Экономические основания матриархата.

Evelyn Reed говорит, что большая часть работы в архаических обществах всегда (и при матриархате, и при патриархате) ложилась на женщин. Это подтверждается часто цитируемым высказыванием аборигена племени Курнаи в Австралии, который сказал, что работа мужчины заключалась в том, чтобы охотиться, ловить рыбу с помощью копья, сражаться, а затем "сидеть". Работа женщины заключалась в том, чтобы делать всё остальное". Давайте рассмотрим, что включает в себя краткое "всё остальное".

За исключением нескольких районов мира на определённых исторических этапах, наиболее надёжными источниками пищи были не животные, а растительные продукты. Александр Голденвайзер пишет: «Повсюду пропитание домохозяйства обеспечивается более регулярно и надёжно усилиями домохозяйки, чем её мужа-охотника или сына. В действительности, это распространённое явление среди всех первобытных народов: мужчина, возвращаясь после более или менее трудной охоты, может прийти домой с пустыми руками и испытывать сильную потребность в пище. В таких условиях запасы овощей в семье должны удовлетворять как его потребности, так и потребности остальных членов семьи» (Anthropology, p. 101).

Благодаря тысячелетнему опыту работы с палками-копалками, женщины в конце концов освоили искусство обработки почвы и перешли к земледелию. Появились новые виды растений и лучшие сорта. Чаппл и Кун упоминают репу, которая дала начало «таким разнообразным овощам, как капуста, брюссельская капуста, брокколи и цветная капуста». И, «в Меланезии люди выращивают культурный ямс длиной шесть футов и толщиной фут или более; «жалкий корень, который австралиец выкапывает в диком виде из земли, не больше, чем сигара» (Principles of Anthropology, pp. 174-75).

В процессе получения контроля над запасами продовольствия женщины также были вынуждены изобрести целый ряд сопутствующих методов, техник и оборудования для сохранения продуктов питания. Среди необходимых вещей были сосуды и ёмкости для переноски, приготовления, подачи и хранения пищи и напитков. В зависимости от доступных в окружающей среде материалов, эти сосуды изготавливались из дерева, коры, волокон, шкур и так далее, пока, наконец, женщины не научились делать горшки и сосуды из глины, закаляя их в огне.

Поскольку женщины были первыми «ремесленниками», это предполагает, что в ходе своей трудовой деятельности женщины открыли, как разжечь огонь и научились им пользоваться. Как приготовление, так и консервирование пищи требовали использования контролируемого огня и направленного тепла. Основные методы приготовления пищи — жарка, варка, запекание, выпечка, приготовление на пару и т. д. — были разработаны женщинами. С помощью огня и направленного тепла они также сохраняли запасы овощей, рыбы и животных продуктов для будущего использования.

Девчонка за гвоздь.

Michael Sturma в своей монографии "South Sea maidens: Western fantasy and sexual politics in the South Pacific" пишет:

"Ещё одна особенность, часто опускаемая в описаниях ранних европейских визитов на Таити, — это крайняя молодость многих женщин, вступавших в сексуальные отношения. Генри Иббот с корабля «Дельфин» отметил, что женщины, которые приходили на корабль, были в основном девушками, «потому что они были очень молоды и миниатюрны». Джордж Форстер аналогично отмечал крайнюю молодость девушек, вступавших в сексуальные отношения с моряками на Таити. По словам Форстера, некоторым из них было не больше девяти или десяти лет, и у них «не было ни малейших признаков полового созревания»."

Michael Sturma говорит, что европейские матросы смотрели на этих девчонок как на проституток, однако ведь можно взглянуть и под углом зрения "экономики обмена". Секс между юными таитянками и британскими моряками в основном подпитывался отчаянным желанием островитян получить железо, товар, ранее им неизвестный. Генри Иббот заметил, что женщины «продают себя любому из наших людей за гвоздь». Через пару недель Робертсон смог сообщить, что все кнехты на корабле [1] были сорваны, а также все гвозди для подвешивания гамаков.

