Умыкание невест как пережиток "волчьей" мифологии.

М. Ковалевский, ссылаясь на монографию проф. Сумцова (Сумцовъ, О свадебныхъ обрядахъ, Харьковъ, 1881 года, стр. 9—21), приводит ряд свадебных действий, в которых, по его мнению, можно видеть пережитки некогда практиковавшегося у славян умыкания невест.

Передъ воротами дома невѣсты устраиваются искусственныя преграды, препятствующія свободному въѣзду во дворъ жениха и его поѣзжанъ. «Въ наше время, говоритъ г. Сумцовъ, это весёлый, забавный обрядъ, не болѣе; въ прежнее время — дѣйствительная мѣра предосторожности отъ набѣга жениха-хищника». Въ свадебной пѣснѣ Тульской губерніи невѣста проситъ своихъ братьевъ:

Замечите дубьёмъ поле,

Застружите стругомъ рѣку,

Защитите щитомъ ворота,

Не пускайте войны на дворъ,

Не отдавайте въ полонъ.

Запираніе воротъ во дворѣ невѣсты передъ прибытіемъ въ него жениха и его поѣзжанъ доселѣ практикуется въ Костромской, Орловской, Пензенской, Вологодской, Курской, Тверской, Тульской, Рязанской, Псковской и Архангельской губерніяхъ, а также на протяженіи всей Малороссіи.

Въ Пермской губерніи отецъ стрѣляетъ изъ ружья по поѣзду жениха холостымъ зарядомъ. Въ поморскихъ сёлахъ Архангельской губ. свадебный поѣздъ встрѣчаютъ выстрѣлами изъ оконъ домовъ. Въ Галиціи, когда въ день свадьбы женихъ подходитъ къ невѣстѣ, брать еѣ размахиваетъ деревянной саблей, при чёмъ дѣвушки поютъ:

«Сѣчи, рубай, сестры не давай!....

Вооружённымъ также отрядомъ является поѣздъ жениха, ѣдущаго за невѣстой. Въ западной Россіи самые бѣдные поселяне считаютъ долгомъ сопровождать жениха не иначе, какъ верхомъ, не рѣдко съ оружіемъ. Одинаково у Бѣлоруссовъ, какъ и у Великороссовъ — дружка жениха вооружается плетью и хлещетъ ею лавки и стѣны въ домѣ невѣсты. Ею же выгоняетъ онъ ея гостей изъ за стола, послѣ чего за послѣдній садятся гости жениха.

Отношенія жениховой свиты къ невѣстиной роднѣ далеко не дружелюбныя. Въ малорусскихъ пѣсняхъ женихъ прямо называется «ворогомъ».  Женихъ и поѣзжане въ день свадьбы ведутъ себя въ домѣ невѣсты крайне надменно. Они садятся за столъ, не снимая шапки и не здороваясь ни съ кѣмъ, и этотъ обычай доселѣ соблюдается одинаково въ западной Россіи и Малороссіи.

Ещё нагляднѣе выступаютъ враждебныя отношенія жениховой и невѣстиной стороны въ обыкновеніи прятать невѣсту. Въ Чердыни, Пермской губ., невѣста во время рукобитья прячется въ избѣ на полатяхъ. Въ былые годы она забиралась въ порожній изъ подъ муки куль и зашивалась въ него. Въ Пензенской губ. подруги прячутъ её въ уголъ и завѣшиваютъ платкомъ; женихъ вырываетъ платокъ изъ рукъ невѣсты и цѣлуетъ её насильно.

Ну, как невеста прячется от жениха в родительском доме, а жених приходит и ищет её по всему дому, — это я сам видел на свадьбе в Липецкой области уже в XXI веке.

Въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Россіи въ свадебныхъ обрядахъ доселѣ сохранилась ещё память о тѣхъ временахъ, когда невѣста искала спастись бѣгствомъ отъ жениха. Въ свою очередь, женихъ

 относится къ невѣстѣ, какъ къ своей добычѣ. Весьма распространено, одинаково въ Великороссіи и въ западныхъ губерніяхъ, обыкновеніе переносить молодую на рукахъ въ домъ новобрачнаго, иногда при притворномъ сопротивленіи съ ея стороны. 

Крестьянскія свадебныя пѣсни постоянно упоминаютъ объ умычкѣ, какъ объ обычномъ способѣ заключенія брака. Такъ, напр., въ Вологодской губерніи поютъ:

«Пріѣдутъ (разумѣется—поѣзжане) ко батюшкѣ

Съ боемъ да со грабежемъ,

Да ограбятъ же батюшку

Да полонятъ мою матушку,

Повезутъ меня молоду

На чужую на сторонушку»,

а въ Тверской о поѣзжанахъ прямо говорится, что они невѣсту въ полонъ взяли.

Упоминания об умыкании невест встречаются в «Повести временных лет» (XII век) Нестора Летописца. Это свидетельствует о древности подобных практик, но не об их примордиальности (изначальности).

Изначально существовали матрилокальные браки, и женихи приходили к невестам в качестве "гостей". Я полагаю, что козлоногие сатиры были мифологическим отражением тех самых "гостей". 

На некоторых изображениях показано как сатиры собирают виноград под руководством женщины.

Затем матриархальная парадигма сменилась на патриархальную, и на место "сатиров" пришли "волки". Похищение невест прекрасно коррелирует с "волчьей" мифологией ариев, и воинскими инициациями, то есть ритуальными превращениями инициируемых в волков. О том, насколько сильно древние славяне были пропитаны "волчьим" духом, см.: Рабинович Р.А. "Волки" русской летописи. О тотемическом происхождении этнонима "уличи".

После христианизации славян, этот "волчий" дух старательно изгонялся из церковного общества, о чём свидетельствуют примеры целого ряда средневековых законодартельных предписаний, приводимых тем же Ковалевским.

"По древнему земскому праву Чеховъ отецъ отрубалъ головы, какъ похитителя, такъ и похищенной, каждый разъ, когда послѣдняя объявляла на судѣ, что была согласна на похищеніе, если же она заявляла о насиліи, то ей самой предоставлялось отрубить голову похитителю и возвратиться къ отцу.

По древнимъ законодательнымъ памятникамъ Поляковъ, именно по мазовецкимъ статутамъ 1386 и 1421 г., родителямъ и родственникамъ похищенной предоставлялось, отправившись въ погоню за похитителемъ, убить его. Позднѣйшее законодательство 1496 г. наказываетъ похитителя безславіемъ и, подъ угрозой смертной казни, изгоняетъ его изъ государства".

Язычник Цельс в своём "Правдивом слове против христиан" говорил, что "люди ничтожные, низкого происхождения, неразумные, все эти рабы, женщины, дети только и могут и желают принять вашу веру". Да, Иисус был настроен против "сильных мира сего" (которые в конце концов распяли его на кресте) и заступался за "малых сих", то есть детей и женщин. Поэтому совсем неудивительно, что в раннем христианстве "первую скрипку" играли именно женщины. 

Святые мученицы Фелицитата и Перпетуя.

Церковь, когда она движима духом Христа, тоже выступает на стороне всех "труждающихся и обременённых", против злоупотреблений властью, которая находится в руках "сильных мира сего". Отсюда понятно "антиволчье" законодательство у чехов и поляков Средневековья.