Штирлиц в юбке, или Патрилокальный брак у манси.

Е. Г. Фёдорова в статье "Женское пространство в традиционной культуре северных манси" сообщает, что "в традиционном мансийском обществе имело место множество правил, регламентировавших поведение женщины в различных ситуациях. В их основе лежат представления о вредоносном воздействии женщины, связанном, во-первых, с её «нечистотой», которая базируется на физиологических особенностях, во-вторых, с её принадлежностью к чужому роду". 

Что касается «нечистоты», то она таковой являлась лишь для мужчин, потому что, как сообщает автор, "находясь во время менструаций в специальной постройке, девушка проходила и определённое обучение, связанное с сакральной сферой: жившие вместе с ней старшие женщины обучали её песням, знакомили с некоторыми мифами". Как видно, женщины не боялись «нечистоты».

Любопытно, что "женщина, вступившая в брак, должна была обязательно носить платок, поскольку ей было положено закрывать лицо платком в присутствии некоторых родственников мужа («их боги, мы закроемся»)". Это понятно: чужой род — чужие боги. Патрилокальный брак предполагает, что жена, находясь в доме мужа, должна скрывать свой тотем. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. 

"Обычно молодые жили в доме родителей мужа. Молодая женщина должна была осваивать новое для неё во всех отношениях пространство, включавшее в себя и общение со свекровью (рис. 1). Для женщины существовали определённые правила поведения в доме. В частности, ей запрещалось подниматься на высокие предметы, залезать на крышу (позднее, с появлением в домах чердаков — на чердак). То есть находиться над людьми и над вещами. На чердак можно было подниматься маленьким девочкам или старухам, но, как правило, они этого не делали, поскольку там хранились культовые предметы, которые, как считалось, можно нечаянно потревожить".

Рис.1. Свекровь и невестка. Свердловская область, юрты Курикова. 1987 г. Фото автора. МАЭ РАН. № И-2125-99.

Дуальная организация обществ Меланезии.

А. М. Золотарёв говорит, что "вся северная и, насколько известно, центральная Меланезия, т. е. архипелаг Бисмарка, Соломоновы острова, острова Банкса, северная часть Ново-Гебридских островов вплоть до острова Пентекост, наконец, часть островов, лежащих к юго-востоку от Новой Гвинеи (Тробрианд, Россель), населена племенами, ещё сохранившими материнское право и одновременно с ним — дуально-родовую организацию. Напротив того, южная и восточная Меланезия, т. е. часть Ново-Гебридских островов, лежащих к югу от Пентекоста, и Новая Каледония, составляют область господства отцовского права; здесь дуальная организация сохранилась в несравненно меньшей степени, чем в северной Меланезии" ("Родовой строй и первобытная мифология". - М., "Наука", 1964. С. 101).

"Хотя и в северной Меланезии почти повсеместно господствует патрилокальный брак и связанный с ним авункулат и, следовательно, общество вступило уже в фазу перехода от материнского к отцовскому праву, но здесь встречаются чрезвычайно архаические и примитивные формы дуально-родовой организации, приводящие исследователя к истокам родового строя. Во всяком случае, дуально-родовая организация выступает здесь как ещё полный жизни и значения социальный институт, определяющий различные стороны быта, нравов и представлений меланезийца. «С туземной точки зрения,— писал Кодрингтон,— ...нет ничего важнее, чем разделение народа на два или больше экзогамных класса, в которых счёт наследования ведётся по материнской линии. В туземном взгляде на своих соплеменников этот момент стоит на первом месте. Знакомство с этими формами — очевидно, первая социальная концепция, проникающая в голову юного меланезийца любого пола, и не будет преувеличением сказать, что это деление составляет фундамент, на котором покоится всё здание туземной жизни». Основной, прежде всего бросающейся в глаза, функцией дуально-родовой организации в Меланезии является регулирование брачных отношений. Запрет брака в пределах одной фратрии всеобщ. «В широком смысле слова можно сказать, — замечает Кодрингтон, — что для меланезийца все женщины, по крайней мере его собственного поколения, либо сёстры, либо жёны; для меланезийской женщины все мужчины либо братья, либо мужья»."

