О матрилокальных браках в Восточной Азии.

По сообщению Р. Бриффо, у айнов Японии существовал обычай, согласно которому женщины должны оставаться в своём доме, а их мужья должны присоединяться к ним там. Однако в настоящее время [1920-е годы], когда контакты с японцами наиболее тесны, женщина может иногда присоединиться к мужу в его доме через несколько лет, но никогда до рождения ребёнка. Согласно более старому обычаю, «жених отделяется от своей семьи, чтобы поселиться рядом с хижиной своего тестя; фактически он усыновляется». Айны, как нам сообщают, не любят отдавать своих дочерей в другую семью, а предпочитают усыновлять зятя. Если у мужчины несколько жён, каждая из них остаётся в своём доме. На Курильских островах, населённых ветвью той же расы, которая не попала под японское влияние, регулярно соблюдаются первобытные обычаи; мужчина не живёт со своими жёнами, а лишь навещает их в их домах. 

Среди всех народов Северной и Центральной Азии нет обычая, который соблюдался бы более настойчиво и строго, чем тот, который требует, чтобы жених проживал более или менее длительный период в семье своей жены, или чтобы невеста после непродолжительного проживания с мужем возвращалась на длительный период в свой дом. Эти обычаи, схожие с практиками, наблюдаемыми в настоящее время в некоторых частях Новой Гвинеи и Африки, которые, насколько нам известно, находятся в состоянии перехода от недавних матрилокальных к патрилокальным обычаям, предполагают, что они являются пережитками времени, когда брак в этих частях Азии также был постоянно матрилокальным.

В настоящее время якуты посещают своих жён в их домах в течение нескольких лет, и обычно рождается много детей, прежде чем создаётся отдельный дом. Путешествуя по их стране в XVIII веке, французский консульский агент Лессепс так описал их практику: «Многожёнство — это социальный институт среди них. Будучи вынужденными часто совершать поездки с места на место, они имеют жену в каждом месте, где останавливаются, и никогда не собирают их вместе в одном доме». Каждая жена многожёнца-якута, — говорит Трощанский, — «жила отдельно со своими детьми, родственниками и скотом; во время частых отъездов мужа она фактически была главой семьи».

Айны и чудь белоглазая.

Кажется, "во время оно" на территории Японских островов тоже проживала "чудь белоглазая". 

Многие исследователи культуры айну (Дж. Бэчелор., С. Цубои, Б.О. Пилсудский, Л.Я. Штернберг) в разное время и от разных информантов записывали т. н. легенду о цорпок-куру. В самом обобщенном виде легенда о цорпок-куру выглядит следующим образом: когда айну пришли на Хоккайдо/Сахалин, то они столкнулись с народом, живущим в землянках и изготовляющим керамическую посуду. Представители этого народа были невысокого роста (в легендах по всему северу России, на Урале и в Сибири часто их описывают как низкорослый народ) и внешне не сильно отличались от айну, также как и айну охотились на сухопутных и морских зверей и ловили рыбу. Кроме того, имели обыкновение похищать айнских женщин, из-за чего айну стали вести с этим племенем войны и, в конце концов, вынудили его покинуть Хоккайдо/Сахалин.

На Хоккайдо это мифическое доайнское племя называлось цорпок-куру, на Сахалине – тонци.

Мы знаем, на каком-то этапе «чудь ушла под землю», и то же рассказывают про цорпок-куру. Чудь всегда описываются как язычники, яростное нежелание принимать новую веру указывается как одна из основных причин, заставившая их уйти под землю.

Когда начались серьезные исследования айну, а также археологические исследования культуры Дзёмон, то антропологи неоднократно расспрашивали айну о происхождении котлованов, оставшихся от землянок, керамики и каменных орудий, и в ответ получали легенду о цорпок-куру.

О положении женщин у айнов.

