О покаянии.

В Евангелии от Матфея (3:8) Иоанн Креститель, обращаясь к фарисеям и саддукеям, пришедшим к нему креститься, сказал им: «сотворите же достойный плод покаяния!»

Что значит сотворить «достойный плод покаяния»? На мой взгляд, лучше всего объясняет это Джеймс Д. Фрэзер в своей подборке траурных практик в архаических обществах:

"Так, среди племён Западной Виктории вдовец оплакивал свою жену три месяца. Каждую вторую ночь он рыдал и рассказывал о её хороших качествах и истязал лоб ногтями, пока кровь не стекала по его щекам; также он покрывал голову и лицо белой глиной. … он обжигал себя по пояс в три линии раскалённым докрасна куском коры. Вдова оплакивала своего мужа двенадцать месяцев. Она остригала свои волосы и обжигала бёдра горячим пеплом, прижимая его куском раскалённой коры, пока не кричала от боли. Каждую вторую ночь она рыдала и рассказывала о его хороших качествах, и истязала лоб, пока кровь не текла по её щекам. В то же время она покрывала голову и лицо белой глиной… Среди коренных жителей Центральной Виктории родители умершего имели обыкновение истязать себя: отец бил и резал свою голову топором, а мать сжигала грудь и живот огненной палкой. Они делали это ежедневно в течение нескольких часов, пока не заканчивался период траура. Вдовы в этих племенах не только сжигали грудь, руки, ноги и бёдра огненными палками, но и втирали пепел в раны и царапали лица, пока кровь не смешивалась с пеплом. У курнаев на юго-востоке Виктории скорбящие резали и царапали себя острыми камнями и топорами, пока их головы и тела не истекали кровью. В племени мукджаравайнт (Mukjarawaint) на западе Виктории, когда умирал мужчина, его родственники оплакивали его и резали себя топорами и другими острыми предметами в течение недели. Среди племён нижнего течения рек Мюррей и Дарлинг скорбящие прожигали себе спины и руки, иногда даже лица, раскалёнными факелами, что вызывало ужасные язвы; затем они бросались ничком на могилу, вырывали волосы горстями, обильно натирали землёй головы и тела и расцарапывали зелёные язвы, пока кровь, смешанная с грязью, не представляла собой ужасное зрелище… В племенах Каби и Вакка на юго-востоке Квинсленда траур длился приблизительно шесть недель. «Каждую ночь в течение нескольких часов раздавался общий громкий плач, сопровождавшийся нанесением рваных ран острыми кремнями или другими режущими инструментами. Мужчины довольствовались несколькими надрезами на затылке, а женщины рассекали себя от головы до ног и позволяли крови высохнуть на коже» (Folklore in the Old Testament, pp. 390-91).

При чтении текста возникает ощущение того, что всё это очень сильно напоминает средиземноморский культ Кибелы, а именно — оплакивание смерти Аттиса. Как известно, нанесение ран острыми кремнями или другими режущими инструментами было характерно для этого культа. То же самое проделывали и поклонники Адониса. Культ Адониса существовал в Палестине во времена Иисуса Христа, и Иоанн Креститель, вероятно, знал, как женщины оплакивали его.

Далее. У кого умирали близкие родственники, согласятся со мною, что после смерти матери возникает чувство вины: я виноват в её смерти, потому что не достаточно любил её, мало заботился о ней, не берёг её. И при этом хватаешься за волосы и клянёшь себя самыми последними словами. Но этого мало. Это не достойный плод покаяния. Надо бы каяться так, как австралийские аборигены, но у нас ныне "кишка тонка", не умеем мы так искренно каяться в своём эгоизме... Оттого и благодати у нас нет...

"Тот факт, что женщины скорбели дольше, чем мужчины, и часто наносили себе более сильные раны, можно объяснить их бесконечными усилиями остановить руку смерти, и сохранить мир и единство кланов и семей", - делает совершенно гениальное замечание Evelyn Reed.

"Остановить руку смерти"... В этом мне видится высшее проявление человечности. Потому что, например, голуби, по моим личным наблюдениям, совершенно спокойно клюют зерно в двух шагах от трупа своего умершего собрата, и не обращают на него никакого внимания. Так же поступают и другие животные. И лишь один человек возмущается смертью своих близких. И наносит себе раны, как бы бросая вызов самой Смерти: "если ты жаждешь крови, - на, напейся моей, но больше не трогай моих сородичей!" 

Вот какие удивительные и поразительные обертоны культа Кибелы открываются!

И последнее: совершение «достойного плода покаяния» равнозначно прохождению обряда инициации. Пытки, истязания — одни и те же. Ну и на выходе из траура, как на выходе из обряда посвящения, получается преображённый «новый человек», качественно лучший, чем был до покаяния.

О появлении мужских тайных обществ.

Спенсер и Гиллен приводят значительный материал о роли женщин в австралийских церемониях мужской инициации, демонстрируя высокую степень не только участия, но и руководства и контроля над происходящим, особенно со стороны пожилых женщин.

