Эта фигура крылатой женщины или полуженщины-полуптицы характерна для иранской мифологии (фраварти), а также для германцев (валькирии). Этот образ распространён и среди славян (женские птичьи существа — Алконост, Сирин, Стратим или Страфиль, Жар-птица и т. д.).

Жар-птица

В иранской мифологии есть предание о волшебной птице Хумай/ Хумаюн. Авестийский термин происходит, вероятно, из древнеиранского прилагательного humaia, «благой», «царственный», «благородный», «волшебный»», «чудесный». 

С образом Умай связана чрезвычайно популярная легенда о творении мира водоплавающей птицей, также имеющая иранское происхождение, но широко распространённая у разных народов Евразии — от тюрок и финно-угров до славян. Об одной версии богини-лебедя — карачаевской Умай-бийче археолог С.Г. Скобелев пишет:

Древние предки тюркоязычных народов почитали лебедя-птицу, которая может передвигаться и по земле, и по воде, и по воздуху. У них был миф, согласно которому в первые дни творения не было ничего, кроме воды, на поверхности которой плавала лебедь. Потом она нырнула и достала со дна мирового океана землю, которая стала разрастаться и на ней появились горы, реки, растения и животные. Поэтому тюрки почитали Умай как родительницу мира (по другому варианту мифа, мир первоначально представлял собой яйцо, снесённое лебедью — Умай). С течением времени Умай-бийче стала представляться в образе прекрасной женщины с золотыми крыльями, иногда спускающейся к людям с неба, а почитать её стали в качестве богини — покровительницы материнства [1]. В X веке н. э., когда балкарцы и карачаевцы — аланы — приняли христианство, образ Умай-бийче стал сливаться с образом Девы Марии, матери Иисуса Христа, но так и не слился до конца. Поэтому в карачаево-балкарской мифологии остались две богини материнства — Умай и Дева Мария, которую стали именовать Байрым-бийче [2].

Непременная принадлежность Умай — небольшая чашечка, где в освящённом молоке помещались души детей. Во время болезни ребёнка из такой чашечки производили обрядовое кормление Умай. Эти обычаи напрямую происходят от общетюркского представления о ритуальной роли чаши, часто сопровождавшей изображения людей древнетюркского времени. Истоки данных представлений своими корнями уходят в скифское время, где, судя по сочинениям Геродота, чаша почиталась, как имевшая небесное происхождение. 

В некоторых мифологических сюжетах в контексте классического для туранского культурного крута отождествления месяца с мужским началом, а солнца — с женским (что Л. Фробениус выделял как мифологическую доминанту евразийских мифов), Умай носит солярные черты, именуется «Сары Кыз», «Жёлтой Девой» и изображается с шестьюдесятью золотыми косами (солнечными лучами)".

Дугин говорит, что образ богини Умай перешёл к кочевникам-тюркам от более древних индоевропейских (арийских) кочевников Турана. 

Но, добавлю я от себя, индоевропейцы явились лишь "переносчиками" образа, а сам образ имеет ещё более древние корни. 

Мы находим этот образ в до-индоевропейской Старой Европе, на Ближнем Востоке и далее, вплоть до долины реки Инд.

5600-5100 BC

Кстати, образ Св. Духа в виде голубки (не голубя, а именно - голубки , греч. peristera) имеет всё те же архаичные матриархальные корни (см. Крито-минойские голуби).

Св. Дух

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Видимо, это как-то связано со значением слова *umaj — «плацента», «послед», а также «утроба», «чрево».

[2] Скобелев С.Г. Подвески с изображением древнетюркской богини Умай// Советская археология. Москва. 1990. № 2. С. 77.

О птицах в мезолитических погребениях Сев. Европы.

К. Маннермаа, А.В. Пантелеев и М.В. Саблин в совместной статье "ПТИЦЫ В МЕЗОЛИТИЧЕСКИХ И НЕОЛИТИЧЕСКИХ ПОГРЕБЕНИЯХ СЕВЕРНОЙ ЕВРОПЫ. Что говорят эти находки о людях и среде их обитания?" анализируют кости птиц из позднемезолитического (7300–7700 лет назад) погребения на Южном Оленьем острове (Онежское озеро).

Сначала они вспоминают про знаменитую и часто цитируемую археологическую находку — могильник позднего мезолита Vedbǽk Bǿgebakken в Дании, в котором захоронены молодая женщину и новорожденный ребёнок, уложенный на крыле лебедя-кликуна.

Лебедь-кликун, - говорят авторы, - занимает особое место в древнейшей истории Онежского озера, что подчёркивается наличием неолитических наскальных рисунков лебедя в этом регионе; большая часть изображений посвящена именно ему и другим водоплавающим птицам в различных композициях. На важность лебедей и журавлей указывают также данные с древних поселений Финляндии; лебедей напоминают большинство изображений птиц на неолитической керамике из Финляндии и Западной России. Малочисленность остатков этого вида в остеологических коллекциях с памятников мезолита, неолита и раннего железа данного региона может быть объяснена неким запретом-табу на добычу лебедя, сохранявшимся на протяжении практически всего голоцена.

Однако в остеологических материалах из захоронений Южного Оленьего острова доминируют кости хищных птиц. Это нетипично для других подобных кладбищ каменного века Северной Европы. Наиболее обычным видом в погребальных материалах оказалась скопа. Скопа питается исключительно озёрной рыбой.

После медитации над образом этой скопы в моём сознании возникли две культурологические параллели. Во-первых, скопа напоминает грифа-стервятника, изображения которого были обнаружены в Чатал-Хююке. Там грифы переносят души умерших людей в Царство Небесное.