Из книги Ч. М. Таксами и В. Д. Косарева "Кто вы, айны?" следует, что из всех богатств тихоокеанских островов главное, бесспорно, рыба. Кета, горбуша, сима, кижуч, чавыча, мальма, таймень, кунжа — неполный перечень проходных рыб, с весны до поздней осени устремляющихся в заливы, лагуны и нерестовые реки. «Масса рыбы, наблюдаемая в это время,— писал А. П. Чехов о Сахалине,— бывает так велика и ход её до такой степени стремителен и необычаен, что кто сам не наблюдал этого замечательного явления, тот не может иметь о нём настоящего понятия. О быстроте хода и о тесноте можно бывает судить по поверхности реки, которая, кажется, кипит... вёсла вязнут и, задевая за рыбу, подкидывают её». О Хоккайдо можно отозваться словами X. Ватанабе: «Исследования, проведённые автором, показывают, что перед освоением острова японцами кета всегда изобиловала в верхних пределах рек, что по руслам рек располагались многочисленные нерестовые участки...». Здесь, особенно в прошлом, было изобилие корюшки, наваги, других массовых пород. Один из авторов, проведший детство на Сахалине, помнит, как штормовыми волнами по побережью наметывало целые дюны сельди. По нашим (Ч. М. Таксами и В. Д. Косарева) прикидкам во время экспедиционных поездок в 1983—1985 гг., на севере острова недели лова бывает иногда достаточно, чтобы обеспечить среднюю семью нивхов запасом кеты до следующего нереста. Вот почему айны селились по преимуществу в устьях рек, на морском побережье, близ богатых рыбой заливов и лагун или в глубинах островов, но непременно возле нерестовых речек.

Между прочим, древние дзёмонцы оставили после себя целые горы кухонных остатков — так называемые «раковинные кучи», которые красноречиво свидетельствуют о роли моря в их жизни.

Отсюда понятно, что, как ни ценили айны лесные ресурсы и промыслы, какого бы мастерства ни достигли в охоте на таёжного или морского зверя, всё же основу их существования и благополучия всегда составляла рыба.

В пору уже говорить о "рыбном матриархате", в противовес матриархальным земледельческим культурам. Для ловли рыбы не требуется больших организованных мужских артелей, - достаточно одной семьи. Изобилие пищевых ресурсов располагает к благодушному образу жизни. Именно такими и рисуются айны в этнографических отчётах.

В 1805 г. у сахалинских берегов побывала кругосветная экспедиция И. Ф. Крузенштерна. Знакомство известного мореплавателя с островитянами было кратким, однако вдохновило его на такие строки: «Характеристическую особенность... айнов составляет их сердечная доброта, выраженная как в чертах их лица, так и во всех их речах и поступках... Между ними нельзя было услыхать ни резкого разговора, ни чрезмерного смеха, а тем более ссор или драки. К нам они были в высшей степени услужливы и гостеприимны, и не только не напрашивались на подарки, но даже предлагаемые им брали как бы с некоторым сомнением. Все эти относительно редкие качества произвели на меня такое впечатление, что я считаю айнов лучшим из всех народов, с которыми мне когда-либо приходилось встречаться». И ещё раз, в другом месте: «...я народ сей почитаю лучшим из всех прочих, которые доныне мне известны».

Женщины-вожди айнов.

В книге Ч. М. Таксами и В. Д. Косарева "Кто вы, айны?" (М., "Мысль", 1990) говорится, что "первые, очень неясные упоминания об айнах есть в китайских памятниках, описывающих раннюю историю Японского государства и окружающих племён. Этноним айну здесь ещё не встречается, зато часты упоминания о «волосатых дикарях», «мохнатых варварах» и «свирепых разбойниках» эбису, или эмиси, которых японская историческая традиция чаще всего и отождествляет с древними айнами или по крайней мере с их предками. Кроме того, среди «варваров» называют цутикумо, кудзу; яцукахаги, а также нисимоно, равнинных и горных сажи, наконец, хита, или хина. По всей видимости, это названия родоплеменных образований. Определить с достоверностью, кто из них имеет отношение к древним айнам,— задача, видимо, невозможная, так как они смешиваются с кумасо и позднейшими хаято, т. е. с древним индонезийским компонентом.