"В наиболее яркой и первобытной форме дуально-родовая организация сохранилась у племён Новой Ирландии, особенно обстоятельно изученных Гортензией Паудермэкер. Население Новой Ирландии распадается на девять больших лингвистических групп, которые, в свою очередь, дробятся на множество языков и диалектов. Часто случается, что люди, живущие на расстоянии 12 миль, не понимают друг друга. Обычно каждый диалект не выходит за пределы деревни, являющейся одновременно и племенем. Каждая деревня имеет своего вождя, стариков, руководящих общественной жизнью, землю, находящуюся в общинной собственности. Население деревни Лезу, в которой Г. Паудермэкер провела целый год, состоит из 250 человек; деревня распадается на пять хуторов, разбросанных на протяжении трёх миль. Каждый хутор состоит из двух — восьми жилых хижин, мужского дома, места для коммунальной варки пищи. Люди, населяющие его, — близкие родственники. Мужчины помогают друг другу в рыбной ловле и строительстве домов, женщины — в обработке огородов и варке пищи. Всё общество Лезу, так же как и все прочие племена Новой Ирландии, делится на две экзогамные матрилинейные фратрии: фратрию Орла-Рыболова (Теленга) и фратрию Сокола (Конг-конг). Члены каждой фратрии рассматривают друг друга как родственников  в широком смысле слова. Брак в пределах своей фратрии запрещён. Мужчина Сокол может жениться только на женщине Орёл-Рыболов, а мужчина Орёл-Рыболов только на женщине Сокол.

Орёл-Рыболов.

Война полов на протяжении 50 000 лет.

По мнению А. М. Золотарёва, "австралийцы, несомненно, прошли стадию материнского рода и матрилокального брака. Следовательно, исходным пунктом развития родового строя в Австралии, как и в прочих местах, был локализованный род с материнской филиацией, матрилокальным браком и тотемическим названием. Локальная экзогамия, тотемическая экзогамия и родовая экзогамия когда-то совпадали и первые две были производными от последней. 

Отправляясь от этого исходного пункта, мы без труда поймём историю соотношения родовых, тотемических, локальных организаций и разберёмся в той путанице, которая бросается в глаза при первом знакомстве с австралийской этнографией. Выясняется, что многие из «аномальных» и «сложных» явлений представляют собой просто различные этапы развития рода — этапы, на которых противоречивые силы, двигавшие развитие родовых институтов, находились в стадии незавершённой борьбы.

Первым фактором, вступающим в непосредственное противоречие со структурой материнско-правового рода, оказывается патрилокальиый брак.

В силу действия патрилокального брака создаётся социальная организация такого типа, какая имеется у племени урабунна: племя состоит из двух экзогамных матрилинейных секций, в свою очередь распадающихся на экзогамные матрилинейные тотемические роды. Но эти роды делокализованы, т. е. наряду с родовой тотемической организацией возникает отличающаяся от неё и противоречащая ей локальная организация, т. е. ряд орд, члены которых принадлежат к разным тотемическим родам, но сообща владеют территорией. В то время как в тотемическом роде счёт наследования идёт по материнской линии, в орде он считается по отцовской, ибо ребёнок принадлежит, в силу патрилокального брака, к орде отца. По праву тотемичеокого рода имущество индивида наследуется его родственниками по материнской линии, тотемические церемонии индивид исполняет вместе с родственниками по материнской линии, подчиняется он вождю тотемической родовой группы, т. е. родственнику по материнской линии; но в то же самое время он живёт на территории, передающейся по мужской линии, и, следовательно, производственная практика заставляет его сплошь и рядом кооперироваться с родственниками по мужской линии. В то время как родственники по женской линии разбросаны по бесчисленным локальным группам, отделённым друг от друга непроходимыми границами охотничьих территорий, родственники по отцовской линии сконцентрированы в локальной группе. У земледельческих племён этот конфликт разрешается компромиссом, в силу которого в каждой деревне образуются домовые общины, составляющие локальные подразделения рода, пользующиеся отдельными участками земли. При охотничьем хозяйстве дробление территории невозможно; делокализованный материнский род впадает в непримиримое противоречие с экономическими отношениями, на которых покоится общество, и поэтому оказывается менее живучим учреждением, чем у земледельческих народов.

О клановой системе минангкабау.

Peggy Reeves Sanday в своей монографии "Women at the center: life in a modern matriarchy" (2002) пишет о клановом характере деревенской жизни минангкабау:

"При первой встрече с минангкабау разговор обычно заходит о двух основных отличительных признаках — месте рождения матери и suku (клане) матери. Знание суку человека имеет важное значение, потому что, как правило, запрещено вступать в брак с человеком того же суку (если только эти люди не из отдалённых деревень). Поскольку распространённые фамилии суку встречаются по всей Западной Суматре, если кто-то встретит человека с такой же фамилией суку в другой деревне или где-либо ещё в Индонезии, теоретически можно ожидать, что его встретят как дальнего родственника.

Каждый суку состоит из расширенных семейных единиц (или матрилиний), называемых paruik (утробы). В этой группе есть свои penghulu, мужчины, чьи титулы передаются племянникам. У каждого паруика есть генеалогическое древо (ranji), начинающееся с первоначальной прародительницы. Такая запись генеалогических связей, прослеживаемая через женщин, необходима для разрешения споров о земле и мужских титулах. Каждая женщина, рождённая в паруике, наследует имущество, дом и harta pusaka (родовые предметы). Те мужчины, которые наследуют титул пенгхулу по матрилинейной линии, несут ответственность за защиту харта пусака для женщин, членов матрилинейного рода. Теоретически, этот мужчина управляет семейными владениями вместе со своими сёстрами. На практике его контроль часто носит скорее церемониальный, чем фактический характер, особенно если он живёт за пределами деревни.

