Переосмысление матриархата.

"Матриархат Минангкабау, который Дт. Патиа называл матриархатом по адату, находится в совершенно другом мире по сравнению с западным представлением о матриархате. Хотя женщины во многом доминируют в жизни деревенских общин, они не правят, как и мужчины. Размышляя о центральной роли женских обычаев, я начала переосмысливать западное определение матриархата. Женские обычаи включают в себя их церемониальную деятельность и воспитание детей в соответствии с адатом, тем самым обеспечивая стабильность традиций", - пишет Пегги Ривз.

"Существует множество материнских символов, определяющих центры социальной вселенной Минангкабау, от Бундо Кандуанг [1] до общей прародительницы. Мать и дети связаны в пространстве и времени с этой центральной прародительницей в силу своих прав на использование земли и построек на ней, которые передаются по материнской линии. Всё это даёт старшим женщинам возможность влиять на дела повседневной жизни и обладать властью, которая не может быть сравнима с властью, которую мужчины осуществляют над женщинами в патриархальных обществах. Осуществление власти в обществах, где доминируют мужчины, не является ни аналогом, ни зеркальным отражением осуществления власти в Западной Суматре".

"С момента своего первого определения в девятнадцатом веке западное определение матриархата основывалось на аналогии с патриархатом или «отцовским правом», а не на этнографических исследованиях обществ и социальных форм, ориентированных на женщин. Поскольку патриархат мыслился как кодовое слово для правления племенных вождей и царьков, матриархат определялся как правление матерей. Таким образом, словарь Вебстера определяет матриарха как «женщину, которая доминирует в социальной группе или политической единице». В Оксфордском словаре английского языка матриарх определяется «по предполагаемой аналогии с патриархом», который является «вождём или главой большой семьи... или племени»."

"Акцент на политической власти и правлении в этих определениях проистекает частично из библейской традиции, а частично из работ Иоганна Бахофена XIX века о «материнском праве». В своей знаменитой книге «Das Mutterrecht», опубликованной в 1861 году, Бахофен определил материнское право как матрилинейное наследование и управление семьёй, которое, по его словам, «осуществляет не отец, а мать, и, как следствие этого последнего принципа, управление государством также было возложено на женщин» ("and by a consequent extension of this last principle, government of the state was also entrusted to the women”)."

О кризисе адата у минангов.

Пегги Ривз в своей монографии "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002) говорит, что женщины играют ключевую роль в сохранении адата у минангов. Все разговоры о роли адата среди минангов сводятся примерно к следующему: «Хотя отдельные люди могут постепенно отступать от адата, хотя дети могут быть упрямыми, наполовину следуя адату, наполовину идя своим путём, до тех пор, пока мать учит своих детей правильному пути в соответствии с адатом и исламом, адат не поколеблется. Если дети перестанут слушаться родителей, а женщины перестанут проводить и посещать церемонии, адат будет утрачен. Но это произойдёт только тогда, когда придёт конец света и наступит Судный день».

Из бесед Пегги Ривз с местными знатоками адата можно сделать заключение о том, что ценность женских адатов заключаестся не в власти, которую они имели бы над людьми, а в их способности объединять людей в сеть тали буди — дружеских и уважительных связей. Тали буди — это то, что составляет суть матриархата Минангкабау.

В общем, можно понять так, что матриархат — это женский нарратив. Женщины в общине поступают так, как им удобно, и при этом ссылаются на своих матерей и бабок, дескать, у нас так принято, у нас такой обычай, такая традиция; это не мы придумали, - испокон веков все люди поступали так. Таким образом создаётся адат, "неписанный закон".

Конечно, в Индонезии, как и везде в мире, на протяжении XIX и XX веков происходило укрепление государственности. При диктатуре Сухарто с 1968 по 1998 год выстраивалась "вертикаль власти", сельские советы стали напоминать сельсоветы в СССР, и на местные адаты не обращалось никакого внимания. 

Я приведу выдержку из разговора Пегги Ривз с местным председателем сельсовета по имени Дт. Патиах.