Аборигены подвергались жесточайшим преследованиям, как правило, избиению. Вот образчик их наказания, который даёт «Бунго фудоки». Некий японский «царь» приказал своим вассалам нарубить деревьев, наделать из них дубин и, напав на цутикумо, всех перебил. «Текущая кровь была до лодыжек». «Варвары», как сообщается в древнеяпонских хрониках, скрывались в горах и лесах, жили в пещерах или в «земляных норах», делали деревянные укрепления, были воинственны и «противились приказам». Среди вождей кудзу и цутикумо нередко встречались женщины. Встречающийся в фудоки сюжет: приезжий завоеватель женится на местной богине (ками — возможно, предводительнице племени) — говорит о том, что не всех «варваров» истребляли, часть их неизбежно ассимилировалась.

К этому можно добавить, что русский исследователь П. Я. Штернберг писал об айнах как о единственной народности Дальнего Востока, у которой сохранился материнский род.

Group of Ainu people, Japan. Группа народа айну, Япония.

Людоедство в неолитической Европе: факт или вымысел? (17)

Р. С. Васильевский в своей книге "По следам древних культур Хоккайдо" (Новосибирск, 1981) говорит, что японская археология началась с раскопок раковинной кучи Оомори в долине Канто на острове Хонсю. Раскопки эти были проведены в 1877 году американцем Эдуардом Морзе (или Эдвард Морс).

"Обнаруженные при раскопках вещи произвели большое впечатление на японскую общественность, так как по характеру и форме превосходно сделанные каменные наконечники копий и стрел, ножи и скребки, изящные глиняные сосуды Оомори не имели ничего общего с известными до сих пор в Японии находками.

Открытый археологический памятник, несомненно, был более ранним, чем уже известные айнские или средневековые японские поселения. Эдуард Морзе установил, что кучи раковин в Оомори оставили люди, жившие не менее трех тысяч лет назад. Он обратил внимание на изящные глиняные сосуды, украшенные веревочными оттисками. В своем отчете о раскопках Эдуард Морзе назвал этот узор «cord mark» — «веревочный штамп», что эквивалентно японскому «дзёмон» — узор, напоминающий витую веревку. Позже этот термин получил широкое распространение в археологической литературе. Так стала называться не только керамика, украшенная веревочным узором, дзёмон доки — керамика дзёмон, но и неолитические культуры Японии, для которых она характерна.

Полевые археологические раскопки, успешно начатые в Японии Эдуардом Морзе, в 1879 году продолжили молодые японские археологии Сасаки Тюдзиро и Хадзита Индзима. Они исследовали раковинную кучу Окадайри и обнаружили вещи, во многом аналогичные находкам в Оомори. Эти изделия тоже сопровождала керамика дзёмон. И тогда встал вопрос об этнической принадлежности обитателей открытых поселений. Кому принадлежали каменные орудия и глиняная посуда оставленные в насыпях раковин моллюсков? Кто они? Предки айнов или какой-то другой народ?

Эдуард Морзе попытался дать ответ на этот волнующий японцев вопрос. Но древнее поселение в Оомори преподнесло неожиданный сюрприз. Вместе с черепками глиняных сосудов и каменными орудиями здесь нашли человеческие кости. Причем они были расколоты так, как обычно разбивают кости животных, чтобы достать костный мозг. Это дало повод Эдуарду Морзе высказать мысль о том, что на стоянке в древности жили племена людоедов. А так как ни айны, ни собственно японцы никогда не были каннибалами, к тому жe материалы раскопок отличались от обычных айнских и японских вещей, он выдвинул гипотезу о принадлежности раковинных куч Оомори неизвестным доайнским племенам, назвав их протоайнами".

Пережитки матернитета у нивхов.

Л. Я. Штернберг в своей монографии "Семья и род у народов Северо-Восточной Азии" сообщает о пережитках матернитета у гиляков. Он анализирует происхождение термина javind, который  является брачным термином для обозначения выхода замуж.

"Первоначальное значение его [этого термина] нетрудно выяснить из близких к нему этимологических форм. Прежде всего имеем ближайшую к нему форму, возвратный глагол p’avind = pi+avind, означающий — „себя содержать", „себя кормить" и, наконец, „жить" в хозяйственном смысле. Вот характерный пример:

— „гиляк один сам, т. е. (одинокий) жил" (в смысле хозяйственном). Если речь идёт о многих лицах, этот глагол приобретает значение „вместе жить", т. е. сообща кормиться, вести общее хозяйство. Отсюда наречие p’avind — вместе.