Семьи связаны друг с другом клановой структурой деревни. В каждой деревне есть четыре основных клана, каждый со своими второстепенными родословными [1]. Принадлежность к местному клану необходима для социальных отношений в деревне. Никто не может вступить в брак без поручителя пенгхулу (penghulu), что означает принадлежность к деревенскому клану. Те, кто переезжает из одной деревни в другую, должны быть официально усыновлены местным кланом. Так произошло давным-давно, когда прародительница матрилинейного рода Эгги (paruik) была привезена в Белубус дальним родственником мужского пола, чтобы унаследовать землю в отсутствие потомков женского пола по материнской линии [2]. Таким образом, каждый человек связан адатом с землёй, семьёй, родословной, кланом, деревней и нагари.

Сороральная (или сестринская) полигиния.

"Среди североамериканских племён существовало почти повсеместное правило, что, когда мужчина женился на женщине, он тем самым приобретал брачный статус или права над её сёстрами. Например, среди оджибва «было принято, когда индеец женился на одной из нескольких сестёр, считать себя женатым на всех; и на него ложилось обязательство взять их всех в жёны» [1]. «Среди пауни», — говорит Мюррей, — «мужчина, женившись на старшей сестре, имеет право жениться на всех младших по мере того, как они последовательно достигают половой зрелости. И это вовсе не необычно; напротив, это распространённая практика» [2]. «Существует обычай, — говорит миссионер, — что когда дикарь просит девушку выйти за него замуж и берёт её в жёны, не только она, но и все её сестры принадлежат ему и считаются его жёнами» [3]. Среди натчезов, если мужчина женится на женщине, «если у неё много сестёр, он женится на всех них, так что нет ничего более распространённого, чем видеть четырёх или пять сестёр жёнами одного мужа» [4]. Аналогично, среди племён Калифорнии «распространён обычай, что когда мужчина женится, он берёт в жёны всех сестёр» [5]. Этот обычай «преобладал с самых ранних времён среди всех дакота, а также среди алгонкинов и других племён Великих озёр» [6]. Морган обнаружил его в действии в сорока различных племенах [7], и он был зафиксирован практически у каждого племени североамериканского континента [8]."

Сороральная (или сестринская) полигиния, судя по всему, была распространена по всему миру, так как Роберт Бриффо приводит многочисленные свидетельства существования этой практики во всех архаических обществах. 

Р. Бриффо полагает, что здесь мы имеем дело с прямым наследием кланового устройства первобытного общества. 

"У народов, находящихся на самой низшей стадии социальной организации, практика сестринской полигинии и сестринской преемственности, подобно практике браков между двоюродными братьями и сёстрами, является автоматическим следствием принципов, которые составляют основу их социальной организации, а именно, правила брака между группами, вступающими в брак между собой. Если родство исчисляется с точки зрения клановой группы, то термин «жена» включает всех женщин соответствующей брачной группы, и все эти женщины являются «сёстрами»; что сёстры должны быть жёнами — это не право, не претензия и не вопрос политики, а следствие родовой организации, которой нет альтернативы. Истинная причина принципа сестринской полигинии в её различных формах очень ясно изложена женщиной из племени Омаха, которая, по словам преподобного Дж. Оуэна Дорси, говорит своему мужу: «Я хочу, чтобы ты женился на дочери моего брата, ибо мы с ней — одна плоть». Вместо «на дочери брата» она может сказать «на моей сестре» или «на моей тёте» [9].

--------------------------------------------------------------------------------

[1]  W. Keating, Narrative of an Expedition to the Source of the St. Peter's River, vol. i, p . 111 .

[2] C. A. Murray, Travels in North America, vol . i , pp . 256 sq .

[3] Annales de l'Association de la Propagation de la Foi, v, (1829) , p. 56 .

[4]  Mémoire sur la Louisiane ou le Mississipi (Luxembourg, 1752), p. 137.

[5] A. Forbes, California , p. 190 .

[6] J. Gregg, Commerce of the Prairies, p. 303 .

[7] L. H. Morgan, Ancient Society, p. 432 .