"Когда я спросила его, что он думает о нынешнем состоянии адата, он ответил немедленно, как будто этот вопрос сильно его беспокоил: «Сегодня сила адата ослабла». Он сослался на три закона, по которым живёт каждый минангкабау — адат, религия и правительство. «Самым слабым из этих трёх является закон адата», — печально сказал он. «Правила адата не могут быть исполнены, потому что правительство, представленное kepala desa, не следует решениям ninik mamak. Поэтому к тому времени, когда наши решения поступают в офис kepala desa, они теряют всякий смысл. Он и те, кто работает в его офисе, ведут себя так, будто считают, что адат уже закончился», — добавил он. Затем он с раздражением сказал: «Поскольку они не исполняют наши решения, люди приходят к выводу, что адат Минангкабау закончился, поэтому они всё чаще обращаются к правительству. Чтобы адат выжил, он должен быть поддержан правительством. В прошлом, когда действовала система нагари, было больше готовности следовать решениям адат, и закон об адатах имел большую силу»."

Сельские советы минангов.

Пегги Ривз в своей монографии "Women at the center: life in a modern matriarchy" говорит, что одного адата мало для практического осуществления матриархата. Нужно ещё реальное самоуправление общин. 

В каждой деревне минангов есть свой сельский совет. Все споры разрешаются при помощи свода законов, который был кодифицирован первоначальными законодателями адата. "Этот свод законов, - говорит Пегги Ривз, - устанавливает процедуру разрешения споров в соответствии с мупакат, консенсусным принятием решений в поисках истины. Взаимное согласие является высшим суверенным принципом в жизни минангкабау, имея приоритет над властью мужчин или женщин как группы. Любой, кто встает на пути истины, действуя невежливо, или прибегая к применению силы, изгоняется из общины или подвергается остракизму".

Насколько я понимаю, у минангов имеется своего рода председатель сельсовета (penghulu). Присвоение титула происходит на собрании сольсовета, на котором обсуждаются квалификации кандидата. Квалификационные требования включают в себя проверку характера мужчины, его знаний и приверженности адату, его моральных качеств, лидерских способностей, религиозности и характера как достойного гражданина индонезийской нации. Кроме того, тщательно изучается родословное древо кандидата.

Пегги Ривз в своей монографии приводит наставления, которые даются новоиспечённому председателю: "Пожалуйста, помни, что нужно доводить до конца каждое дело и нести каждое бремя. Проявляй усердие на работе; следуй религии и тому, чему нас учат наши религиозные учёные; жалей инвалидов и бедных; говори вежливо и честно; направляй людей на путь истинный; будь скромным и терпеливым, никогда не гневайся; будь скупым в своих словах и щедрым в своих делах; проявляй уважение к старшим, любовь к равным и сострадание к младшим; соблюдай четыре обычая и традиции; разумей четыре правила; понимай жизнь четырёх деревень и наши меры [имеется в виду двадцать два местных правила]; защищай людей; спи мало; изучай ислам; проявляй заботу о мечети; воспитывай сирот; находи мужей для вдов и жён для неженатых мужчин; всегда соблюдай меру, чтобы быть справедливым; поощряй людей к лучшей работе; будь добрым; откажись от греховных привычек прошлого — не занимайся азартными играми; поддерживай чистоту и безопасность дорог и мест для купания; обучай людей; всегда будь справедливым в разрешении конфликтов между двумя сторонами; будь справедливым в наказании".

О свадьбе минангов.

Пегги Ривз в своей монографии "Women at the center: life in a modern matriarchy" описывает брачную церемонию у минангов, но она мне совсем не понравилась. Я чувствую в ней дух современности. Слишком часто упоминаются деньги, потому что пышная свадьба стоит больших расходов. Уж больно изысканные костюмы носят жених и невеста в брачной церемонии.

А как быть бедным молодым людям, которые не в состоянии купить царские шмотки? Не жениться совсем?

На мой взгляд, слишком долго длится свадьба, - две недели. Слишком много выспренных речей на свадьбе, которые кажутся мне не искренними, заученными наизусть.

Мне лишь одно понравилось. 

На следующий день женщины из клана жениха приходят в дом невесты, чтобы «поискать пропавшего петуха» и «посмотреть курятник» (mencari ayam hilang, melibat kandang). Придя в дом, они спрашивают: «Наш петух здесь? Мы ищем пропавшего петуха». Принимающая женщина отвечает: «Он здесь, заходите». После того, как все хорошенько поедят, представительница жениха снова говорит: «Мы пришли поискать потерявшегося петуха и посмотреть курятник. Вы приготовили для него хорошее место? Будете ли вы хорошо к нему относиться? Будете ли вы кормить его?» После обязательной ответной речи все встают, чтобы посмотреть на курятник (спальню). Удовлетворённые, все уходят.  