По мнению Evelyn Reed, только с появлением мужских тайных обществ женщинам было запрещено участвовать в этих ритуалах, и им даже угрожали смертью, если их находили поблизости.

Я согласен с этим мнением, только мне непонятно, когда появились тайные союзы мужчин, когда произошёл этот "переворот", то есть разрыв с женским миром как таковым. Мне кажется, это произошло сравнительно недавно, может быть несколько веков назад. 

Как и все великие социальные изменения, тайное общество поначалу едва заметно. Оно появляется как своего рода параллельное развитие с прежней церемонией инициации племени. Элкин намекает на это, описывая ритуалы, «проходящие одновременно на двух уровнях: тайном уровне мужчин и уровне лагеря, вотчине женщин» (Australian Aborigines, p. 191).

Постепенно тайный, элитарный, исключительно мужской ритуал вытеснил общеобщинный публичный ритуал. Если раньше все мужчины, проходящие обряд, были одинаковы под присмотром старых женщин, то теперь среди мужчин появилась своего рода элита, "старшие братья", которые стали растягивать ритуал на много лет, делить его на несколько этапов, чтобы всё это время удерживать молодёжь в мужских домах как в армейских казармах. 

Существует множество свидетельств того, что женщины боролись против этих посягательств на матриархальную общину, создавая контрритуалы, обычаи и институты, которые иногда называют «женскими мистериями». Мирча Элиаде пишет: "Точно так же, как мужские тайные общества терроризируют женщин, женщины оскорбляют, угрожают и даже бьют мужчин, которых они встречают во время своих безумных шествий. Такое поведение ритуально оправдано; это женские мистерии, результаты которых могут быть поставлены под угрозу присутствием мужчин. Это подтверждается тем фактом, что во время работы в саду — занятия, которое предназначено только для них — женщины Тробрианда имеют право нападать и сбивать с ног любого мужчину, который подходит слишком близко к их садам" (Rites and Symbols of Initiation, pp. 79-80).

Блаженные миротворцы.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution. From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" указывает на одну интересную особенность мужчин "дикарей", которая ставит их выше многих мужчин цивилизованного общества. В цивилизованном обществе женщина без сопровождения часто рассматривается мужчинами как сексуальная добыча, в то время как у "дикарей" одинокая женщина неуязвима. Существует немало сообщений о женщинах, путешествующих туда и обратно из своей общины в общину враждебно настроенной группы, не опасаясь преследования, а в некоторых странах путешественник, сопровождаемый женщиной, и изгнанник, который находит убежище у женщины, рассматриваются как неприкосновенные. Этим и пользуются "дикари", отправляя женщин для мирных переговоров с враждебными племенами.

Как пишет Рэдклифф-Браун, у андаманцев, аборигенов Андаманского архипелага, «все мирные переговоры велись через женщин. Одну или двух женщин из одной группы посылали для беседы с женщинами из другой группы, чтобы выяснить, готовы ли они забыть прошлое и подружиться» (The Andaman Islanders, p. 85).

Более ранние антропологи, такие как А. У. Хоуитт, называли женщин-переговорщиц «послами». Имея в виду австралийских аборигенов, А. У. Хоуитт говорит, что «послы мира» должны были использовать все имеющиеся в их распоряжении силы, средства и возможности, чтобы добиться успеха своей миссии, в том числе и специфические женские чары. Если миссия послиц была успешной, то между её членами и племенем или частью племени, к которому она была отправлена, наступал период вседозволенности. ... Эта вседозволенность не вызывала никакой ревности у женщин племени, к которому была отправлена ​​миссия. Она воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Они знали о ней, но не видели её, поскольку она происходила в месте, удалённом от лагеря.

Члены такой миссии рассматривались как почётные гости. Им предоставлялась еда, а по возвращении домой, примерно через неделю пребывания, их нагружали подарками. ... В случаях, когда такая миссия была успешной, женщины другого племени обычно сопровождали её обратно, чтобы засвидетельствовать её одобрение племенем, откуда явились женщины-переговорщицы. Надо полагать, теперь уже на стороне этого племени наступал период вседозволенности. ...Соглашения, таким образом заключенные и скреплённые взаимными полюбовными "печатями", вероятно, соблюдались так же добросовестно, как и многие договоры, заключенные более формально цивилизованными людьми (Native Tribes of South-East Australia, pp. 682-83).

Evelyn Reed говорит, что, вероятно, практика, весьма неуместно названная «проституцией гостеприимства», имеет общие корни с миротворческой деятельностью женщин у андаманских и австралийских аборигенов. Участие гостя в отношениях с женой хозяина является необходимым знаком его, скажем так, дружелюбных намерений… Это необходимое обещание, что гость — друг, а не враг. Отказ гостя равносилен отказу от предполагаемого братства и, следовательно, равносилен объявлению войны (The Mothers, vol. I, p. 636). И, в качестве наглядной иллюстрации, Evelyn Reed приводит трагическую историю пятерых молодых американских миссионеров, убитых первобытными индейцами аука в джунглях Эквадора в 1955 году. К миссионерам явилась индеанка с дочерью, которую они назвали «Далила», но они не смогли вступить в контакт с этой женщиной. Индейцы восприняли это как личное оскорбление и закололи копьями "высокомерных" миссионеров.