[8] N. Perrot, Mémoire sur les coutumes , etc. , des sauvages , p. 28 ; Le Jeune, in Jesuit Relations and Allied Documents, vol. xvi, pp. 204-6 ; J. F. Lafitau, Moeurs des sauvages amériquains, vol. i, p. 560 ; F. X. de Charlevoix, Histoire de la Nouvelle France, vol. v, p. 419 ; La Potherie, Histoire de l'Amérique Septentrionale, vol. ii, p. 31 ; H. R. Schoolcraft, Indian Tribes ,  vol . v, pp . 654 sq.; L. Hennepin, Voyage dans l'Amérique septentrionale, p. 219 ; J. Carver, Travels through the Interior Parts of North America, p . 367 ; G. B. Grinell , Blackfoot Lodge Tales, pp. 217 sq.; W. Matthews, Ethnography ofthe Hidatsa Indians, p. 53 ; J. O. Dorsey, " Omaha Sociology," Third Annual Report of the Bureau of Ethnology, p. 261 ; E. James, Account of an Expedition from Pittsburgh to the Rocky Mountains, vol. i, pp. 115 sq . , 209 ; Maximilian zu Wied, Reise in das Innere Nord Amerikas, vol. ii, p. 130 ; P. Jones, History of the Ojebway Indians, p. 81 .

[9]  J. O. Dorsey, " Omaha Sociology, " Third Annual Report of the Bureau of Ethnology, p. 261.

Женская "cosa nostra" («наше дело»).

Р. Бриффо в своей монографии "Матери" приводит многочисленные примеры того, как в животном мире самки выкармливают не только своих собственных детёнышей, но и помёты других самок. Например, суки охотно кормят помёты котят, а кошки — помёты щенят. Известны случаи, когда кошки с нежностью выхаживали помёты зайчат, белок...

Подобное игнорирование всех зоологических классификаций не является чем-то необычным и для самого человечества. Широко распространённая привычка "диких" женщин кормить детёнышей животных имеет свой аналог в привязанности, проявляемой женщинами в "цивилизованных" обществах к домашним животным, и, возможно, сыграла немалую роль в одомашнивании животных [1].

В типичных примитивных матрилокальных и матриархальных группах женщины не разделены и не разбросаны по разным домам; сёстры, сводные сёстры, двоюродные сестры образуют одну тесно связанную группу солидарности. В уходе и воспитании, и даже в кормлении детей, происходит наиболее тесное сотрудничество; материнские инстинкты действуют, так сказать, коллективно, дети не являются исключительными объектами материнских инстинктов отдельных матерей, будучи на самом деле общими детьми женской группы. Среди племён Ориноко «жены заботятся без различия о своих собственных детях и о детях своих соперниц» [2]. У андаманцев ребёнка «гладят и кормят грудью» не только его собственные отец и мать, но и все в деревне; женщина с грудным ребёнком часто кормит грудью детей других женщин» [3]. В Индонезии также принято, чтобы сёстры и родственницы женского пола помогали в кормлении ребёнка грудью, когда мать занята [4]. Среди негров Кот-д'Ивуара не принято, чтобы каждая мать в полигамной семье заботилась о своих детях, но одна из жён берёт на себя эту обязанность и действует коллективно на данный момент за всех остальных; она заботится обо всех детях одинаково, как о детях других жён, так и о своих собственных» [5].

*********************

Жених грядет «яко тать в нощи».

Роберт Бриффо сообщает о древнем японском обычае Ё бай ( японский :夜這い; «ночное ползание»), который изначально был распространён повсеместно, а в деревнях сохранялся до 20-го века. Ночью молодые неженатые мужчины бесшумно проникали в дома к молодым незамужним женщинам. Мужчина бесшумно пробирался в комнату женщины и давал понять о своих намерениях. Если женщина соглашалась, они занимались сексом. К утру он уходил.

И далее приводится масса аналогичных обычаев в архаических обществах по всему миру.

"У кхаси муж приходил в дом своей свекрови только после наступления темноты, и он не ел, не курил и даже не употреблял там бетель; поскольку поскольку его заработки не идут на содержание дома, ему не положено там есть или пить. 

Среди племён нага в Манипуре муж, пока не достигнет преклонного возраста и не откажется от активной деятельности, навещает свою жену тайком только после наступления темноты.

Муж из племени типпера проникает в комнату своей жены, как вор, и покидает её до рассвета.

Среди якутов муж навещает свою жену подобным образом после наступления темноты.

Среди самоедов жених должен покинуть невесту до рассвета и уйти незамеченным.

Курилы никогда не навещают своих жён публично, а тайком пробираются к ним ночью.

У татар жених также проникает в дом невесты тайком и особенно осторожен, чтобы его не видели выходящим из дома, поскольку её родственники-мужчины ждут, готовые хорошенько отдубасить, если вдруг увидят его.

Киргизского жениха тайно вводит в покои невесты «посредник», и он должен уйти до рассвета и избегать встречи с её родителями в течение первых нескольких дней.

В Хорасане существовало правило, согласно которому мать невесты тайно вводила жениха в дом через заднюю дверь; родственники-мужчины не должны были знать ничего о его визитах, и он должен был уйти до рассвета.