Особенности брака у минангов.

Пегги Ривз в своей монографии "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002) говорит, что "девушек [минангов] с раннего возраста учат не отдавать свою девственность парням. Они должны сохранить её для своих мужей, внушают им матери. Большинство женщин старшего возраста в Белубусе вышли замуж в раннем возрасте, в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет."

В принципе, здесь всё нормально, - в традиционных обществах именно так и поступают, - но далее начинается какой-то «трэш».

По словам Пегги Ривз, "Многие [женщины-минанги] были замужем три или более раз. Как правило, их первый брак был с гораздо более старшим мужчиной, устроенный их матерями из-за его богатства или статуса. Уми, мать Ибу Идар, была шестнадцати лет, когда её мать, Райла, приказала ей выйти замуж за тридцативосьмилетнего шейха Муду. Уми развелась с шейхом Мудой, когда ему было около семидесяти лет, чтобы выйти замуж за мужчину своего возраста, которого она выбрала сама.

Ибу Вель было четырнадцать лет, когда Уми приказала ей выйти замуж за своего первого мужа, которому тогда было тридцать пять.

Ибу Вель в конце концов развелась со своим первым мужем и вышла замуж трижды. Когда её четвёртый муж сбежал с гораздо более молодой женщиной, Ибу Вель лишь на мгновение задумалась о повторном замужестве, потому что столкнулась с непреклонным сопротивлением со стороны дочерей. Объясняя мне своё решение, она процитировала известную пословицу «Абу ди атас тунгул» — муж подобен пеплу на обгоревшем пне дерева, который быстро уносится ветром. Под этим она подразумевала, что если её дети не будут относиться к её мужу с уважением, он почувствует себя вынужденным уйти".

Похоже на то, что в недавнем прошлом некоторые мамы намеренно выдавали своих дочек замуж за "стариков" в расчёте на богатое наследство после их смерти. А потом, после похорон первого мужа, относительно молодая вдовушка выбирала себе по сердцу второго мужа.

Пегги Ривз говорит, что сегодняшние девушки никогда не согласятся выйти замуж за какого-то старика, выбранного их матерями. Тем не менее, матери играют доминирующую роль в решении дочери выйти замуж.

Принадлежность к клану является одним из главных факторов при выборе партнёра, при этом некоторые кланы более предпочтительны, чем другие. Никому не разрешается вступать в брак внутри своего клана. Предпочтительным браком по-прежнему считается pulang ke bako. Такой брак (сын брата матери с дочерью сестры отца) означает, что бабушка и дедушка ребёнка будут принадлежать к одному клану. Поскольку такой брак объединяет два клана с историей обмена партнёрами и семейных связей, такое соглашение называется «держать рыбу в одном пруду».

О "двоеверии" минангов.

Пегги Ривз в своей монографии "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002), рассказывая о церемониях в одной матриархальной деревенской общине минангкабау на Западной Суматре, говорит, что местные жители взаимодействуют как с шаманами, так и с исламскими служителями.

На церемонию первого кормления приглашают местного шамана-дукуна (это может быть и мужчина, и женщина). По описанию Пегги Ривз, дукун, с которым она лично общалась, обладал сверхъестественной способностью ясновидения. Причём один раз дукун описал ей, как выглядит её дом в США, а второй раз рассказал ей, как она, во время своей дальней поездки, была свидетельницей ареста какого-то человека на улице города. Дукун также может разговаривать с растениями и, наверно, с животными. Он задаёт вопросы духам, и те отвечают ему.    

Исламский служитель, известный как биляль или муэдзин, приходит в дом на церемонию наречения имени и закалывает козу, перерезая ей горло. Он совершает молитвы Аллаху. Если у ребёнка уже есть имя, его пишут на листке бумаги и вкладывают в перерезанное горло, пока животное умирает. Эта практика понимается как замена жертвоприношения ребёнка жертвоприношением козла. (Она напоминает иудейский обычай "выкупа первенца".) После того, как козу зарежут и принесут в жертву Пророку Мухаммеду (так пишет Пегги Ривз), её разделывают, и женщины проводят ночь, готовя карри из козлятины для праздника на следующий день.