О предсвадебных причитаниях невест.

"Нежелание выходить замуж, а заодно разрывать связь с родительской семьёй и миром детства, осталось зафиксированным в народных традициях известных как свадебный причет – исполнение невестой жалобных криков-песен о тяжёлой доле и нежелании расставаться с домом, и по наблюдениям этнографов, эти причитания были родственны с другими причитаниями - похоронными. Надо думать, параллели и атмосфера ритуалов были заданы неспроста: исторически девочки не очень хотели замуж.

Многое в этой традиции позволяет думать, что [патрилокальный] брак не был желанным шагом женщин. Все эти архаичные брачные обряды подсказывают и то, что далеко не все женщины безропотно подчинялись патриархальной культуре. Обращает внимание и факт наличия у самых разных народов легенд о девушках, не желавших выходить замуж, за что в итоге их либо убивали отцы, либо они превращались в чудовищ (как греческая Сцилла, по одной из версий), - такие легенды могли быть механизмом влияния на сознание маленьких девочек.

Свадебный причет бывает двух видов: индивидуальный (причитает невеста) и групповой (причитают и все её близкие женщины), при этом считается, что групповой причет (по крайней мере, для русского Севера) – архаичнее индивидуального, а «индивидуальное голошение - возможно, один из самых поздних этапов в эволюции плачевой системы» [1]. Что характерно, мужчины в свадебных причетах никогда не участвуют. Это также может указывать на древнюю противоположность их ролей в этом процессе: конкретная женщина изымалась из женской группы по предварительному сговору мужчин (мужских родственников невесты с женихом из другой группы), и этому факту противилась не только сама невеста, но и все её подруги.

Мужской стёб. Ян Сандерс ван Хемессен - Плачущая невеста. 1540 год. 

В одном шаге от матриархата.

"Когда было сказано, что после инициаций юноша становился полноценным мужчиной, это было неполной правдой. В действительности инициации открывали юноше возможность вступления в брак – и только после обретения жены юноша становился полноценным мужчиной. Статусный рывок в жизни молодого мужа характерен для всех культур. Джейн Коллиер и Мишель Розальдо в большой статье 1981 года подробно описали преимущества брака для молодого бушмена [1]. Пройдя обряды инициации и убив первую крупную дичь, он всё ещё относился к не очень высокой категории холостяков. Ему ещё было необходимо найти девушку и расположить её родителей, чтобы те согласились выдать дочь за него. Традиционно такое «располагание» родителей состоит в обязанности многие месяцы или даже годы добывать для них дичь, что называется отработкой за невесту (brideservice).

Чем брак так привлекает мужчин, что они готовы прилагать ради него столько усилий? Как муж он будет иметь жену, обеспечивающую его многими вещами: она построит ему хижину у центра лагеря и будет поддерживать очаг, на котором будет готовить еду из продуктов, которые ежедневно собирает сама. В хижине, построенной женой, взрослый бушмен сможет принимать гостей как хозяин. Но главное, что брак даёт мужчине возможность играть активную роль в политической жизни группы. Для того, чтобы стать полностью взрослым с правом голоса в решении общих вопросов, то есть стать социально равным с другими взрослыми мужчинами, мужчине нужна жена.

Престиж обладания женой универсален. Везде «полноправным членом социума мужчина становился только после заключения брака. Остаться холостяком считалось позорным. Холостяки продолжали пребывать в статусе мальчика», подчёркивают антропологи [2]."

В общем, "отсутствие жены каким-то образом лишает мужчину претензий на власть", - делает заключение Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность".

Интересно, что многожёнство увеличивает претензии мужчины на власть. Как будто властные полномочия исходят от количества жён. "Пожалуй, для всех обществ охотников-собирателей характерно многожёнство среди мужчин высокого статуса. У австралийцев это общая культурная практика. Всякий австралийский абориген по достижении зрелости стремился обладать женой, да не одной, а сразу несколькими. Как правило, многожёнцами оказывались уже старые мужчины. При этом «нельзя объяснить хозяйственными нуждами стремление пожилого обладателя семи жён, из которых четверо молоды и здоровы, заполучить в жёны ещё и двенадцатилетнюю девочку или же попытки шестидесятилетних мужчин обеспечить за собой девочек, только что появившихся на свет», пишет австраловед О. Ю. Артёмова [3]. «Чем выше статус мужчины, тем больше женщин он мог взять себе в жёны. Многие влиятельные мужчины имели одновременно по 10-12 жён».

Полигиния как следствие появления "аппарата насилия".

Кристоф Дарманже пишет: "Неизвестны случаи, когда женщины, мало или совсем не участвуя в экономическом производстве, занимали бы благоприятное социальное положение. Но, с другой стороны, существует множество примеров, где женщины вносят порой значительный вклад в производство, не получая от этого выгоды. Это, например, имеет место во многих австралийских племенах. В некоторых из этих обществ, где работа жены представляет собой источник богатства для её мужа, участие женщин в производительном труде не является гарантией их эмансипации; напротив, оно оказывается основной причиной их подчинения".