Michael Sturma сообщает, что двое матросов были так очарованы маленькими таитянками, что сбежали вместе с ними с корабля. И капитан Кук был вынужден взять в заложники несколько таитян и удерживать их до тех пор, пока островитяне не приведут беглецов. В частности, Кук взял в заложники молодую женщину по имени Поэдуа и её отца, вождя Орио, пока моряки не вернутся. В конце концов дезертиры были возвращены. Именно в это время художник Кука, Джон Уэббер, написал прекрасный масляный портрет Поэдуа.

Poedua, daughter of Orea, King of Ulietea, Society 1slands, portrait by John Webber, c. 1782.

Полигиния как следствие появления "аппарата насилия".

Кристоф Дарманже пишет: "Неизвестны случаи, когда женщины, мало или совсем не участвуя в экономическом производстве, занимали бы благоприятное социальное положение. Но, с другой стороны, существует множество примеров, где женщины вносят порой значительный вклад в производство, не получая от этого выгоды. Это, например, имеет место во многих австралийских племенах. В некоторых из этих обществ, где работа жены представляет собой источник богатства для её мужа, участие женщин в производительном труде не является гарантией их эмансипации; напротив, оно оказывается основной причиной их подчинения".

И Кристоф Дарманже живописует все "прелести" такого подчинения:

Например, "у народа вола, земледельческого племени Новой Гвинеи, подсчитано, что женщины тратят примерно в пять раз больше времени, чем мужчины, на производительные задачи. Мужчины проводили большую часть своих дней на религиозно-политических церемониях, более или менее дальних визитах, войне и... безделье. В результате: «Оказывается, что женщины, ответственные за выращивание основных культур, в значительной степени являются поставщиками пищи (...) Они сажают и собирают более 90% по весу растений, составляющих преимущественно вегетарианскую диету вола».

Однако это не мешает им в ряде случаев быть открыто подчинёнными мужчинам. Можно даже добавить, что в определённых обстоятельствах их участие в производительном труде является дополнительным элементом, который играет им в ущерб и усиливает это подчинение: это, например, будет способствовать усилению склонности к полигинии. Это выражено в новогвинейской пословице: «мужчина женится, чтобы получить пару рук», и проиллюстрировано в том же регионе народом киваи, которые объясняют, почему мужчины стремятся накапливать жён: «Одна женщина идёт в сад, другая — за дровами, третья — ловить рыбу, четвёртая — готовить, а мужчина зовёт много людей, чтобы поесть».

Таким образом, для женщин участие в производительном труде не является синонимом высокого социального положения. 

Другими словами, участие женщин в производительном труде в целом и в производстве пищи в частности представляется необходимым, но недостаточным условием для их благоприятного положения по отношению к мужчинам".

Да, тут есть над чем задуматься... Отправной точкой для размышлений будет вот эта картинка:

Как появилось "превосходство мужчины в браке"?

Ф. Энгельс говорил, что "превосходство мужчины в браке является простым следствием его экономического превосходства". С этим я согласен. В наши дни, если жена зарабатывает больше мужа, последний, как правило, "не возникает", живёт "тише воды, ниже травы". Но как исторически возникло это экономическое превосходство?

В архаическом эгалитарном обществе не могло быть и речи о каком-либо превосходстве. Письмо, отправленное Моргану миссионером, который провёл несколько лет среди ирокезов, свидетельствует об этом:

«Обычно женская часть правила [длинным] домом и, несомненно, была достаточно клановой в этом отношении. Запасы были общими; но горе нерадивому мужу или любовнику, который был слишком ленив, чтобы внести свою долю в обеспечение семьи. Неважно, сколько у него было детей или сколько имущества в доме, в любой момент ему могли приказать взять своё одеяло и уйти (...) Женщины были великой силой среди кланов, как и везде. Они без колебаний, когда требовался случай, сбивали рога, как это технически называлось, с головы вождя и отправляли его обратно в ряды воинов. Первоначальное назначение вождей также всегда оставалось за ними».

Значит, по идее, экономическое превосходство отдельных мужчин могло появиться лишь за рамками общинной жизни. 

Отгонное скотоводство представляло большой соблазн для пастухов выйти "из грязи - в князи". 

Когда коровы, овцы или козы принадлежат общине, тогда пастух — самый никчемный человек. Но стоит лишь ему "прихватизировать" общинное стадо, и он сразу превращается в богача. 

