Амазонки кок-пашской культуры.

Могильник Кок-Паш — крупный погребально-поминальный комплекс в Восточном Алтае. На основе материалов комплекса была выделена кок-пашская культура (кок-пашский тип памятников) — археологическая культура гунно-сарматского времени и предтюркской эпохи (III—VI вв. н. э.). Она входит в состав булан-кобинской культурно-археологической общности Горного Алтая как её восточный, локальный и наиболее военизированный вариант. Её носители выглядели так:

"На основе изучения 75 мужских и 38 женских черепов определяется, в основном, европеоидный характер физического облика населения булан-кобинской общности на всех этапах её развития. В её составе преобладает европеоидный морфологический компонент с включением монголоидных элементов. Сравнительный межгрупповой анализ с привлечением мужских краниологических серий с территории юга Сибири и Центральной Азии эпохи раннего железа выявил два основных вектора возможных генетических связей кочевников Горного Алтая гунно-сарматского времени. Первый связан с местным (пазырыкским) предшествующим населением. Второй - с широким кругом кочевых групп степей Евразии рубежа эр, носителями, в основном, европеоидного мезо-брахикранного морфотипа с включением той или иной доли монголоидной примеси" (Источник).

Связь с пазырыкской культурой весьма примечательна. Дело в том, что пазырыкцы генетически близки современным уральским и палеосибирским народам, таким как юкагиры, нганасаны, ханты и манси. В древности юкагиры занимали огромные территории от Енисея и Саянских гор до Чукотки и Камчатки. Общественные отношения юкагиров долгое время сохраняли пережитки матрилокального брака.

«Подтаёжный» регион Западной Сибири традиционно находился под пристальным вниманием степняков. Однако, «подтаёжное» население, находясь в подчинённом положении,сохраняпо потенциальное стремление к лидерству. Оно реализовывалось в те периоды истории, когда господствующая группа степного региона попадала в кризисную ситуацию, - говорит Ю. В. Ширин. 

С. А. Васютин и А. С. Васютин в статье "Социальная планиграфия предрюркских погребений могильника Кош-Паш из Восточного Алтая" пишут о захоронениях жужанского времени (вторая половина IV — V вв. н. э.) булан-кобинской археологической культуры. При этом они обращают внимание на корреляцию ряда ведущих признаков погребального обряда, отражающих социальный статус погребённых. К числу таких признаков они относят глубину могил, пол и возраст погребённых, степень «бедности» и "богатства" сопроводительного инвентаря.

1. Прослеживается чёткая корреляция 2-х показателей: глубина могил и степень «бедности» или «богатства» сопроводительного инвентаря. Особенно показательно сочетание неглубоких могил и "бедности" инвентаря.  В корреляции рассматриваемых признаков нашла отражение и половозрастная дифференциация погребённых, как правило, большая глубина могил связана с женскими, а меньшая — с мужскими погребениями. Глубина могил связана и с возрастом погребённых, два детских погребения захоронены в неглубоких ямах (погр. №№ 8, 21), как и единственное погребение девушки 14-16 лет (погр. № 4), самое «молодое» среди женских.

2. Сопоставление данных по полу и возрасту, глубине могил, степени «бедности» и «богатства» инвентаря позволяет выделить несколько групп погребений. Группа 1 — погребения взрослых женщин в возрасте 25-30 лет захоронены в наиболее глубоких могилах (средняя глубина 191 см), с ярко выраженными воинскими атрибутами в «богатом» инвентаре (погр. №№ 12, 13, 28, 36). Группа 2 - погребения взрослых женщин более 30 лет с инвентарём, включающем украшения и бытовые предметы (погр. №№ 23, 24, 33, 37, 38). Группа 3 - большинство мужских взрослых захоронений в неглубоких могилах (ср. глубина 124 см) со стандартным и «бедным» инвентарём. Группа 4 — детские погребения в неглубоких могилах с очень "бедным" инвентарём.

"Деревенская" религия неолита.

Религию неолита можно назвать "деревенской", поскольку городов тогда не было и все люди жили общинами в деревнях. 

Культы тоже были "деревенскими"; сколько деревень — столько и культов. В принципе, все культы были похожими, хотя имелись локальные особенности.

Центральной идеей всех культов являлось "откровение" Богини. Эпифании, "явления" Богини были мнообразными, и из-за этого многообразия появлялись местные вариации. Где-то Богиню видели в образе птицы, где-то — в образе змеи, лягушки, ежихи, медведицы, бабочки или пчелы.

"Откровение" Богини отнюдь не сводилось лишь к одному видению. Сказать — "я видел пчелу" — равносильно тому, что сказать ничего не значащий пустяк. Любой дурак видел пчелу. Настоящее "откровение" всегда связано с каким-то неизъяснимым чудом, оно переживается как вторжение нуминозного, сакрального в житейский, профанный мир.

Истолкование этого "откровения" облекается в форму мифа. Мы не можем здесь воспроизвести подлинные мифы эпохи неолита, но у нас есть небольшие "осколки" этих мифов, сохранившиеся, как мы полагаем, до классической античности, когда они были записаны и таким образом дошли до нас.

Мария Гимбутас пересказывает очень древнее поверье, согласно которому пчёлы рождены от быков. Одним из самых ранних авторов, упоминающих пчелу, рождённую от быка, является Антигон из Каристоса, около 250 г. до н.э., который говорит: "В Египте, если закопать быка в определённых местах так, чтобы над землёй выступали только его рога, а затем отпилить их, говорят, что вылетают пчёлы; ибо бык гниёт и превращается в пчёл". Почти три столетия спустя Овидий говорит об Аристее, «Владыке мёда», который плакал, потому что все его пчёлы погибли, оставив соты незаполненными. По совету своей матери он схватил волшебника Протея, который сказал Аристею, что он должен закопать тушу забитого быка, и что из неё он получит то, что хочет, ибо когда «труп разлагался, из него вылетали рои пчёл. Смерть одного порождала тысячу жизней». (Овидий, Фасты I, 393).