И Кристоф Дарманже живописует все "прелести" такого подчинения:

Например, "у народа вола, земледельческого племени Новой Гвинеи, подсчитано, что женщины тратят примерно в пять раз больше времени, чем мужчины, на производительные задачи. Мужчины проводили большую часть своих дней на религиозно-политических церемониях, более или менее дальних визитах, войне и... безделье. В результате: «Оказывается, что женщины, ответственные за выращивание основных культур, в значительной степени являются поставщиками пищи (...) Они сажают и собирают более 90% по весу растений, составляющих преимущественно вегетарианскую диету вола».

Однако это не мешает им в ряде случаев быть открыто подчинёнными мужчинам. Можно даже добавить, что в определённых обстоятельствах их участие в производительном труде является дополнительным элементом, который играет им в ущерб и усиливает это подчинение: это, например, будет способствовать усилению склонности к полигинии. Это выражено в новогвинейской пословице: «мужчина женится, чтобы получить пару рук», и проиллюстрировано в том же регионе народом киваи, которые объясняют, почему мужчины стремятся накапливать жён: «Одна женщина идёт в сад, другая — за дровами, третья — ловить рыбу, четвёртая — готовить, а мужчина зовёт много людей, чтобы поесть».

Таким образом, для женщин участие в производительном труде не является синонимом высокого социального положения. 

Другими словами, участие женщин в производительном труде в целом и в производстве пищи в частности представляется необходимым, но недостаточным условием для их благоприятного положения по отношению к мужчинам".

Да, тут есть над чем задуматься... Отправной точкой для размышлений будет вот эта картинка:

Два "столпа" общества аборигенов: геронтократия и теократия.

Кристоф Дарманже в своей монографии «Первобытный коммунизм уже не тот: у истоков мужского господства» говорит, что "в течение 150 лет после своего прибытия [в Австралию] европейцы единодушно описывали состояние женщин-аборигенов как ужасное. Однако в 1930-х годах этнологическое исследование, проведённое женщиной-антропологом по имени Филлис Каберри, перевернуло эту точку зрения. Каберри утверждала, что женщины аборигенов далеко не были угнетёнными и бесправными существами, какими их ранее изображали, а являлись равными мужчинам и имели такой же контроль над своей личностью, как и мужчины над своей. Эта новаторская работа открыла совершенно новый путь, по которому затем пошли другие исследователи, приняв все или часть её выводов. В некотором смысле эти учёные — подавляющее большинство из которых были женщинами — одержали частичную, но неоспоримую победу: уже несколько десятилетий ни один антрополог даже приблизительно не приравнивает женщин аборигенов к рабыням".

Вот это действительно архиважно, какая "прошивка" в мозгах у антрополога. Европейское общество XIX века кишмя кишело людьми, заражёнными идеями расизма и социального дарвинизма, империализма и колониализма. Не надо забывать о том, что, наряду с шоу уродцев, для широкой публики Европы, США и Японии предлагагалось такое развлечение как посещение человеческих зоопарков. Демонстрация "дикарей" в этих зоопарках практиковалась с 1875 по 1930-е годы, накануне расцвета нацистских и фашистских идеологий. Понятное дело, что многие европейцы XIX века смотрели на аборигенов через призму собственного великордержавного шовинизма и видели лишь то, что хотели видеть в "дикарях". Эти их заметки подхватывает и цитирует Кристоф Дарманже.

Но, как говорится, нет худа без добра: говоря о новом поколении антропологов, Дарманже указывает на два фундаментальных открытия, сделанные ими при изучении австралийских аборигенов.

Во-первых, это признание важности возраста в приобретении социального влияния в австралийских обществах. Не случайно их часто описывали как «геронтократии». "Повсеместно старшие члены общества, будь то мужчины или женщины, оказывали неоспоримое (и часто обременительное) влияние на младших. Нет сомнений, что зрелые женщины обладали очень реальным социальным влиянием", - признаёт Дарманже.

Во-вторых, Дарманже делает ещё более важное признание о том, что тип общества формирует религия. Указывая на то, что самые сокровенные тайны раскрывались только взрослым мужчинам, прошедшим долгую и болезненную инициацию, Дарманже делает верный вывод о том, что "доминирующее положение мужчин в религии является как отражением, так и основой их доминирующего положения в обществе". Соответственно, мы можем с большой долей уверенности утверждать, что доминирующее положение женщин в религии того или иного древнего общества может свидетельствовать о матриархате.

"Изучение обществ аборигенов пострадало от того, что долгое время этнографические данные собирались почти исключительно мужчинами", - говорит Дарманже и обвиняет их в «мужской предвзятости». Эта мужская предвзятость, между прочим, очень хорошо заметна и в России. В качестве характерного примера предвзятой истории можно взять "Историю государства российского" Н. М. Карамзина. Вся его история представляет собой череду описаний государей и их деяний, то есть войн. О жизни русского народа в "Истории" — ни слова, ни полслова. По меткому замечанию А. С. Пушкина,

В его «Истории» изящность, простота

Доказывают нам без всякого пристрастья

Необходимость самовластья

И прелести кнута.