Каким образом происходила эта "прихватизация", мы не знаем, но она имела место быть. Скорее всего, некоторые пастухи договаривались и объединялись с изгоями, изнанными из общин за совершение тех или иных преступлений. Что такие банды реально существовали, о том свидетельствует, например, похищение сабинянок первыми римлянами.

К. В. Марахин. "Похищение сабинянок", 2016. Источник картинки.

Первоначальный Рим был заселён одними только мужчинами; женщины появились в нём в результате похищений и захватов во время бандитских набегов на соседей. 

Впрочем, пастухи не были такими голодранцами, как первые римляне; они запросто могли купить себе женщин в обмен на коров, коз или овец. 

Вот примерно таким образом и появилось то "экономическое превосходство мужчины в браке", о котором пишет Энгельс. 

О трудовых буднях матриархата.

В продолжение записи "Женщины. Таперича они не те что давеча". 

Роберт Бриффо писал 100 лет назад. Может быть, его "писанина" устарела? Может быть современная наука смотрит иначе? Что говорит о женщинах каменного века археология XXI века?

"У женщин аграрных сообществ Центральной Европы времён неолита, бронзового века и железного века были очень сильные руки. Сильнее, чем у современных спортсменок, занимающихся греблей" (Источник). Кстати, такая же тенденция замечена и исследователями американских памятников: по мере развития сельского хозяйства у женщин из древних погребений Нового Света сила рук возрастает в большей степени, чем у мужчин. И за океаном в поле трудились дамы" (Источник).

"Доктор Макинтош добавил: «До изобретения плуга натуральное хозяйство подразумевало ручную посадку, вспашку и сбор всех культур». Женщины также, вероятно, добывали корм и воду для домашнего скота, перерабатывали молоко и мясо, а также превращали шкуры и шерсть в ткани. Возможно, им приходилось перемалывать зерно по пять часов в день, чтобы получить муку (Источник).

Как видно, первобытные женщины не сидели дома, "сложа руки". Их сильные руки свидетельствуют о ежедневном физическом труде. Они напоминают старорусских крестьянок.

Экономический аспект матриархата.

Р. Бриффо рассматривает широко распространённое фундаментальное заблуждение относительно матриархальных обществ. 

"Предполагается, что в обществе матриархального типа женщины осуществляют господство над мужчинами, подобное или эквивалентное господству, осуществляемому мужчинами над женщинами в патриархальном социальном порядке, и что такие два типа общества различаются лишь полом, который осуществляет доминирующую власть в каждом из них. Но такое представление очень далеко от исторической реальности. Социальный порядок, предполагающий такое господство, осуществляемое мужчинами или женщинами, может существовать только в развитых экономических условиях, где частная собственность приобрела первостепенное значение; приписывать такую ​​организацию примитивному обществу, где частная собственность практически не существует, — это анахронизм.

Примитивная человеческая группа является матриархальной таким же образом и по тем же причинам, что и группа животных; она является таковой не в силу устоявшегося господства, а в силу функциональных отношений. Материнская биологическая группа подчиняется материнским инстинктам и управляется ими, но этот функциональный факт не налагает господства на мужчину, так же как и самец не налагает господства на самку.

Фундаментальным фактом развитых патриархальных обществ является владение собственностью и контроль экономической власти мужчинами, а следовательно, экономическая нищета и зависимость женщин. На всех более ранних социальных этапах экономическая власть не зависит от собственности, поскольку на таких этапах не существует никакой формы долговременного богатства, ничего ценного, что можно было бы сохранить и накопить. Единственной формой богатства и экономической власти на этих примитивных социальных этапах является способность к производству. Экономическое преимущество, которое дает такая власть, полностью на стороне женщин; ибо женщины в примитивном обществе, отнюдь не будучи экономически непродуктивными, и, следовательно, зависимыми, напротив, в высшей степени являются производителями богатства и, по сути, главными производителями.

Конопля и опричнина.