И вот, я хочу заметить, что в обществе минангов муэдзин мирно уживается с дукуном, а сами минанги, по наблюдению Пегги Ривз, исправно совершают пятикратный намаз, однако при принятии какого-либо важного решения они смотрят на то, что звёзды говорят, то есть прибегают к услугам астрологов. Получается своего рода "двоеверие", смесь ислама - с одной стороны, и анимизма/шаманизма - c другой.

Практическое осуществление адата.

Пегги Ривз, рассказывая о матриархальном обществе минангкабау на Суматре, следует завету Козьмы Пруткова:

Матриархат минангов "коренится" в адате, а сам адат — это образ жизни. Это не какая-то мёртвая книжная буква, а живая повседневная практика, совершаемая руками женщин. 

"Деревенские церемонии не только воплощают адат, но и составляют ядро ​​деревенской социальной жизни. Обозначая социальные отношения кланов посредством обмена продуктами питания, церемонии поддерживают эти отношения живыми и функционирующими. Поскольку всегда существует потенциал для конфликта между членами разных кланов из-за земли и движимого имущества, женские церемонии предоставляют площадку для публичной демонстрации доброй воли и общительности. Хорошие отношения способствуют созданию благоприятной атмосферы для урегулирования межклановых споров в соответствии с адатом, а не в государственном суде, что всегда является вариантом. Мой опыт в Белубусе научил меня, что адат всегда предпочтительнее, и что те, кто предаёт адат, обращаясь в суд, рискуют своим престижем и социальным статусом", - говорит Пегги Ривз.

В общем, женщины готовят карри из козлятины и приглашают мужчин из соседнего клана; совместная трапеза способствует установлению дружеских отношений и поэтому все вопросы решаются полюбовно, по-дружески, по-братски. «Хорошие отношения между кланами зависят от женщин», - повторяет Пегги Ривз высказывание мудрых женщин деревни Белубус.

Наблюдая за тем, как местные женщины исполняют адат, Пегги Ривз поняла, что их мало интересует логос адата. Разговоры об адате и пересказ древних преданий были прерогативой мужчин. Работа женщин заключалась в практическом осуществлении адата. "Когда мужчины обмениваются соответствующими адату словами, а женщины — соответствующей едой на больших церемониях, и тогда адат исполняется. Обмен продуктами питания обозначает ключевые социальные отношения, которые наглядно демонстрируются, когда женщины из приглашённых кланов приносят еду на церемонию, оставляют её присутствующим и уходят со своими корзинами, наполненными женщинами из принимающего клана".

Вот! Так-то, дружок, в этом-то всё и дело... 

Здесь вспоминаются и неолитические ронделы Старой Европы, и агапы ("вечери любви") ранних христиан...

О клановой системе минангкабау.

Peggy Reeves Sanday в своей монографии "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002) пишет о клановом характере деревенской жизни минангкабау:

"При первой встрече с минангкабау разговор обычно заходит о двух основных отличительных признаках — месте рождения матери и suku (клане) матери. Знание суку человека имеет важное значение, потому что, как правило, запрещено вступать в брак с человеком того же суку (если только эти люди не из отдалённых деревень). Поскольку распространённые фамилии суку встречаются по всей Западной Суматре, если кто-то встретит человека с такой же фамилией суку в другой деревне или где-либо ещё в Индонезии, теоретически можно ожидать, что его встретят как дальнего родственника.

Каждый суку состоит из расширенных семейных единиц (или матрилиний), называемых paruik (утробы). В этой группе есть свои penghulu, мужчины, чьи титулы передаются племянникам. У каждого паруика есть генеалогическое древо (ranji), начинающееся с первоначальной прародительницы. Такая запись генеалогических связей, прослеживаемая через женщин, необходима для разрешения споров о земле и мужских титулах. Каждая женщина, рождённая в паруике, наследует имущество, дом и harta pusaka (родовые предметы). Те мужчины, которые наследуют титул пенгхулу по матрилинейной линии, несут ответственность за защиту харта пусака для женщин, членов матрилинейного рода. Теоретически, этот мужчина управляет семейными владениями вместе со своими сёстрами. На практике его контроль часто носит скорее церемониальный, чем фактический характер, особенно если он живёт за пределами деревни.

