Фиджийцы как свиньи.

У фиджийцев после обряда обрезания, совершаемого над мальчиками, достигшими совершеннолетия, следует «великий праздник, завершающийся периодом неописуемого разгула. Все различия в собственности и родстве на период празднества падают. Мужчины и женщины одеваются в фантастические одежды, обращаются друг к другу с крайне непристойными фразами и совершают недопустимые гнусности прямо на деревенской площади. Ближайшие родственники, даже родные братья и сёстры, не исключены из числа половых партнёров во время этих оргий, о которых полное представление даёт фраза вождя Нандэ, сказавшего: „Когда это начинается, мы становимся как свиньи"». Празднество и веселье продолжается несколько дней, после чего вновь восстанавливаются обычные запреты (А. М. Золотарёв. Родовой строй и первобытная мифология. - М., "Наука", 1964. С. 43).

У австралийских аборигенов, по описанию А. М. Золотарёва, происходит примерно то же самое. "В заключение длинного и сложного обряда инициации устраивается «нападение» мужчин, вооружённых пылающими факелами, на лагерь женщин".

Может быть, краткие периоды "неописуемого разгула", имевшие место быть в архаических обществах, послужили основой для представлений И. Бахофена о "первобытном гетеризме", то есть промискуитете (от лат. prōmiscuus «без разбора») — беспорядочных, ничем и никем не ограниченных половых связей со многими партнёрами.

Однако, мы видим, что после разгула вновь восстанавливаются обычные запреты. Кажется, ни одно человеческое общество не может существовать продолжительное время без запретов. 

К чему приводит вседозволенность, жизнь без запретов, показывают современные дети, которых родители ни в чём не ограничивают. 

О фиджийских каннибалах.

Я уже касался мимоходом аборигенной культуры архипелага Фиджи, и при этом обращал внимание на очень приниженное положение женщин у фиджийцев. Тамошних мужчин можно было бы сравнить с петухами в курятнике: они хоть и "топтали" кур, однако им часто рубили головы. Преподобный Хант не сильно преувеличивал, когда сделал такую запись в своём журнале от 29 октября 1840 г.: «Почти каждый вождь в Фиджи чувствует себя обязанным быть убийцей, а затем какой-то другой чувствует себя так же обязанным убить его».

Marshall Sahlins в статье "Raw Women, Cooked Men, and Other ''Great Things" of the Fiji Islands" говорит о теократическом правлении на Фиджи. «Вождь — наш бог», - говорили фиджийцы в XIX веке. На Фиджи существовало царебожничество в самом откровенном виде. Называя богов деревенских храмов, вождь Тамавуа говорил христианским миссионерам из Европы: «Всё это мои имена». 

Такое совершенно безумное превозношение вождей естественным образом приводило к безумствам в их поведении. Богам всё можно, всё позволено, в том числе и людоедство. "Действительно, одним из самых почтительных приветствий, которые мог выразить простой человек правящему вождю в политическом центре юго-восточного Вити-Леву, было: «Съешьте меня!» И если пир, принесённый вождю подданным народом, считался недостаточным, то вежливым тоном предлагалось включить себя в трапезу — «мужчины — это пир» ("the men are the feast")", - пишет Маршалл Салинс.

Как я уже не раз говорил, матриархат выгоден мужчинам: при матриархате нет такого кошмарного раболепия перед вождями и царями.

"По (полинезийскому) принципу, согласно которому жертвоприношение должно быть по своей природе божественным, избранными жертвами жертвоприношения были вожди врагов и известные воины". То есть, сами же мужчины в первую очередь страдали от патриархата. 

"Хотя жертвы каннибалов (бакола) обычно добывались в битвах, то есть извне вождества, они могли также происходить от тех, кто фактически отстранился от власти, например, от мятежных подданных или от ранее покорённых народов {кали). Бакола из последних категорий использовались, в частности, для ритуалов, требующих человеческих жертвоприношений: строительства храмов, домов вождей и священных каноэ; церемониальных визитов союзных вождей; обрядов возведения на престол и первого плода" (М. Салинс).