Александр Эткинд в своей монографии "Природа зла. Сырьё и государство" говорит, что "со времён Шёлкового пути и до появления нефти и пластика торгово-промышленный капитализм большей частью состоял в изготовлении волокон и торговле тканями. Военно-налоговые государства XVIII века были волоконными государствами; более всего они зависели от шерсти и хлопка, по-разному осуществляя арбитраж между ними, но их судьбы определялись также коноплёй, льном и шёлком".

Оказывается, "волоконные государства" использовали женский труд и наживались на нём, производя "профит" из "гешефта". Дело в том, что "обработка волокон — прядение, ткачество, крой — требует повторения множества одинаковых, последовательных движений. В давней истории создание и обработка волокон были преимущественно женским делом".

Я обратил внимание на коноплю, потому что, во-первых, "выделка" конопли представляет собой самый долгий и трудоёмкий процесс, и, во-вторых, этой работой в основном занимались женщины и дети, проживавшие на Русском Севере.

"Из конопли делается пенька, а из неё — верёвки, мешки, канаты. Пенька — самое крепкое из натуральных волокон; её уникальное свойство в том, что пенька не страдает от морской воды.

Русская конопля считалась самой прочной и надежной. Силезский лён был тоньше русского, и это качество ценилось в белье и одежде. Но паруса из русского льна ценились выше всех, как и канаты из русской конопли. Секрет заключался в длительном, трудоёмком процессе первичной обработки конопли.

Dolce Vita и коммерция.

Александр Эткинд в своей монографии "Пророда зла. Сырьё и государство" (М.: Новое литературное обозрение, 2020) задаётся вопросом:

"Что повернуло Британию на магистральный путь преиндустриального капитализма?"

И отвечает:

"У этого сложного процесса было много причин; одной из них классик британской социальной истории Эрик Хобсбаум считал появление в деревенских домохозяйствах таких товаров, как сахар, табак, кофе и чай. Американский антрополог Маршалл Салинс характеризовал эти колониальные товары как «мягкие наркотики» (soft drugs). Вызывая подобие наркотической зависимости, эти продукты повышали мотивацию к зарабатыванию денег сверх уровня выживания.

Немецкий социолог Вернер Зомбарт полагал, что развитие капитализма было связано с любовью к восточной роскоши, возникшей  после Крестовых походов, и выросшей ролью женщин в элитном, а потом и в массовом потреблении. Сахар был здесь важнейшим ингредиентом; Зомбарт писал, что связь между женщинами и сахаром «имела величайшее значение в истории экономического развития». В отличие от алкоголя, который традиционно считался мужским удовольствием, кофе с сахаром и чай с пирожными стали преимущественно женскими радостями. Потребление таких продуктов ведёт к привыканию, а привыкание ведёт к большему потреблению".

Согласно блестящей книге Эрика Уильямса «Капитализм и рабство» (1944), сама Промышленная революция была оплачена капиталом, заработанным рабским трудом на сахарных плантациях; действительно, богатейшие инвесторы того времени имели плантации на сахарных островах.

В принципе, с эпохи неолита ничего не поменялось. Археологи находят обсидиановые зеркала при раскопках Чатал-Хююка и высказывают предположение о том, что процветание этого поселения было связано с массовым изготовлением всякого рода женских "побрякушек". Тот же стимул привёл к Промышленной революции сначала в Британии, а затем и по всему миру: для "женских радостей" завозились миллионы рабов на сахарные плантации, на их зависимости от кофе с сахаром и чая с пирожными строились торговые компании, приносившие баснословные прибыли, и, в конце концов, весь ранний капитализм вертелся вокруг обслуживания их интересов.

Иван Лубенников. Венера и «КоммерсантЪ». 2011.

«Экономика дара» и женское имущество.

"На основании наблюдения за экономической системой маори французский социолог Марсель Мосс (1872— 1950) построил свою теорию «экономики дара» как наиболее архаическую версию хозяйственного уклада [1]. Исследуя практики обмена в брачных ритуалах Полинезии, Мосс заметил, что в их основе лежит принцип равенства отданного и полученного. Он приводит сведения антрополога Тернера:

После праздников рождения, после получения и возврата олоа и таонга, иначе говоря, мужского и женского имущества, муж и жена оказывались не более богатыми, чем ранее. Но они испытывали удовлетворение от того, что увидели и что считали высокой честью: множество имущества, собранного по случаю рождения их сына [2].