Семьи связаны друг с другом клановой структурой деревни. В каждой деревне есть четыре основных клана, каждый со своими второстепенными родословными [1]. Принадлежность к местному клану необходима для социальных отношений в деревне. Никто не может вступить в брак без поручителя пенгхулу (penghulu), что означает принадлежность к деревенскому клану. Те, кто переезжает из одной деревни в другую, должны быть официально усыновлены местным кланом. Так произошло давным-давно, когда прародительница матрилинейного рода Эгги (paruik) была привезена в Белубус дальним родственником мужского пола, чтобы унаследовать землю в отсутствие потомков женского пола по материнской линии [2]. Таким образом, каждый человек связан адатом с землёй, семьёй, родословной, кланом, деревней и нагари.

О структуре общества минангкабау.

Книга Peggy Reeves Sanday "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002) — антропологические мемуары о стремлении понять матрицентрические смыслы и социальные формы народа минангкабау в Западной Суматре. 

Как сообщает автор, она на протяжении двадцати лет проживала в деревне Belubus и "испила из чаши жизни, которую жители деревни называли 'адат ибу' (женский адат) и которая содержит обычаи (адат) матриархата".

Жизнь в обществе, практически свободном от изнасилований, где женщины обладают автономией и гордостью, напомнила мне характеристику Элевсинских мистерий, данную Цицероном. По словам Цицерона, посвящённый в Элевсине учится «жить в радости и умирать с лучшими надеждами». Я мало представляю, что имел в виду Цицерон, но могу сказать, что жизнь в Западной Суматре усилила во мне чувство радости и надежды", пишет Peggy Reeves Sanday.

In Picture: Peggy Reeves

Белубус — это деревня с населением около 1100 человек, расположенная в высокогорье провинции Западная Суматра в Индонезии. Это одна из сотен деревень, образующих то, что известно как «сердцевина» или «мир» минангкабау.

"Согласно системе нагари [1], Белубус и его соседние деревни относятся к «материнской деревне» Сунгай Таланг. Как старейшее поселение — и, следовательно, «мать» по системе адат — Сунгай Таланг является центром адатских дел, затрагивающих нагари в целом.

Это также место, куда обращаются с спорами, когда их не удаётся разрешить в деревнях, где они возникают. Такое отождествление происхождения с центральностью, определяемой материнской символикой, распространено в аламе Минангкабау.

Подобно общей прародительнице, которая является родоначальницей материнской линии, или пожилой женщине, которая сидит в центре адатского дома, вплетая сеть социальных отношений, старейшая деревня находится в центре нагарских дел", - говорит Peggy Reeves Sanday.

Village structure of Nagari Sungai Talang, also known as the Four Koto (villages)

Матриархат по адату.

Peggy Reeves Sanday в своей книге "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002) много рассказывает про адат [1]. Насколько я понимаю, "адат" — это слово-синоним древней традиции. Ну и вот, весь матриархат народа минангкабау коренится в адате. Не станет народ держаться за адат, и исчезнет матриархат. Из этого следует, что без адата всё — хаос.

"Адат наиболее ярко проявляется в грандиозных представлениях церемоний жизненного цикла, организованных и проводимых женщинами", - говорит Peggy Reeves Sanday. Это понятно: женщины задают ритм, cantus firmus, как бы закручивают воронку на воде, а мужчины, попадая в этот "водоворот" жизни, volens nolens, принимают участие в хороводе.

Фреска из «Гробницы танцовщиц» в Риво-ди-Пулья, Италия, датируемая V веком до нашей эры.

Пак Тауфик приводит пословицу, которая предполагает, что адат священен, потому что является изначальным (примордиальным) законом природы. "Когда ничего не существовало, не существовала ни вселенная, ни земля, ни небо; адат уже существовал!"

Поскольку принцип матрилинейного происхождения является следствием имманентности адата в природе и его божественного потенциала, он также имеет священный статус. По мнению Пака Идруса, матрилинейный адат соответствует флоре и фауне природы, в которой можно увидеть, что именно мать рождает следующее поколение, именно мать кормит грудью и воспитывает ребёнка.

