Шива - утешитель.

В индуизме выделяют трёх верховных богов, называемых Тримурти ("тройственный образ"): Брахму - творца Вселенной, Вишну - хранителя мира и Шиву - разрушителя мира.

Александра Баркова в одной из своих лекций задаётся вопросом: "почему индийцы считают, что то, что он рушит мир, это – хорошо? А индийцы так считают категорически. Вы слышали, что Брахма – творец мира, но вы ничего не слышали про храмы Брахмы. Почему не слышали? Потому, что их то ли один на всю Индию, то ли два; в других источниках написано, что их вообще нет. Что делает Брахма, творя мир?"

Он делает примерно то же самое, что и библейский Бог, то есть он отделяет свет от тьмы, день от ночи, небо от земли, мужчину от женщины, избранный народ от всех прочих народов, и т. п. А. Баркова рисует круг с точкой в центре - символ мироздания (мировая ограда и центр как мировая ось) - и говорит: "Я провела эту окружность – и пространство мгновенно разделилось на «снаружи» и «внутри». То есть я провела первую границу. Хорошо это или плохо – с точки зрения индийской культуры?"

И далее она объясняет, что в культурах Индии, Китая, Японии мир до бытия, изначальное состояние, воспринимается как благое. То есть, надо полагать, что до сотворения мира не было никаких границ и такое состояние всеобщего слияния, всеобщего единства, растворения всего во всём, считается благом. Я, например, живу в России, в отдельном государстве со своими границами. А. Баркова говорит, что "Брахма, сотворив мир, воздвиг эти самые границы" между народами и людьми. "А что же делает Шива своим разрушением? Он стирает границы! И возвращает мир к состоянию, которое называется «ночь Брахмы», к изначальной слиянности".

Бронзовая статуя Шивы в виде Натараджи (850-1278 гг. н.э.)

Чукчи как стоики.

«Нравится тебе жить – живи. Не нравится – можешь вернуться туда, откуда пришёл», - говорил Луций Анней Сенека, древнеримский философ-стоик. - «Жизнь, как пьеса в театре: важно не то, сколько она длится, а насколько хорошо сыграна».

По описанию Г. П. Богораза, чукчи представляются истинными стоиками. 

"Добровольная смерть — обычное явление среди чукоч. Человек, желающий умереть, заявляет об этом другу или родственнику, и тот должен исполнить его просьбу. Мне известно два десятка случаев добровольной смерти, имевших место во время моего пребывания среди чукоч (1895–1897, 1900–1901). Однажды, летом, когда я был на Мариинском Посту, туда прибыла с торговыми целями кожаная байдара с Телькепской тундры. Один из приехавших после посещения русской казармы почувствовал боль в желудке. Ночью боль усилилась настолько, что он потребовал, чтобы его убили. Его спутники исполнили его желание.

Причиной добровольной смерти часто является ярость, то особое чукотское нетерпение, которое упомянуто у Лоттери ещё в 1765 году [1]. Чукчи не способны бороться с болезнями и вообще с физическими и психическими страданиями. Они стараются как можно скорее избавиться от них, хотя бы ценой своей жизни. Aiŋanwat рассказывал мне, как несколько лет тому назад его сосед по стойбищу, по имени "Маленькая ложка", потребовал чтобы его убили. "Он часто ссорился с женой, потому что у них были очень плохие сыновья. Благодаря частым ссорам у него появилось желание умереть. Однажды его жена и старший сын снова затеяли с ним ссору. Тогда он потребовал, чтобы его убили.

«Оптимист и пессимист».

Картина «Оптимист и пессимист» написана Владимиром Маковским в 1893-м году. 

«Оптимист и пессимист»

Два старичка сидят на лавочке в ожидании смерти. При этом один из них, "оптимист", своим бодрым видом показывает уверенность в продолжении жизни после смерти. Другой, "пессимист", охвачен сомнениями. 

"Пессимист" сидит рядом с книгами, и это ключевая деталь в картине. Дед хотел бы сохранить свой интеллектуальный "багаж" в посмертном бытии, но понимает, что это невозможно. "Пессимист" сформировался на земле как уникальная, неповторимая личность, и он не видит, как эта личность может сохраниться после смерти тела. А без личности ему и жизнь не мила. Его не прельщает родиться заново совершенно глупым ребёнком, у которого вместо сознания — tabula rasa («чистая доска»). В общем, "горе от ума".

"Оптимист" живёт жизнью рода; у него наверно много "отпрысков". Он уверен, что продолжит свою жизнь в детях, как срубленное дерево продолжает расти из подземных корней. У дерева нет личности, и "оптимист" не обладает личностью. Он живёт "как все", как муравей в муравейнике. Ну и что, если муравей умрёт? Народятся сотни и тысячи точно таких же муравьёв.    

Заметки о похоронной обрядности казахов.