Пара понятий «олоа» и «таонга» (вариант, тонга) в контексте матриархальной культуры обмена, где дети считаются имуществом матери, приобретает фундаментальное значение. Женское имущество, таонга, является постоянной и недвижимой частью, остающейся в доме. Так как при матрилинейной и матрилокальной организации общества постоянным местом жительства является жилище жены, то мужское имущество, олоа, приобретает характер динамичный и подвижный. Таонга выступает как материнский предмет, наделённый особым сакральным и онтологическим статусом, особой силой. Когда таонга дарится или обменивается, это равнозначно оказанию мощного магического влияния, ввержению участников обмена в водоворот сакральных сил, который в определённой ситуации может стать опасным.

Для пояснения структуры этого процесса маори пользуются термином «хау», близким по смыслу к понятию «дух» или «душа», но в отличие от душ людей (мана) чаще всего прилагающийся к предметам. 

Из этого Мосс делает вывод, что основой полинезийского общества, а также большинства обществ Океании, является идея полностью эквивалентного обмена: всякая вещь движется заложенной в ней внутренней силой (хау) к тому, чтобы вернуться на своё место, в социально-пространственное лоно матери, и будучи оторванной от него, вещь живёт особой драматической и подчас опасной жизнью. Она пускается в путь, чтобы когда-то вернуться, подобно тому, как человек рождается из материнского лона, чтобы вернуться в лоно земли и смерти. Промежуток между рождением и смертью есть путешествие в серии обменов и трансформаций, что и составляет сущность духа — как подвижной, деятельной и опасной силы, становящейся особенно губительной, когда баланс радикально нарушается в ту или иную сторону. Отсюда вытекает основной социообразующий закон архаического общества — строго негативное отношение не только к недостатку и привации, но и к избытку и накоплению. Избыток есть нечто лишнее, так как он чреват не только наличием уровня таонга, но и уровня хау, стремящегося к возвращению. Это порождает два фундаментальных и связанных между собой института:

• систему дар/отдаривание, предполагающую обязательное возмещение любого прибытка ответной передачей таонги/хау (М. Мосс называет это «тотальными поставками»);
• систему ритуального уничтожения накопленного избыточного продукта («проклятой части») в обряде жертвоприношения и/или оргии [3] (М. Мосс называет это «потлачом», по имени соответствующего ритуала у американских индейцев).

При этом главное свойство такого обмена состоит в том, чтобы он был равным, то есть чтобы все вещи, люди, знаки и символы циркулировали бы по одной строго заданной траектории —подобно солнцу, луне и звёздам, образуя тем самым динамичный порядок жизни. Отклонение баланса в любую сторону — как в сторону привации, так и в сторону избытка — грозит породить колоссальную масштабную катастрофу, так как «прогресс» в одной сфере неминуемо повлечёт за собой регресс в другой, и всякий неотдаренный дар превращается в смертоносную силу, способную уничтожить не только её прямого владельца, но и всё вокруг. В этом состоит важнейший элемент всей цивилизации, построенной на принципах «экономики дара», а цивилизация практически всех народов Океании, за исключением более дифференцированного и социально стратифицированного малайского культурного крута, относится именно к этому типу" (Цит. по: А. Дугин. Ноомахия: войны ума. Океания. Вызов Воды. — М.: Академический проект, 2018. С. 208-212). 

Дугин акцентирует своё внимание на радикально антикапиталистической позиции общества «экономики дара». Мне же гораздо интереснее другое. Мужское имущество, «олоа», по всей видимости, не обладает никаким сакральным статусом и поэтому мужчины могут спокойно "пропивать" своё имущество. Совсем другое дело — «таонга», женское имущество. Если муж "пропьёт" имущество своей жены, разразится вселенская катастрофа. И, чтобы звёзды не упали с неба на землю, женское имущество, в той или иной форме, непременно должно быть возвращено хозяйке.

Здесь возникает крайне любопытная тема полтергейста. Давно подмечено, что "буйство духов" происходит лишь в тех семьях, где создаётся напряжённая психическая атмосфера. Как знать, может быть вещи начинают летать именно потому, что "психует" хозяйка вещей?