Далее имеем производную форму действительного залога ajvund—содержать кого-нибудь на своём иждивении, принять кого-нибудь на попечение, усыновить, кормить, — в форме среднего залога означает кормиться, пастись jaivun ехаn — (пасущаяся корова).

Наконец, javind, javend означает и „согревать" кого-нибудь (огнём), приютить.

Женские тату Окинавы и «Религия Богини».

В статье "Хадзити: женские тату Окинавы" говорится об острове Окинава и государстве Рюкю, существовавшем на этом острове и островах Рюкю в XV-XIX веках. Связи с соседним Тайванем, дальними островами Самоа или Палау, могли повлиять на распространение культуры татуировок с южного направления. Хотя, если мы обратим взор на северную часть Японии и проживающую там народность айну, мы увидим, что среди них также был распространён обычай татуирования рук у женщин. По последним данным, люди проживающие на юге (Окинава) и на севере (Хоккайдо) Японии имеют между собой генетическую связь, поэтому возможно предположить, что в древней Японии обычай татуировать руки у женщин существовал повсеместно, однако позднее был вытеснен на южные и северные оконечности страны далёкими и весьма воинственными предками современных японцев.

Женские татуировки народа айну (север Японии).

Немного про айнов.

Интересно, что символ Японии - великая гора Фудзияма - имеет в своём названии айнское слово «фудзи», что означает «божество очага» (Источник).

А что это за «божество очага»? У древних греков мы знаем Гестию, у древних римлян - Весту. Да и верхнепалеолитические "венеры" чаще всего находят в непосредственной близости от древних очагов. Горные святилища известны нам в крито-минойской матриархальной культуре. Кибела называлась Идейской матерью, Диндименой и Спиленой – все эти эпитеты происходят от названий посвящённых Кибеле гор.

Гора Ида в современной Турции. Хотя гора с таким названием есть и на Крите.

Как считают учёные, айны заселили японские острова около 13 000 лет до нашей эры и образовали там неолитическую культуру Дзёмон.

Культура Дзёмон, кстати, характерна обилием женских статуэток "догу", которые являются локальным вариантом верхнепалеолитических "венер".

Татуировки айнов и языкознание.

Софья Дягилева говорит, что айнские женщины имели целый ряд обычаев, связанных с татуированием тела.

"В айнской мифологии все богини имели татуировки на теле потому, что так выглядела Великая Прародительница, от которой все женщины вели свой род (айнки вели родословную только по женской линии). Следовательно, обычные женщины, являя собой образ богини на Земле, также должны были носить татуировки" (Источник). 

Само собой напрашивается сравнение этих татуировок со статутками культуры Кукутень-Триполье.

 

Загадочные "улыбки" айнских женщин.

Автор паблика ASAKUSA SISTERS сообщает в посте "Загадка айнской улыбки Зло или добро?":

"Первое, что замечал любой путешественник при знакомстве с народом айну, проживающим в Японии, это "улыбки" их женщин.

Первоначально путешествующие исследователи думали, что улыбки женщины рисуют как "повседневный макияж", однако, узнав, что это татуировка, приходили в ужас. Как можно женщине так уродовать себя? Некоторые даже пытались отговорить айнок от обряда.

Для айнских женщин татуировка — это часть их инициации в женское сообщество, которое было устроено таким образом, что взаимопомощь и женская солидарность были главными его принципами. Женщины помогали другим женщинам. Татуировка не делалась для красоты или для того, чтобы привлечь мужчину. Она нужна была для того, чтобы женщина нашла помощь в женском сообществе, а после смерти узнала женщин своего рода в загробном мире, воссоединившись с ними.

Мужчинам делать татуировки запрещалось. Тату-мастерицами также были только женщины.  Обряд нанесения был хоть и болезненным, но во время него использовали местную анестезию из растительных препаратов и отвлекали девушку с помощью песен и танцев. Во избежание воспаления до и после обряда девушка должна была выдержать диету и карантин.

В период Мэйдзи, японцы запретили айнским женщинам делать татуировки, признав их варварскими пережитками прошлого, лишив айнок, таким образом, культурной идентичности и принципов взаимопомощи".