У черкесов муж проникает в квартиру жены через окно. Подобная практика распространена по всему Кавказу; осетинские мужья тайком навещают своих жён ночью, и никто не должен его видеть. 

У хевсуров такие тайные отношения между мужем и его замужней женой могут продолжаться до тех пор, пока у них не появится семья из трёх детей.

В родовом обществе брат ближе мужа.

Предыдущая запись закончилась словами:

"В своём образе воина мужчина является защитником дома, и в нём заключена исполнительная власть в отношениях дома с враждебной средой. Женщина ожидает от мужчины функциональной защиты и того, что его специализированная деятельность в половом разделении труда будет использована в её интересах". 

Я думал, что это касается мужа, но Р. Бриффо говорил, что в большей степени это касается брата женщины. "В материнской семье именно брат занимает место, которое в патриархальной семье занимает муж. Слово «брат» на санскрите «бхратр» происходит от корня «бхр», означающего «поддержка» [1]. Брат является естественной опорой и защитником своей сестры и семьи своей сестры. 

В примитивных обществах узы привязанности между братьями и сёстрами, как правило, намного сильнее, чем между мужем и женой. Среди североамериканских индейцев самые тесные отношения существовали между сестрой и братом. Если молодой воин захватывал коня на войне, он преподносил его своей сестре; неизменно именно сестра выходила ему навстречу, когда он возвращался с битвы, и брала на себя заботу о его коне; что бы он ни просил, она никогда ему не отказывала [2].

"Жена Интаферна, - рассказывает Геродот, - которая вместе со всеми своими родственниками была осуждена за измену Дарию, пришла и предстала перед царём, плача и рыдая." Последний послал к ней гонца со словами: «Госпожа, царь Дарий дарует тебе в качестве благодати жизнь одного из твоих родственников; выбери, кого из пленников ты пожелаешь». Она ответила: «Если царь дарует мне жизнь только одного, я выберу своего брата». Дарий был так доволен её ответом, что помиловал и её старшего сына [3].

Усыновление Геракла.

Этруски, особенно жившие в последние века до нашей эры, заимствовали у семитов их досадную привычку писать, пропуская некоторые гласные. Например, по-финикийски слово malkat (царица) писалось mlkt, и нужно было догадаться, каких букв не хватает. Таким же образом этруски писали Elxsntre вместо Александр. Хорошо ещё, если речь идёт об известном имени собственном. А в других случаях это становится истинным камнем преткновения. Поэтому мы часто не знаем точно, как нужно произносить то или иное этрусское слово.

Современный итальянский город Вольтерра (итал. Volterra), кажется, назывался Велатри у этрусков, хотя римляне называли его Волатерра. Ну так вот, на бронзовом зеркале III в. до н. э. из Волатерр показано, как Uni (этрусская Гера) кормит грудью взрослого Hercle (Геракла). 

Uni, the supreme goddess of the Etruscans, suckling Hercle

 

Bronzespiegel von Volterra. Detail 1

Bronzespiegel von Volterra. Detail 2

Первобытные "черты и резы".

Недавно в записи "Символика числа 4" говорилось о том, что на уровне символов четвёрка соответствует социальной структуре из четырёх экзогамных матрилинейных родов, составляющих более-менее эндогамную общину.

В данной записи приводятся примеры из верхнепалеолитического искусства с четырьмя точками или линиями. Они, возможно, символизируют четыре рода одной общины.

Пещера Шове. Крупный план одной из лошадей из алькова Льва с красным пятном на челюсти, состоящим из четырёх точек красной охры.

Пещера Бедейяк. Большой рисунок лошади чёрным цветом в галерее Мандеман с четырьмя линиями на плече.

Куэва-де-ла-Пасьега. С этой лошадью связаны четыре точки.

Туры из пещеры Ласко в Зале Быков. Обратите внимание на четыре короткие линии на теле тура.

Куэва-де-ла-Пасьега. Судя по форме и длине рогов, а также форме плеч, это, вероятно, зубр, а не бизон. С этим полорогим связаны четыре точки.

Крупный бизон чёрного. Его бок отмечен четырьмя красными вертикальными полосами.

Бизон с четырьмя полосами на боку из Куэва-де-ла-Пасьега.

А здесь мы видим четыре рога оленей и восемь точек.

Пещерный лев, вырезанный из оленьего рога из Истурица, Нижние Пиренеи. Четыре отверстия и "ёлочный" орнамент, тайну которого я пытаюсь разгадать.

На этом изображении изображён мамонт со стен Пеш-Мерля. На боках мамонта имеется не менее пяти групп по четыре линии. Возможно, пять общин устроили совместную охоту на этого мамонта.

Масляная лампа (лампа на оленьем жире), найденная в отложениях на дне шахты Ласко в Монтиньяке, Дордонь, Аквитания, Франция. Мадленская культура, 17 000 лет до н. э. Здесь мы видим две группы из четырёх линий на ручке лампы.