Извращённая инициация.

Нарриньери — это название крупного объединения групп австралийских аборигенов, которые жили в нижнем течении реки Муррей и прилегающих районах Южной Австралии. Так вот, Ernest Crawley в своей монографии "The Mystic Rose" отметил у нарриньери одну особенность проведения инициаций, которая вызвала у меня большое удивление. Насколько я понял, инициации у нарриньери проводились в несколько этапов, на протяжении нескольких лет. И, как говорит E. Crawley, процесс инициации "не завершается, пока борода не будет вырвана три раза, и каждый раз ей не будет позволено отрасти до двух дюймов в длину".

Я сразу вспомнил эпизод из фильма "Золотая пуля" (A Bullet for the General), как у Чунчо в полицейском участке издевательски выдёргивают усы.

Полицейский выдрал несколько волосков из усов Чунчо, а среди нарриньери, кажется, выщипывали всю растительность на лице, да не один, а три раза! Чунчо был взбешён таким обращением с собой, - он убил полицейского, - но посвящаемые аборигены нарриньери должны были терпеть во сто крат более сильные издевательства.

Инициатические испытания, конечно, бывают разные, но не надо забывать о смысле и цели этих испытаний. В общем, инициант должен пройти испытания, чтобы стать существом, «рождённым от духа». Например, христианская инициация выражена словами ап. Павла, который говорит о себе: "Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живёт во мне Христос". Можно привести яркий и во всех подробностях описанный пример св. Франциска Ассизского, чтобы увидеть сам процесс "сораспятия". 

То есть, я хочу сказать, что выщипывание бороды у иницианта не входит в "джентльменский набор" инициатических испытаний. Это какое-то извращение. И, по-моему, цель этих извращённых манипуляций заключается в создании абсолютно послушных "зомби". 

Вообще говоря, старшие наставники, проводящие инициацию, образуют духовную элиту архаических обществ. Но так только в идеале. Австралийские аборигены могут быть самыми обыкновенными мужиками, без какой-либо духовности. И в таком случае инициация превращается в обряд принятия неофита в банду. Как известно, в банде существует своя иерархия, с "паханом" во главе. Все члены банды должны быть в полном подчинении у "пахана". При таком раскладе, всё логично, всё становится на свои места: старые члены банды устраивают проверку молодёжи. Если кто-то покорно претерпит все издевательства над собой, его принимают в банду в качестве "шестёрки". А кто не стерпит и "возопит" против издевательства, того будут чмырить, унижать, издеваться, насмехаться.

Образованные "дикари".

Карр (Curr) говорит об австралийских аборигенах, с которыми он был знаком: «Мы видим, что наши чернокожие друзья, мужчины и женщины, годами преданно и без исключения подчиняются ряду обременительных ограничений, особенно в отношении еды, так же, как мы, римские католики, подчиняемся постам и воздержанию, установленным Церковью. Теперь вопрос в том, что за скрытая сила обеспечивает скрупулёзное соблюдение чернокожими обычая в таких случаях? Что, например, побуждает голодного чернокожего мальчика, охотясь с белым человеком, отказаться (как я часто видел, как он это делал) от того, чтобы разделить трапезу из мяса эму, запрещённого для его возраста, когда он мог бы легко сделать это, не опасаясь обнаружения со стороны своих соплеменников? Что заставляет его так верно соблюдать многие сложные обычаи? Ответ таков: сдерживающая сила в таких случаях исходит не от правительства, будь то вождь или племенной совет, а от образования; чернокожего с младенчества воспитывают в убеждении, что отступление от обычаев его племени неизбежно влечёт за собой, по крайней мере, одно из многих злых последствий, таких как поседение, офтальмия, кожные высыпания или болезнь; но прежде всего, это подвергает нарушителя опасности смерти от колдовства» (E. M. Curr, The Australian Race (1886-1887), i. 54-55).

Вот парадокс: в XIX веке австралийских аборигенов называли в Европе не иначе как "дикари", однако у этих "дикарей" воспитание и образование подрастающих поколений было эффективнее, чем у "просвещённых" европейцев. Я уж не говорю про наше современное общество, которое в отношении образования деградировало даже по сравнению с обществом XIX века. Государства, обладающие несметными финансовыми ресурсами, расходуют на культуру сущий мизер, как будто культура у людей "отрастает" сама собой, как волосы на голове. Кажется, община аборигенов расходовала на образование бóльшую часть своего внутреннего валового продукта, чем многие современные государства.

"В отношении вымирания туземных народов после контакта с европейцами господа Спенсер и Гиллен отмечают, что в племенах Центральной Австралии «молодые люди, находящиеся под новым (т. е. европейским) влиянием, освобождаются от некоторого ограничения со стороны старейшин, которые всемогущи в обычном состоянии племени. Строгий моральный кодекс, который, безусловно, соблюдается в их естественном состоянии, откладывается в сторону, и ничто не принимается взамен» (E. J. Eyre, Journals of Expeditions of Discovery into Central Australia (1845), p. 8). 