-----------------------------------------------------------------------------------------------

[1] Мосс М. Общества. Обмен. Личность. М.: КДУ, 2011.

[2] Мосс М. Опыт о даре / / Мосс М. Общества. Обмен. Личность. С. 146.

[3] На принципе «проклятой части» построил свою социологическую и философскую систему французский социолог Жорж Батай. См.: Батай Ж. Проклятая часть: Сакральная социология. М.: Ладомир, 2006.

Сколько лошадино-женских сил нужно одному вождю?

Как всем известно, "государство – это аппарат насилия в руках господствующего класса" (Влади́мир Ильи́ч Улья́нов (Ле́нин)). В стародавние времена, когда ещё не было аппарата насилия в руках вождя, он был вынужден покупать лояльность сородичей подарками и пирушками. Как пишет Хогбин, главе мужского дома у бусама Новой Гвинеи

приходилось работать больше, чем кому бы то ни было, чтобы пополнять свои запасы продовольствия. Претендующий на почёт не может почить на лаврах, он должен постоянно проводить большие празднества, накапливая доверие. Общепризнано, что ему приходится «вкалывать» день и ночь: «его руки постоянно в земле, а со лба то и дело стекают капли пота» (Hogbin, 1951, p. 131).

Движимый мотивами накопления богатства и проявления щедрости, меланезийский лидер, как правило, пытается увеличить свою домашнюю рабочую силу, часто при помощи полигинии:

Другая жена трудится в огороде, другая жена идёт за дровами, другая жена идёт ловить рыбу, другая жена готовит ему; а муж... он выкрикивает приглашения — много людей придёт kakai (поесть) (Landtman, 1927, р. 168).

Интересно, что женский труд задолго до появления классического капитализма являлся "первоначальным источником накопления капитала". Понятие «первоначальное накопление капитала» было впервые введено в трудах Адама Смита и развито Марксом в виде теории первоначального накопления. И тот, и другой рассматривали "вершки" первоначального накопления, а "корешки" остались вне их поля зрения. 
 
 

О частной собственности у ариев.

А. М. Хазанов в своей монографии "Социальная история скифов" (ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА». ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. МОСКВА, 1975) пишет:

"Имеются серьёзные основания полагать, что скот, повозки с передвижными жилищами и прочее движимое имущество составляли у скифов частную собственность. <...> Частная собственность на скот отмечается не только у скифов, но и у других древних кочевников евразийских степей. <...> Некоторые археологи предполагают её становление в евразийских степях и многих других регионах Старого Света уже в эпоху бронзы, и такое предположение в некоторых случаях кажется вполне вероятным и для ещё более раннего времени. <...> Надо думать, что становление частной собственности на скот не только предшествовало развитию кочевого скотоводства, но и было одной из его предпосылок. Специфика скотоводства и животноводства как особых форм производительной деятельности, с одной стороны, и особенности скота как движимого имущества — с другой, явились причинами того, что, за редчайшими исключениями, скот всегда находился в частно-семейной или индивидуальной собственности".

Значит, с большой долей вероятности можно говорить о том, что частная собственность на скот имелась уже у кочевников-ариев при их вторжении на территорию Старой Европы. В то время как местные земледельческие общины частной собственности не имели. Храмовое хозяйство не предполагает частной собственности, как нет её в пчелином улье. Все трудятся сообща, "гуртом", и создают своего рода "общак", из которого накопленные продукты выделяются и раздаются по мере надобности, а по религиозным праздникам устраивается "пир на весь мир".

Я полагаю, что на Крите сохранялась такая религиозно-"колхозная" модель хозяйства вплоть до вторжения ахейцев ок. 1450 года до н. э. И, по всей видимости, она существовала повсюду на Ближнем Востоке в эпоху Бронзового века и раньше. Шумеры просто "прихватизировали" храмовые "общаки"-"ульи", существовавшие прежде них, и заделались "председателями" местных "колхозов". Можно думать, что с храмово-"колхозным" хозяйствованием была связана и номовая экономика на территории "полумесяца плодородных земель". «Номовыми» называют протогосударственные образования в пределах одной общины и имеющие один политический (= религиозный) центр, к которому примыкали сельскохозяйственные и охотничьи (иногда и рыболовные) угодья.