Все картинки взяты отсюда.

О женском трауре.

Британский антиковед Джейн Эллен Харрисон указывает на одну из надписей III века до н. э. в Гамбреионе (в Малой Азии), согласно которой «законы траура древних тяготили женщин тяжелее, чем мужчин». Согласно закону, на который ссылается Харрисон, одежда, которую женщины носили на похоронах, должна была быть тёмной и не рваной. Мужчинам не требовалось носить тёмные цвета. Более того, период траура у мужчин был короче, чем у женщин. Женщины, нарушившие эти законы траура, должны были быть наказаны гинекономами [1], которые лишали их права участвовать в празднике Фесмофорий и приносить жертвы любому божеству в течение десяти лет. Мужчины, по всей видимости, не подвергались такому наказанию за нарушение законов траура. Харрисон считает, что это суровое наказание, назначенное женщинам, можно объяснить не общей траурностью женщин и даже не их предполагаемым более острым чувством эмпатии, а теми ранними матриархальными условиями, при которых родство считалось по материнской линии, а не по отцовской.

Даже не знаю, как относиться к этому сообщению. С одной стророны, вроде бы всё верно: если род был материнским, тогда женщины, осознававшие своё центральное, "коренное" положение в роду, оплакивали опавшие "листочки" и отломившиеся "веточки" от родового древа. С этой точки зрения, женский траур в классической Греции можно понимать как "пережиток" более древних времён... Но, с другой стороны, и в современной России женщины демонстрируют свой траур; после похорон они некоторое время носят чёрные платки, или косынки, или чёрные ленты на голове [2]. И как прикажете это понимать? В отличие от классической Греции, в современной России от родового строя не осталось даже "рожек и ножек".

В качестве иллюстраций я приведу две картины, которые отражают российские реалии. 

Три женщины на могиле - мать, сестра, жена. Картина русского художника Василия Григорьевича Перова, 1859 год.

Виктор Попков, «Хороший человек была бабка Анисья». 1971-1973 год.

Утренняя почта.

Чжуань-сюй (кит. 顓頊), также известный как Гао-ян (高陽) — один из Пяти императоров, мифический правитель Древнего Китая. Легендарной эпохой его правления считаются 2514—2436 годах до н. э. Согласно мифологической традиции, он внёс свой вклад в единый календарь, названный его именем, в астрологию, провёл религиозную реформу, направленную против шаманизма, поддержал патриархальную систему (в отличие от предыдущей матриархальной), и под страхом наказания запретил близкородственные браки (Гань Бао, «Coy шэнь цзи» — «Записки о поисках духов», IV век). (Википедия)

***

Слово "женщина" латинское и происходит оно от латинского слова гениус, что означает – РОД. В слове "женщина" – генеалогия, историческая дисциплина, которая занимается изучением происхождения и истории родов.

***

Россия стала первой в мире по доле женщин в населении. В России 63% женщин, а мужчин — только 37%. Соответствующая информация следует из результатов исследования аналитической компании Civixplorer, опубликованных в соцсети X (бывш. Twitter). Уточняется, что исследование основано на данных за 2024 год. Источник.

Матриархат и клановые структуры.

Везде, где говорится о матриархате, там упоминается род, клан, община.

`...Материнская клановая система была первоначальной формой социальной организации'. Рид, Э. Эволюция женщины. Pathfinder Press, NY. 1975 (xiii);

'...клановая система, основанная на материнском родстве, в которой женщины играли ведущую роль' (xiv);

'... для нас мать - это отдельная женщина, которая вынашивает ребёнка; она не становится матерью, пока не родит. Но в первобытном обществе материнство было социальной функцией женского пола; поэтому все женщины фактически или потенциально были "матерями" общины" (13);

'...материнский клан... был основан на коллективе женщин, которые были сёстрами друг для друга и матерями для всех детей общины...' (14).

Очевидно, на современном этапе цивилизационного развития матриархальные общества имеют место быть лишь там, где ещё живы традиции общинной жизни, где сохранились клановые структуры. Как правило, такие общества находятся на самой периферии государственных образований, где слаба (или вовсе отсутствует) власть чиновников. Хотя в до-государственную эпоху клан был универсальной формой человеческого общежития, и после образования государств цари ещё долго боролись с древними родами. Тут вспоминается борьба Ивана Грозного с родовитыми боярами.

Николай Неврев "Опричники"

Китайская "фамилия" говорит о матриархате.

Автор паблика "Всячина о китайском" рассказывает о категории иероглифов с "женщиной", уходящей в глубокую древность.

姓 xìng фамилия; носить фамилию

Также переводится: 2) род; [происходить] из рода 3) состав семьи; дети, потомки 4) жизнь 5) называть; дать имя 6) Син (фамилия).