Будет ли следующее поколение плохим или хорошим, зависит от женщин, потому что дети большую часть времени проводят со своими матерями. Поэтому матери несут основную ответственность за воспитание детей.

Голландские спасители матриархата.

Peggy Reeves Sanday в своей книге "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002) говорит, что матриархальное общество минангкабау на Западной Суматре было спасено от уничтожения правительством Голландии.

Ислам проник на Суматру между XIV и XVI веками, принеся с собой книжное образование, школьную грамотность, но он не поколебал традиционные устои жителей острова. Люди читали Коран, молились Аллаху, и при этом жили "по старинке", как их далёкие предки в -надцатом поколении.

В начале XIX в. среди минангкабау становится популярно новое политико-идеологическое реформаторское течение в исламе — движение Падри. В 1803 году трое возвратившихся из Мекки минангкабауских улемов во главе с Хаджи Мискином, познакомившиеся с учением ваххабитов, объявили себя сторонниками очищения изначальной веры от позднейших наслоений и адатных обычаев.

Вскоре, в среде Падри возобладало радикальное крыло; исламские фундаменталисты стали захватывать поселения и вводить в них систему шариатских судов, при этом они отменяли обычаи адата и матриархальные принципы организации общины. «Нераскаявшиеся» сёла сжигались, «грешников» — адатных вождей — казнили. 

В 1819 году англичане вернули территории на Суматре и город Паданг голландцам, которые ранее отобрали по итогам Наполеоновских войн. Голландцы быстро осознали, что Падри представляют особую опасность для европейской экспансии и вступили в переговоры с лидерами племён, живших по адату. Голландский экспедиционный корпус высадился на Суматре и встал на сторону адата. 

Голландские войска сражаются с воинами Падри

Долгая кровопролитная война закончилась лишь в 1837 году, когда пал последний оплот ваххабитов, крепость Бонджол. 

В итоге, союз "просвещённой Европы" с местными старейшинами, жившими по адату, позволил минангам сохранить свою уникальную культуру, особый образ жизни и ныне существующую гармонию между мусульманской религией и древними матриархальными обычаями.

Постминойское домохозяйство.

Бельгийский археолог Ян Дриссен в статье "Изучение минойских внутридомовых отношений на Крите в позднем бронзовом веке" приводит изображения фундаментов некоторых домов на Крите. Они относятся к периоду Late Minoan IIIB, то есть фактически к пост-минойской эпохе, когда на острове господствовали и хозяйничали греки-ахейцы.

Однако, мы же знаем, что обычаи и традиции не умирают в одночасье. Например, в деревне, где я живу, до сих пор стоит особняк, построенный ещё в XIX веке, где раньше жил помещик. До развала СССР в том здании находилась участковая больница, а теперь там пусто. По этому пустующему зданию мы можем представить себе, как жили люди в Российской империи до революции 1917 года. Также и фундаменты позднеминойских домов могут пролить свет на то, как жили люди в среднеминойский период, в эпоху расцвета крито-минойской культуры.

Late Minoan IIIB Building Complex CD at Sissi (plan by Q. Letesson).

Late Minoan IIIB Building Complex Nu at Malia (plan by Q. Letesson).

В целом, здание CD в Сисси и Квартал Мю (Quartier Mu) в Малии «показывают себя» довольно похоже, - комментирует Ян Дриссен. - Это означает, что имеющиеся археологические данные не соответствуют ни одному расширенному домохозяйству, ни отдельным жилым единицам. Промежуточное решение заключается в том, что оба комплекса были заселены людьми, которые поддерживали тесные пространственные и, вероятно, родственные связи, достаточно сильные, чтобы найти архитектурное воплощение в рамках одного жилого комплекса, рядом или вокруг двора, который, возможно, был реальной зоной взаимодействия и полюсом сближения".

Р. Бриффо о матрилокальных браках у малайцев.