О храмовой экономике минойского Крита.

Просто удивительно, насколько описания "протодворца" в Фесте, данные Ю. В. Андреевым, совпадают с храмовой экономикой догосударственных обществ Ближнего Востока!

"Вполне возможно, что подобно «новым дворцам» Фестский протодворец был местом, где концентрировалась значительная часть сельскохозяйственной и ремесленной продукции, производимой в самом поселении и его окрестностях. На это могут указывать обнаруженные при раскопках кладовые с пифосами для хранения вина и масла, а также кулуры западного двора. Каждая из них вмещала более 250 бушелей, т. е. 9075 л зерна. Наряду с кладовыми в нижних помещениях протодворца могли находиться также и ремесленные мастерские, в которых работали, в частности, камнерезы и резчики по кости, а также кузнецы-бронзолитейщики. Найденные внутри того же комплекса помещений многочисленные образцы полихромной керамики, среди которых есть настоящие шедевры минойской вазовой живописи в стиле камарес, наводят на мысль о том, что под контролем протодворца находилось также и гончарное производство (по крайней мере изготовление сосудов особенно высокого качества), даже если сами мастерские гончаров не располагались непосредственно на его территории".

"По-видимому, не случайно оказались включёнными в архитектурный ансамбль «театрального двора» также и уже упоминавшиеся кулуры. Согласно наиболее вероятным предположениям, в них хранили зерно и, возможно, какие-то другие продукты. Во время празднеств, устраивавшихся перед зданием протодворца на «театральной площадке», продукты, хранившиеся в кулурах, могли использоваться для приготовления ритуальных трапез. В самом вынесении зернохранилищ за пределы протодворца на открытый для общего доступа двор скрыт определённый идеологический «подтекст». Возможно, это должно было означать, что собранные общими усилиями запасы зерна могут быть использованы только для общественных надобностей, например для устройства очередного празднества. Их размещение на дворе на виду у всех могло расцениваться как гарантия против присвоения общинного продукта «людьми двора»".

Подобного рода общественные кладовые для хранения сельскохозяйственных продуктов обнаруживаются археологами уже в Невалы Чори ок. 8400-8100 до н. э. Где святилище, там и кладовка. Очевидно, та же самая практика имела место быть и в Трипольской культуре. На это намекают "остроконечные" статуэтки трипольских "богинь". 

Женская антропоморфная фигурка (известная как Венера Драгушенская), керамика, высота 20 см, культура Кукутень - Триполье - ок. 6500 лет назад

Как мне представляется, такого рода статуэки втыкались в сосуды с зерном. Для чего? С охранительными целями. Чтобы никто не смел брать тайком от других членов "большой семьи". Чтобы никто не ел "в одну харю". Чтобы никто не отделялся от коллектива. И чтобы никто не разбогател. Чтобы не появились т. наз. "вожди" и "жрецы", или, как назвал их Е. Парнов, "властители" и "маги". 

В принципе, на Крите существовала та же храмовая экономика, с совместными пиршествами во время религиозных праздненств и с бесплатными раздачами продуктов. Это был тот естественный социализм (на уровне "большой семьи" или общины), утратив который, люди в XX веке построили дрянной государственный социализм.

Минойский Крит: "дворцовая" экономика или "храмовая"?

"В своих трудах о минойцах Эванс ввёл термин "дворцовая экономика" для описания доденежной системы, существовавшей в таких дворцовых городах, как Кносс. Урожай и другие товары собирались правительством, хранились в больших складских помещениях внутри дворцовой структуры и распределялись среди населения" (Источник).

Хм, а чем "дворцовая экономика" отличается от "храмовой экономики"?

Такая экономика имела место быть, например, в обществе древней Месопотамии. Храмы, первоначально хранившие общественное зерно, со временем обзавелись землёй и мастерскими, где трудились работники. Жрецы управляли производством и вели подробный учёт на глиняных табличках. 