Обратите внимание, что "фамилия" состоит из двух элементов: женщина 女 + 生 shēng родиться, рожать. Последний компонент и смысловой и фонетический одновременно.

Впервые 姓 встречается в надписях на гадательных панцирях и костях Шан (1600-1045 гг до н.э.). С тех пор элементы в иероглифе не менялись. Как пишут сами китайские исследователи, этот иероглиф запечатлел тот этап в истории, когда кровное родство велось по материнской линии, матрилинейные и матрилокальные семьи всё ещё имели место, женщина почиталась как прародительница. Сначала знак использовался в качестве глагола "носить фамилию, "принадлежать роду".

Китайские фамилии, содержащие в себе элемент 女 ("женщина") относятся к древнейшим и, как правило, восходят к древним кланам Западной Чжоу (1045-771 гг до н.э.).

Схема родовой "вертикали власти".

Картинка из Адаевская, Т. И. Первобытное общество : электронное учебное пособие / Т. И. Адаевская. – Тольятти : Изд-во ТГУ, 2020. С. 74.

Иерархическая структура первобытного стада вместе с половыми подструктурами. Стрелками показаны отношения власти и влияния.

Схема напоминает родовую структуру ирокезов. У ирокезов хозяйство и стол были общими, распределением пищи занимались женщины – и никто не оставался голодным. Землёй владели женщины, имя и право собственности переходили по женской линии. Женщины доминировали в деревне и отвечали за духовное руководство племени. И за общее тоже. А мужчины были исполнительной властью, а также отвечали за «министерство внешних дел», то бишь сражения, переговоры и т.п. Хотя вождями племён и Лиги были мужчины, но назначали их опять же женщины – матери кланов, выбираемые народом. В случае необходимости они могли и сместить вождей. Реальной силой и властью ирокезской республики были её женщины – настоящие серые кардиналы Конфедерации...

О священных убежищах.

В архаических обществах имелось удивительное учреждение, которого нет в современном мире. Я имею в виду убежища в священных рощах и святилищах. Там можно было найти спасение от преследований. Увы, далеко не всегда общество наказывает в строгом соответствии с тяжестью преступления. Вот один из примеров: в США женщина получила пожизненное заключение за то, что дала 13-летнему ребёнку потрогать свою грудь (Источник). Ну, или так: сожгут какого-нибудь "еретика" на костре, а потом причисляют его к лику святых, - как это было в отношении Жанны д'Арк. Я уж не говорю про миллионы безвинно пострадавших от политических репрессий при тоталитарных режимах.

Любопытно, что подобные убежища существовали даже у австралийских аборигенов, что указывает на всеобщность этого феномена в архаических обществах. В 1899 году Спенсер и Гиллен обнаружили примитивную форму таких убежищ у племён центральной Австралии. Энциклопедия Брокгауза и Ефрона (т. XXXIV, 1902 г.) сообщает, что "у этих племён имеются священные места, обыкновенно какие-нибудь уединённые пещеры, дающие полную безопасность всякому преследуемому. Это места, где хранятся их величайшие святыни, так назыв. чуринга (churinga), таинственные палки и камни, служащие обиталищами душ отошедших и ныне живущих поколений (у австралийцев, как у многих других первобытных племён, существует вера в множественность душ, так что одна из душ может жить вне человека в одной из churinga). Всё вокруг этих хранилищ считается священным и неприкосновенным: преступно сорвать травку, отломать ветку, преследовать зверя, а тем более человека, ищущего там спасения".

Как работает механизм родовой жизни.

Л. Я. Штернберг рассказывает, как работает механизм родовой жизни, без всякой регламентации и органов принуждения.

"Вот умер семейный сородич. Необходимо обеспечить его семью, сохранить имущество до достижения совершеннолетия наследников и необходимо, во избежание споров, решить, к кому перейдёт вдова покойного. Нет судей, нет властей, но, через некоторое время после погребения покойника, сойдутся ближайшие сородичи, потолкуют, выслушают претендентов и на ком остановятся, тот будет мужем вдовы и отцом осиротевших.

Или: та или другая семья временно бедствует. Нет специального органа, который должен был бы позаботиться о ней: это лишнее, потому что в любом доме хотя бы самого отдалённого сородича она найдёт гостеприимство и помощь, пока не минет тяжёлое время. И никому не обидно, потому что редко кому не приходится время от времени пользоваться гостеприимством или оказывать его другому.

Вот необходимо устроить хлопотливый и дорогостоящий родовой праздник. Нет ни сборов, ни понуждений, ни организации приёма гостей и т. п. Каждый по совести готовит, сколько в силах, каждый вносит свою долю труда, а один кто-нибудь, кто побогаче, берёт на себя заботы по устройству. К нему все сносят приготовленные яства и закупки, к нему сходятся для участия в предпраздничных работах.

О "рыбных" культурах.

В продолжение статьи "Рыбный" матриархат на берегах Ладожского озера.