Война полов на протяжении 50 000 лет.

По мнению А. М. Золотарёва, "австралийцы, несомненно, прошли стадию материнского рода и матрилокального брака. Следовательно, исходным пунктом развития родового строя в Австралии, как и в прочих местах, был локализованный род с материнской филиацией, матрилокальным браком и тотемическим названием. Локальная экзогамия, тотемическая экзогамия и родовая экзогамия когда-то совпадали и первые две были производными от последней. 

Отправляясь от этого исходного пункта, мы без труда поймём историю соотношения родовых, тотемических, локальных организаций и разберёмся в той путанице, которая бросается в глаза при первом знакомстве с австралийской этнографией. Выясняется, что многие из «аномальных» и «сложных» явлений представляют собой просто различные этапы развития рода — этапы, на которых противоречивые силы, двигавшие развитие родовых институтов, находились в стадии незавершённой борьбы.

Первым фактором, вступающим в непосредственное противоречие со структурой материнско-правового рода, оказывается патрилокальиый брак.

В силу действия патрилокального брака создаётся социальная организация такого типа, какая имеется у племени урабунна: племя состоит из двух экзогамных матрилинейных секций, в свою очередь распадающихся на экзогамные матрилинейные тотемические роды. Но эти роды делокализованы, т. е. наряду с родовой тотемической организацией возникает отличающаяся от неё и противоречащая ей локальная организация, т. е. ряд орд, члены которых принадлежат к разным тотемическим родам, но сообща владеют территорией. В то время как в тотемическом роде счёт наследования идёт по материнской линии, в орде он считается по отцовской, ибо ребёнок принадлежит, в силу патрилокального брака, к орде отца. По праву тотемичеокого рода имущество индивида наследуется его родственниками по материнской линии, тотемические церемонии индивид исполняет вместе с родственниками по материнской линии, подчиняется он вождю тотемической родовой группы, т. е. родственнику по материнской линии; но в то же самое время он живёт на территории, передающейся по мужской линии, и, следовательно, производственная практика заставляет его сплошь и рядом кооперироваться с родственниками по мужской линии. В то время как родственники по женской линии разбросаны по бесчисленным локальным группам, отделённым друг от друга непроходимыми границами охотничьих территорий, родственники по отцовской линии сконцентрированы в локальной группе. У земледельческих племён этот конфликт разрешается компромиссом, в силу которого в каждой деревне образуются домовые общины, составляющие локальные подразделения рода, пользующиеся отдельными участками земли. При охотничьем хозяйстве дробление территории невозможно; делокализованный материнский род впадает в непримиримое противоречие с экономическими отношениями, на которых покоится общество, и поэтому оказывается менее живучим учреждением, чем у земледельческих народов.

Pacifier* .

М. Ковалевский приводит "... описываемый Леббокомъ обычай австралійскихъ туземцевъ охотиться за женщинами и, завладѣвши той или другой изъ нихъ силою, послѣ предварительнаго нанесенія ей нерѣдко тяжкихъ для ея жизни раненій, немедленно приступать къ сожительству съ нею".

Да, уж... Деградация полнейшая... 

После этого уже иначе смотрятся аборигены, закованные в цепи. Может быть, они не джентльмены, а безжалостные охотники за женщинами?

Закованные в цепи австралийские аборигены, 1900-е.

И здесь на ум приходит много мыслей о роли государства. Всё-таки, несмотря на все свои "минусы", государство имеет один большой "плюс" в виде "карающей руки закона". Чем сильнее государство, тем смирнее мужчины. Поэтому женщины — объективно — заинтересованы в установлении «полицейского государства».

--------------------------------------------------------------------------

*) Слово «pacifier» (соска-пустышка) в дословном переводе означает «успокоитель», «умиротворитель». 

«Факультативные жёны» австралийских аборигенов.

Отношения между мужчинами и женщинами, принадлежащими к одной и той же брачной группе, неизменно запрещены самыми суровыми наказаниями, независимо от того, замужем женщина или нет. Таким образом, такие отношения с незамужней девушкой, даже с её полного согласия, в Квинсленде, как и в других местах Австралии, караются смертной казнью. С другой стороны, если мужчина насилует девушку, принадлежащую к классу, в который он может вступить в брак, «это никого не волнует», - пишет Роберт Бриффо.

Он также говорит, что т. наз. сексуальное гостеприимство также зависит от того, принадлежит ли гость к той же брачной группе, что и жена мужа. Среди племён северо-центрального Квинсленда доступ к жене открыт для любого мужчины, принадлежащего к соответствующему брачному классу, за которого женщина может выйти замуж. «Если какому-либо аборигену временно нужна женщина для полового акта, он берёт жену у её мужа на ночь или две в обмен на бумеранги, щит, еду и т. д. Муж считает это делом чести оказать своему другу величайший комплимент, который можно ему оказать, при условии, что предварительно получено разрешение».

An Aboriginal camp in South Australia in the 1840s, with traditional shelters

О сексуальных табу австралийских аборигенов.