Малайская раса, распространившаяся по всему индонезийскому региону и породившая ответвления на запад до Мадагаскара, на север до Формозы и Китая, а в ранние времена и до Полинезии, на протяжении веков находилась под влиянием индуистской и исламской религий. Тем не менее, малайцы всегда различают законы и обычаи своей принятой религии и свой собственный древний традиционный закон, известный как «адат», и с большой настойчивостью придерживаются последнего. Старая форма брака, известная как «амбил анак», среди большинства малайцев предпочтительнее патрилокального брака с покупкой невесты, или «джуджул», который был введён исламом. Сразу после женитьбы малайский муж поселяется в доме своего тестя. Если в семье есть только одна дочь, или, в случае младшей дочери, её родители обычно отдают ей дом и уезжают жить в пристройку. Женатый мужчина полностью отделяется от своей первоначальной семьи и отказывается от своего права наследования. Китайские путешественники времён династии Мин (1368-1643) отмечали, что среди малайцев Суматры «при женитьбе муж переходит в дом жены и впоследствии становится членом её семьи; поэтому они предпочитают девочек мальчикам». 

Малайская традиция, а также исторические свидетельства, представляют высокогорье средней Суматры как колыбель нации, а его жителей, менангкабау — название, вероятно, происходящее от санскритского «пинанг кхабу», «земля происхождения», — как исконных и чистых малайцев. Раджи Менангкабау когда-то были верховными правителями Суматры и были известны как Маха Раджа де Раджа, или царь царей. В 1160 году мужчины из Менангкабау мигрировали через пролив и основали город Сингапур; и в настоящее время жители штата Негри-Сембилан на Малайском полуострове до сих пор называют себя Оранг Менангкабау, мужчинами Менангкабау. В уединённых высокогорьях Паданга общины Менангкабау сохраняют до наших дней в неизмененном виде исконный социальный уклад и обычаи расы. Тайлор таким образом перефразирует описание, данное голландским писателем Веркерком Писториусом: «Путешественник, следуя по узким тропам среди густой тропической растительности, натыкается на деревни из длинных деревянных домов, почти скрытых в листве. 

Дом Рума Гаданг архитектура Минангкабау на Западной Суматре, Индонезия

О матрилокальном проживании носителей культуры ЛЛК.

"Эндогамия неолитических земледельцев Передней Азии подтверждается палеоантропологическими исследованиями, которые показывают высокую и равномерно распространённую встречаемость в некоторых их популяциях генетически передаваемых заболеваний. Об этом же свидетельствуют и соответствующие материалы по палеоантропологии неолитических земледельцев Европы. Здесь с этими данными смыкаются археологические указания на эндогамность неолитических общин (культуры линейно-ленточной керамики, например). Косвенно об этом свидетельствует характерная гомогенность гончарных традиций общин.

«Весьма любопытные результаты были получены ван де Вельде при изучении глиняной утвари из индивидуальных домов культуры линейно-ленточной керамики. Поскольку известно, что её изготовлением занимались женщины, можно ожидать, что каждая большая семья в такой родовой системе будет производить однообразные изделия. Так и есть: раскопки индивидуальных домов показали, что набор изготавливаемых изделий оставался постоянным на протяжении приблизительно тридцатилетнего периода обитания, что и является аргументом в пользу превалирования матрилинейных родов. Аналогичное исследование было проведено П. Филлипс на юге Франции в долине Вердон. В данном случае факт существования производивших керамику семей или родов удалось продемонстрировать путём анализа глиняных изделий и последовательности напластований. Полученные результаты косвенно указывают на то, что это были эндогамные и матрилокальные обиталища. Кроме того, во многих других местах Древней Европы, которые, судя по их стратиграфии, были заселены на протяжении нескольких сотен или тысяч лет, можно наблюдать поразительную устойчивость керамических традиций. Особенно отчётливо это заметно по большим теллям культурных групп сескло, караново и бутмир…».

Строго говоря, описанная выше гомогенность керамических традиций говорит только о матрилокальности. Но трудно представить себе матрилокальных неолитических земледельцев вне матрилинейной социальной матрицы. Однородность керамических изделий должна быть выше в селениях, где женщины не меняют места жительства по сравнению с такими селениями, в которые женщины приходят извне (при нематрилокальном правиле брачного поселения)".

"Одержимость" быком в матриархальных культурах.

Наблюдаются очень интересные параллели между "почившей в бозе" неолитической культурой Кукутень-Триполье (на территории Украины и Румынии) и ныне здравствующей культурой народа минангкабау (в Индонезии и Малайзии).