Похоже на то, что обилие рыбных ресурсов в реках и озёрах никак не способствуют установлению патриархального строя. 

"Море и реки так богаты этим продуктом, что при самом скудном инвентаре каждый при нормальных условиях может личными индивидуальными усилиями обеспечить своё существование. При добывании морских зверей, правда, необходимо сотрудничество нескольких человек, но всё дело так просто, что тут не может быть речи о хозяевах и работниках, ни о специальной организации: каждый исполняет то, к чему он более способен, артель к тому обыкновенно составляется из родственников, и никому и в голову не приходит делить добычу иначе, как по числу работников. Часть её уделяют даже и не принимающим участия в охоте, ибо разве родовые боги дают только одним, а не всем членам рода? То же и при охоте на лесных зверей, если она ведётся в компании, но обычно охотник, как и рыболов, может совершенно обойтись в своих промыслах без посторонней помощи. И, действительно, в сезон рыбной ловли гиляцкое население расходится во все стороны; каждый хозяин удаляется на своё излюбленное местечко. В сезон охоты каждый забирается в свой промысловый балаган и отсюда следит за своими ловушками, по неделям не видя постороннего человека. Таким образом, преобладающая форма труда индивидуальная. Каждый должен уметь делать всё, обладать всеми знаниями своего племени, быть личностью, равной со всеми, всесторонне развитой и подготовленной к жизни. А так как дары природы обильны, свободны и доступны усилиям каждого, то благосостояние человека зависит, следовательно, исключительно от его способностей и усердия. Неравенство, которое, при более сложных условиях, является источником раздоров и социальной розни, здесь не проявляет своих терниев. Богатый человек всем обязан исключительно лично своим талантам и добродетелям. Его накопления никого не могут ни порабощать, ни унижать. Кроме того, личные достоинства человека — дар богов [1], и избранник не может ни вызывать зависти, ни гордиться своими преимуществами. Его покровители, посылающие ему зверей в тайге и рыбу в воде, общие гении рода. Копить свои богатства, не делясь с сородичами, значило бы присваивать себе то, что принадлежит ему сообща со всеми, и высшее честолюбие такого человека — проявлять свою щедрость и благоволение окружающим. Всякая попытка монополизировать дары богов неминуемо должна повлечь за собою справедливую кару общих благодетелей рода" (Цит. по: Л. Я. Штернберг. Семья и род у народов Северо-Восточной Азии. - Л., 1933. С. 52-53).

К реконструкции крито-минойских горных святилищ.

Наблюдения Л. Я. Штернберга за жизнью родового общества гиляков (нивхов) помогают нам понять функционирование горных святилищ крито-минойской культуры. На Крите, в своё время, тоже было родовое общество с аналогичными структурами.

Прежде всего интересен самый термин, которым гиляки выражают понятие „род“. Он гласит: 'халь', что буквально значит: ножны, футляр, — удачный символ единой утробы, единства происхождения.

Общность родового огня — символ родового единства. Как у всех первобытных народов, и у гиляков огонь — родовое божество. В каждом очаге сидит старуха огня [1], родоначальница данного рода. Хозяйка огня — не только божество греющее человека и охраняющее его домашний очаг от всяких злых козней духов, но и являющееся посредником между сородичами и всеми многочисленными божествами, имеющими влияние на судьбу человека. Во всех важных случаях жизни — в случае болезни, на охоте, перед отправлением в опасный путь и т. д. — сородич бросает в огонь свои скромные жертвы — листик табаку, сладкий корень, каплю араку [2] — и просит старуху огня исполнить его просьбу. А она уже знает все ходы, чтобы просьба к тому или другому родовому божеству — если просьба находится вне сферы её непосредственного воздействия — дошла по назначению.

В этом влиянии и воздействии старухи огня на судьбу человека и в приношении жертв этой старухе можно увидеть связи с крито-минойскими горными святилищами. 

О жизни в родовом обществе.

"Норденшильд, описывая чукчей, между прочим говорит: „Здесь, как и во всех посещённых нами чукотских стоянках, царствовала совершенная анархия [1]. Тем не менее члены этой безглавой общины жили между собой в ладу и дружбе". Приблизительно так же выражается Лаперуз, когда восторгается кротостью и миролюбием орочей.

Эти отзывы о первобытных народах не совсем верны в действительности. На самом деле у всех первобытных народов есть учреждение, которое составляет основу общежития. Это учреждение есть род — удивительное учреждение, в котором полная индивидуальная свобода соединяется с гармонией общественных интересов, учреждение, через школу которого прошли все народы от Рима до Китая. В этом учреждении примитивный человек находит безопасность, помощь в нужде, кормильцев в старости, мстителей убийцам после смерти, полное содержание жизни. Никакое учреждение „варварского" быта не столь важно для историка, как именно это учреждение.