"Австралийское аборигенное общество, по сути, более патриархально по своему характеру, чем многие другие, находящиеся на гораздо более высоком уровне культурного и социального развития, и только благодаря его низкому уровню культуры и изоляции патриархальная социальная система и патриархальная семья не полностью вытеснили среди них примитивную организацию материнских кланов", - говорит Р. Бриффо.

"В Австралии не произошло единообразного развития одного определённого принципа социального устройства; матриархальный клан никогда не имел там возможности достичь тех более высоких стадий консолидированной организации, которые мы обнаружили у пуэбло Сев. Америки, в матриархальных обществах Ассама или в «тарвадах» Малабара. Вместо такого единообразного и последовательного развития австралийское общество в течение десятков тысяч лет, в течение которых оно существовало в изоляции и без культурного прогресса, было вынуждено принять несколько совершенно различных принципов организации, которые по-разному комбинировались и взаимно модифицировались.

Абориген с бумерангом, Австралия, 1923 год

Этих принципов организации по сути, три. Во-первых, существуют тотемные группы, состоящие из людей, имеющих одно и то же животное или растение в качестве своего тотема или знака родства; во-вторых, существуют территориальные классификации, состоящие из лиц, проживающих в одном месте стоянки, как члены одной общины; в-третьих, существуют брачные классы, сознательно и целенаправленно разработанные для регулирования межплеменных браков. Каждый из этих способов племенной классификации подвергается модификациям и адаптациям; так, если в одном племени тотем передаётся через мать, то в другом – через отца, а в третьем произвольное решение матери или общины определяет, к какому тотему будет принадлежать конкретный ребёнок. Кроме того, смена места жительства может перевести конкретного человека из одной территориальной группы в другую. Сами брачные классы подвергаются постоянным изменениям и модификациям; таким образом, среди Диери, когда нет доступной женщины для мужчины из того брачного класса, из которого он должен выбирать себе жену, проблема решается преднамеренным изменением отношений некоторых женщин таким образом, чтобы вместо «сестёр мужа» они становятся «дочерями брата матери» [1].

О положении женщин у австралийских аборигенов (2).

Роберт Бриффо говорил, что "среди австралийских аборигенов положение женщин совершенно унизительно. Нигде больше нельзя встретить более жалких и деградировавших представителей человечества, чем женщины Австралии. С женщинами мужчины обращаются с дикой жестокостью" (см.: О положении женщин у австралийских аборигенов).

И сам же Р. Бриффо вскрывает и показывает причины столь жалкого положения женщин австралийских аборигенов.

"Всемирная практика организации браков во время празднований, когда девочки ещё совсем маленькие, далека от того, чтобы быть порочным злоупотреблением со стороны утончённой и корыстной аристократии; она гораздо более распространена в диких обществах, чем в цивилизованных.

Принцип, согласно которому заключение брачного союза является своего рода дипломатическими переговорами, которые должны проводиться через аккредитованных посланников, можно, по сути, считать универсальным в первобытном обществе. Переговоры о браке проходят исключительно между членами двух заинтересованных семей, но они должны проводиться через третье лицо, или посредника. Часто эти переговоры завершаются обещанием и предписанием девочек-младенцев в качестве будущих жён взрослых мужчин. Последняя практика существует в обществах, где женщины находятся в состоянии подчинения, и является довольно надёжным показателем такого положения.

"Распределение (allotting) девочек при рождении или раньше является повсеместным правилом среди австралийских аборигенов", - говорит Р. Бриффо с многочисленными ссылками [1]. - «Как только рождается девочка, более того, иногда за несколько лет до этого события, её обещают кому-нибудь из племени, без учёта его возраста, хотя его возраст может превышать возраст её собственного отца» [2]. Такой же обычай распространён, хотя и не является универсальным социальным правилом, по всей Меланезии [3]; и он был распространён у вождей и влиятельных людей среди полинезийцев [4]."

О положении женщин у австралийских аборигенов.