"По обычаю казахов и многих народов Средней Азии, покойника никогда не оставляли одного, особенно ночью. Помещение, где он лежал, всегда оставалось освещённым. Ночные сидения около покойника у казахов назывались «кузет», т. е. «охрана». Интересно провести параллель между этим обычаем и обычаем охраны ребёнка в первые дни (особенно ночью) появления его на свет, который у многих народов Средней Азии называется «чилдахана»", - сообщает А. Т. Толеубаев.

Очень интересно сближение покойника с новорожденным младенцем. Это как три дня зимнего солнцестояния, когда "умирающее" солнце подходит вплотную к солнцу "нарождающемуся".

Далее: "Перед похоронами, по мусульманскому обычаю, умершего омывают. Омывальщики у казахов в основном выбираются из числа родственников умершего (кровные родственники, сваты, родственники по материнской линии). По сообщению наших информаторов, один из омывальщиков обязательно должен быть родственником по материнской линии. Это, видимо, отголоски материнских родовых порядков".

"По некоторым сообщениям, при выносе тела из помещения останавливались
и опускали его у порога три раза. Интересно объясняет этот обычай у обских угров В. Н. Чернецов. По его мнению, «остановку на пороге нельзя не понять как реминисценцию древнего обычая доаминистической стадии, когда умершего хоронили в самом жилище. Ведь пережитком последнего обычая является культ очага и порога — мест, считавшихся обиталищем духов предков»."

Само-бытие.

Глядя на картину Юрия Володина «Монах» (2009),

я подумал: а возможно ли само-бытие человека? 

Ну, то есть, без живого общения с людьми я легко обхожусь и не испытываю никакой потребности в таком общении. Но при этом я же каждый день читаю книги, пишу всякое-разное в своём бложике...

А если попробовать жить как этот монах-отшельник на картине? Кажется, что он тяжело переносит своё одиночество...

Меня же интересует другое: как соотносится "качественность" души с само-бытием человека? Не происходит ли деградация умственных способностей в одиночестве? — Кажется, нет, если почитать жизнеописания знаменитых "робинзонов". 

А что, если человек лишится зрения и слуха? В таком состоянии "градус" само-бытия значительно повышается, ибо человек формально уподобляется мертвецу. Покойники же, как известно, не видят и не слышат, не получают никакую информацию извне. Посмертное состояние можно было бы назвать идеальным само-бытием человека.

Меня, однако, "терзают смутные сомнения"... Мне кажется, что посмертного само-бытия не существует, ибо при смерти исчезает "самость" и связанные с ней феномены личности и индивидуальности. Само-бытие предполагает наличие "Я", однако древнегреческие мифы говорят нам, что воды загробной реки Леты смывают память человеческую. 

Культура есть память — по определению русского семиотика Юрия Лотмана. Если это верно, то также верно и обратное: без памяти нет культуры. А без культуры нет человека. Стало быть, посмертное само-бытие невозможно.

Очевидно, без метафоры воды здесь никак не обойтись. Само-бытие человека можно уподобить капле дождя: пока капля падает с неба на землю, - всё О.К., но как только она упадёт на землю, она перестаёт быть отдельной каплей, она утрачивает свою "самость" и сливается с другими каплями, образуя единый водный поток. Как "все дороги ведут в Рим", так же и все потоки, в конечном итоге, попадают в мировой Океан.

На картине Юрия Володина очень много воды. Сама картина нагнетает пессимизм, но вода привносит струю опримизма. "Не горюй, монах, и не переживай за своё само-бытие, ибо оно является каплей в океане Бытия". 

Ты отвези меня туда, где будут рады мне всегда.

«... Вскоре дойдёшь ты до реки мёртвых, над которой начальником поставлен Харон, тут же требующий пошлины и тогда перевозящий путников на другой берег в утлом челне. Значит, и среди умерших процветает корыстолюбие: даже такой бог, как Харон, сборщик податей у Дита, ничего не делает даром, и умирающий бедняк должен запастись деньгами на дорогу, потому что, если нет у него случайно в наличии меди, никто не позволит ему испустить дух. Грязному этому старику ты и дашь в уплату за перевоз один из медяков, которые будут у тебя с собою, но так, чтобы он сам, своей рукой, вынул его у тебя изо рта (Huic squalido seni dabis nauli nomine de stipibus quas feres alteram, sic tamen ut ipse sua manu de tuo sumat ore)» (Апулей. Метаморфозы. VI, 17-18: перевод М. Кузмина).

John Roddam Spencer Stanhope. Charon and Psyche.

Charon and Psyche (detail)

Тут нужно понимать, для чего Харону нужна монета. Уплата за перевоз души — это весьма поверхностное объяснение. Харону вовсе не требуются наши медяки, так как они не имеют никакой ценности для него; там же, на том свете, нет супермаркетов, где продаётся пиво.

Как правило, на древних монетах чеканилось изображение священного символа того места, где жил человек прежде своей смерти. Вот, например, тетрадрахма Эфеса.

Tetradrachm of Ephesos, 390–325 bc

 А это — афинская тетрадрахма.

Αthens tetradrachm, 480 BC.