Судя по дошедшим до нас миниатюрным изображениям домов носителей культуры Триполья, они были "рогатые", с бычьими рогами на крышах.

Постижение палеолитических "венер" через призму традиций минангкабау.

Антрополог Пегги Ривз Сандей (Peggy Reeves Sanday) утверждает, что материнские символы, связанные с происхождением и центром, распространяются по всей социальной вселенной минангкабау. Бундо Кандуанг (Bundo Kanduang), мифическая королева-мать, находится в центре мира минангкабау, и этот титул, Бундо Кандуанг, также применяется к старшим женщинам минангкабау в их церемониальных ролях. В обществе минангкабау женщины контролируют права доступа к собственности предков, и все семьи ведут своё происхождение от прародительницы. Старшие женщины приравниваются к центральному столбу дома, который считается его истоком, пупом и ритуальным центром.

Если это так у минангкабау, то что мешает нам провести историческую проекцию от современного общества минангкабау к неолитическим общинам Старой Европы?

Неолит в Греции. Эволюция неолитических фигурок, с. 6500 − 3200 века до н. э.

С большой долей уверенности можно предполагать, что минангкабау сохранили древнюю традицию общежития, уходящую корнями в эпоху палеолита. При таком раскладе, верхнепалеолитические и неолитические "венеры" представляют собой репрезентации Бундо Кандуанг, со всеми вытекающими обстоятельствами. Или можно сказать несколько иначе: Бундо Кандуанг является "последней из могиканок" древних богинь-прародительниц. 

Женщины и адат.

Антрополог Пегги Ривз Сандей (Peggy Reeves Sanday), которая двадцать лет изучала матриархальное общество минангкабау на Западной Суматре, отметила, что в церемониях адата (что означает местный обычай или традиция), которые являются основой социальной жизни деревни, женщины принимают более активное участие, чем мужчины. Именно женщины исполняют адат. Именно их церемониальная деятельность и их преданность воспитанию детей в соответствии с адатом обеспечивают стабильность традиции.

Интересное наблюдение. Оказывается, адат в основном держится на женщинах, тогда как шариат - на мужчинах.

А вот ещё одно наблюдение. "Россия живёт по "адату", - пишет Эдуард Лимонов, - по понятиям, сложившимся из обычаев предков. "Адат" в мусульманском мире именно и означает традиционные обычаи предков, в противоположность "шариату" - кораническому закону мусульман, принесённому Пророком Мохаммедом. Россия лишь старалась, делала вид, пыталась, но никогда, по сути, не жила по социализму, а сейчас не живёт по капитализму, а уж тем более по демократии. Наш "адат", понятия, оказались сильнее и социализма, и капитализма" (Источник). 

Лимонов, - непонятно, с какого перепуга, - считает современных российских судей, ментов, следователей, пенсионеров с неизменной психологией крепостных, мерзких чиновников (гениально увиденных Грибоедовым, Гоголем, Салтыковым-Щедриным) порождением древних, реакционных и злобных обычаев адата. Я так не думаю. Чиновничья "братия" - плоть от плоти и кровь от крови государственного Левиафана. Адат тут совсем ни при чём. Это ещё гениально подметил В. Розанов, когда сравнивал теплоту раннехристианской общины с холодом католической церкви. В апостольской общине всё было "по-домашнему", и собрания проводились в маленьких уютных помещениях, а католический храм никогда не прогреется, и чем больше храм, тем он холоднее - и в прямом, и в переносном смысле слова. В принципе, точно так же обстоят дела и с государствами: чем они больше, тем "холоднее" и бездушнее в них чиновники. Это - закон природы. Как человек - "мера всех вещей", так и семья - мера социальной жизни. Чем далее удаляется государственный Левиафан от семейного идеала, тем "холоднее", бездушнее и бесчеловечнее он становится. Адат же, по идее, является более древним, до-государственным правом, когда люди жили ещё большими семьями (родами). В этом смысле, адат, конечно, гораздо ближе и понятнее женщинам, так как касается прежде всего семейно-родовых отношений. У каждой женщины, как у героя сказки Экзюпери, есть своя маленькая «планета» – её любимый дворик, а что происходит вдали от этого дворика, её мало волнует.