"Утренний дар" (Morgengabe).

Въ сборникахъ германскаго обычнаго права и прежде всего въ Саксонскомъ и Швабскомъ зерцалахъ содержатся многочисленныя указанія насчётъ передачи мужемъ morgengabe въ утро, слѣдующее за первой брачной ночью. Саксонское зерцало, постановляетъ буквально слѣдующее. «Послушайте теперь, что можетъ человѣкъ рыцарскаго происхожденія дать своей женѣ въ утренній даръ. Утромъ, идя съ женою къ столу для вкушенія пищи, буде онъ обѣщалъ одарить её, мужъ можетъ дать ей раба или рабыню совершеннолѣтнихъ, или обгороженное жилище, или выгоняемый въ поле скотъ».

Почти тѣми же словами говоритъ о morgengabe и Швабское зерцало, постановляя, что передача дара должна имѣть мѣсто утромъ около постели (an dem Bette), или когда мужъ идётъ со своею женою къ столу или, наконецъ, во время самаго вкушенія съ нею пиши.

Въ земскомъ правѣ округа Davos, въ кантонѣ Граубюнденѣ, правѣ, впервые кодифицированномъ въ 1595 г., прямо постановлено, что уплата мужемъ женѣ утренняго дара должна имѣть мѣсто лишь въ томъ случаѣ, если новобрачной будетъ дѣвушка, когда же ею является вдова, о morgengabe не можетъ быть и помину.  То же правило встрѣчаемъ мы въ земскомъ правѣ Базеля отъ 1757 г., въ которомъ мы читаемъ: «получаютъ утренній даръ лишь вступившія въ бракъ дѣвушки, отнюдь не вдовы. Наконецъ, въ гражданскихъ и уголовныхъ статутахъ Мюнстерской долины (Münsterthal), въ кантонѣ Граубюнденъ, редактированныхъ въ 1427 г., не только вступившая въ бракъ вдова не призвана къ полученію утренняго дара, но передача послѣдняго не имѣетъ мѣста и въ томъ случаѣ, когда женою является растлѣнная до брака дѣвушка.  Въ нѣкоторыхъ австрійскихъ общинныхъ и помѣщичьихъ распорядкахъ, и прежде всего въ Зальцбургскихъ «Таіding’ахъ», высказывается народное воззрѣніе на причину установленія института утренняго дара. «Моrgengabe, говорится въ земскомъ правѣ (landtaiding) округа Rauris, редактированномъ въ періодъ времени отъ 1565 по 1624 г., имѣетъ цѣлью своего существованія поощреніе дѣвственницъ и оказаніе имъ особаго почёта, дабы онѣ съ тѣмъ большимъ рвеніемъ сохраняли неприкосновенно свою невинность для будущихъ своихъ мужей».

Умыкание невест как пережиток "волчьей" мифологии.

М. Ковалевский, ссылаясь на монографию проф. Сумцова (Сумцовъ, О свадебныхъ обрядахъ, Харьковъ, 1881 года, стр. 9—21), приводит ряд свадебных действий, в которых, по его мнению, можно видеть пережитки некогда практиковавшегося у славян умыкания невест.

Передъ воротами дома невѣсты устраиваются искусственныя преграды, препятствующія свободному въѣзду во дворъ жениха и его поѣзжанъ. «Въ наше время, говоритъ г. Сумцовъ, это весёлый, забавный обрядъ, не болѣе; въ прежнее время — дѣйствительная мѣра предосторожности отъ набѣга жениха-хищника». Въ свадебной пѣснѣ Тульской губерніи невѣста проситъ своихъ братьевъ:

Замечите дубьёмъ поле,

Застружите стругомъ рѣку,

Защитите щитомъ ворота,

Не пускайте войны на дворъ,

Не отдавайте въ полонъ.

Запираніе воротъ во дворѣ невѣсты передъ прибытіемъ въ него жениха и его поѣзжанъ доселѣ практикуется въ Костромской, Орловской, Пензенской, Вологодской, Курской, Тверской, Тульской, Рязанской, Псковской и Архангельской губерніяхъ, а также на протяженіи всей Малороссіи.

Въ Пермской губерніи отецъ стрѣляетъ изъ ружья по поѣзду жениха холостымъ зарядомъ. Въ поморскихъ сёлахъ Архангельской губ. свадебный поѣздъ встрѣчаютъ выстрѣлами изъ оконъ домовъ. Въ Галиціи, когда въ день свадьбы женихъ подходитъ къ невѣстѣ, брать еѣ размахиваетъ деревянной саблей, при чёмъ дѣвушки поютъ:

«Сѣчи, рубай, сестры не давай!....

Вооружённымъ также отрядомъ является поѣздъ жениха, ѣдущаго за невѣстой. Въ западной Россіи самые бѣдные поселяне считаютъ долгомъ сопровождать жениха не иначе, какъ верхомъ, не рѣдко съ оружіемъ. Одинаково у Бѣлоруссовъ, какъ и у Великороссовъ — дружка жениха вооружается плетью и хлещетъ ею лавки и стѣны въ домѣ невѣсты. Ею же выгоняетъ онъ ея гостей изъ за стола, послѣ чего за послѣдній садятся гости жениха.