Почему бы не предположить, что и на Крите была такая же "храмовая экономика"? Тем более, что и сам дворец в Кноссе часто называют как "дворец-храм". 

Другое дело, что в конце концов в Месопотамии храмовые хозяйства перешли в собственность государства и стали управляться чиновниками. Но это ещё большой вопрос: произошёл ли такой переход на Крите, появилась ли государственная бюрократия на Крите и "прихватизировала" ли она храмовые хозяйства?

У нас нет пока твёрдых и неоспоримых доказательств существования государственности в минойский период на Крите. Всем известны гробницы древнеегипетских фараонов, - а где гробницы крито-минойских царей? Поэтому, я думаю, там была не "дворцовая", а самая обыкновенная храмовая экономика.

Роль земледелия в процессе превращения женщины в домохозяйку.

Как сообщает Михаил Подрезов в статье "Биоархеологи разобрались в рационе первых греческих земледельцев", биоархеологи повторно исследовали палеодиету людей, чьи останки были обнаружены на ранненеолитических памятниках в Греции, и выяснили, что их рацион состоял преимущественно из растительной пищи, доля которой составляла от 58,7 до 70,1 процента. Это заметно ниже, чем у людей с более древнего анатолийского памятника Невалы-Чори, где на животную продукцию приходилось лишь около десяти процентов рациона.

Sidney Sebald et al. / Journal of Archaeological Science: Reports, 2022

Данные по самым древним памятникам показывают, что ранние неолитические популяции жили в основном на вегетарианской диете, то есть на С3-растениях, таких как как пшеница, овёс и рожь. Дополнительным источником пищи выступало мясо домашних животных, реже — диких.

Это значит, что основными добытчиками пропитания в неолитических популяциях были женщины. А кто приносил добычу, тот и был в почёте. Земледелие однозначно повысило статус женщины. 

Торжество китайской меритократии.

У  storm100 в записи "Будущее наступило" говорится о том, что "по данным Национального управления энергетики Китая (NEA), по состоянию на 14 ноября 2021 года установленная мощность ветроэнергетики КНР превысила отметку в 300 гигаватт (ГВт) и достигла 301,5 ГВт. Для сравнения, общая установленная мощность электростанций ЕЭС России (на 1 января 2021 г) составляла 245 ГВт". То есть, установленная мощность ветрогенераторов в Китае превысила мощность всей российской энергосистемы.

"Китай полностью обеспечивает себя оборудованием для ветровой энергетики и является крупнейшим в мире производителем ветрогенераторов. В августе текущего года китайцы представили крупнейшую в мире ветряную турбину мощностью 16 МВт.

Китайские власти подчёркивают, что Китай занимает первое место в мире по установленной мощности ветроэнергетики 12 лет подряд. Согласно планам китайского правительства, КНР доведёт мощности солнечной и ветровой энергетики до 1200 ГВт к 2030 году. Однако эксперты считают, что эта планка будет достигнута на несколько лет раньше. В частности, в опубликованном на днях докладе МЭА прогнозируется, что Китай достигнет этой вехи в 2026 году".

Из другого источника: "Китаю удалось значительно опередить Россию не только по суммарной мощности электростанций, но  и по уровню использования возобновимых источников энергии. Особенно  впечатляют темпы ввода в действие мощностей на ветровых и солнечных электростанциях.  Так, в 2005 г. их суммарная мощность в Китае была ~ 1 млн. кВт, в 2019 – 414,7 млн. кВт. Для сравнения: установленная мощность всех гидроэлектростанций России в 2018 г. – 51 млн. кВт. Доля ветровых и солнечных электростанций в общей мощности электростанций Китая в 2019 достигла 20,6% (!). В России – доля электростанций на возобновимых источниках энергии (кроме гидроэлектростанций) - около 0,3%".

Китай превратился в энергетического "монстра", обогнав и США, и Евросоюз.

Чем же объяснить столь мощное развитие Китая?

Об энергетическом кризисе в Европе.

Грета Тунберг обвиняет европейских политиков в бездействии, - и поделом: они лишь на словах переходят к "зелёной энергетике", а на практике не видно ничего нового. А вот в Марокко ещё в 2016-м году запустили крупнейший в мире концентратор солнечной энергии.