Роберт Бриффо говорит, что "среди австралийских аборигенов положение женщин совершенно унизительно. Нигде больше, — замечает житель, давно живущий среди них, — нельзя встретить более жалких и деградировавших представителей человечества, чем женщины Австралии. С женщинами мужчины обращаются с дикой жестокостью» [1]. «Бедные создания», — пишет другой автор, — «находятся в ужасном состоянии и к ним относятся примерно так же, как и к собакам, которые их сопровождают» [2]. «Девочку семи, восьми или десяти лет передают мужчине, достаточно старому, чтобы быть её дедом. Он тащит ребёнка за волосы в свой лагерь, и крики и вопли невесты делают ночь ужасной» [3]. «За малейшее нарушение или неисполнение обязанностей её бьют дубинкой или палкой из ямса, и нередко пронзают копьём. В записях правительственных судов в Аделаиде содержится бесчисленное множество примеров того, как чернокожих судили за убийство своих «любр» [4]. Жизнь женщины ничего не значит, если её муж решает её разрушить, и никто никогда не пытается защитить её или встать на её сторону ни при каких обстоятельствах. В периоды нехватки пищи её кормят последней, и о ней никто не заботится. То, что многие умирают в результате этого, не вызывает удивления» [5]. «Они обращаются с ними самым жестоким образом, — говорит другой, — часто, да, очень часто, убивая их на месте в их неуправляемых приступах страсти. Когда случается подобный несчастный случай, другие члены племени не обращают на это ни малейшего внимания; это всего лишь женщина, и муж имеет полное право наказывать своих женщин, даже до смерти» [6]. «Удары по голове палкой — наиболее распространённые способы наказания, а также пронзание копьём тела за незначительное правонарушение» [7]. «Немногие женщины, — говорит Эйр, — при осмотре окажутся свободными от ужасных шрамов на голове или следов от копий на теле. Я видел молодую женщину, которая, судя по количеству следов, была почти изрешечена копьями» [8]. Доктор Ховитт знал женщин, которых «почти расчленяли» [9], и сэр Джордж Грей также отмечает «ужасные раны», нанесённые женщинам из-за пустяковых причин [10]. «Число жён у мужчин в Западной Австралии, — говорит мистер Ходжсон, — варьируется от двух до шести, и ежедневное количество ран, нанесённых каждой из них их господином и хозяином, составляет примерно ту же пропорцию, и раны отнюдь не незначительны. Бедняжка принимает внешние знаки любви мужа на своей толстой черепной голове с невероятной холодностью». Он добавляет, что нередко можно встретить женщину, «у которой почти не видно ни одного волоска из-за частых ударов, нанесённых по её несчастной надкостнице» [11]. На черепах австралийских женщин обычно видны огромные шрамы от старых переломов [12]. Любая женщина, старая или молодая, найденная без защиты, почти всегда подвергается изнасилованию, а в большинстве случаев впоследствии убивается [13]. Жители Квинсленда наказывают своих жён, растирая им живот раскалёнными углями [14]. Коренной житель Центральной Австралии, раздражённый своей женой, с трудом был отговорён миссионерами от того, чтобы зажарить её заживо на медленно горящем огне [15].

Роды женские и «роды» мужские.

В отношении к детям у австралийских аборигенов существует диаметральная противоположность между женщинами и мужчинами.

"Райан сообщает о следующем правиле изоляции, существующем в племени Квинсленда (река Буллу): ни одна женщина не должна видеть рождённого ребёнка, кроме своего собственного, и никто, кроме матери ребёнка, не должен присутствовать при родах. Когда женщина знает, что у неё будет ребёнок, она уходит в место, которое выбрала для этой цели, и там разводит большой костёр, чтобы накопить достаточно пепла, чтобы очистить себя и ребёнка, когда он появится. После рождения ребёнка она возвращается в лагерь, и тогда его могут видеть все. Она не должна принимать никакой помощи или содействия от кого-либо..."

На ум сразу приходит словосочетание "мать-героиня"... 

В этом же племени существуют мужские «роды» – процесс инициации, через который мальчики «возрождаются». Мать рождает мальчика в плоти, а мужчины племени рождают его в духе. Причём, если женские роды – дело сугубо индивидуальное и интимное, то мужские «роды» – дело явно коллективное и публичное.

"«Роды» – когда речь идёт о мужчинах – это не просто одно из коллективных действий, совершаемых время от времени. Это самое коллективное, созидательное из всех видов деятельности – гораздо более сплочённое, чем охота.

Мужские «роды» требуют участия женщин, но только в негативном смысле, поскольку при изменении имени достигшего половой зрелости ребёнка и его «убийстве» перед перерождением, вклад матери признаётся лишь для того, чтобы быть сведённым на нет и вытесненным.

Крис Найт о происхождении культуры.

Крис Найт в своей монографии "Blood Relations: Menstruation and the Origins of Culture" говорит, что культура была создана менструальной солидарностью. Типа, женщины намеренно мазались менструальной кровью, чтобы вызвать у мужчин отвращение к сексу и связанному с ним насилию. Таким образом они постепенно расширяли своё "пространство свободы", свою "субботу", которая, в конце концов, растянулась до половины месяца.

Ура, "Машка" пришла! И вместе с ней пришёл праздник. Слово "праздник" происходит от древнерусского "праздный", что означает "свободный от работы", "свободный". Менструирующие женщины танцуют. Наскальные рисунки Пилбары. Верховья реки Юл. Австралия.

Ритуально структурированный график работы и отдыха охотничьего сообщества ледникового периода. Жизнь нормативно чередуется с двухнедельным ритмом. Пока женщины отдыхают, мужчины в это время работают, ходят на охоту. Потом наступает двухнедельный отдых мужчин, а женщины работают, готовят для них мясо и ложатся под них, обслуживают их в сексуальном отношении.

Крис Найт, защищая свою концепцию, указывает на австралийских аборигенов. Дескать, в Австралии 40 000 лет назад водились очень крупные промысловые животные; гигантские сумчатые были относительно медлительными и уязвимыми для охотников-людей. Можно было легко "завалить" одного гигантского кенгуру и питаться мясом целый месяц. 

Хотя сам же Крис Найт противоречит себе, когда пишет:

О священных убежищах.

В архаических обществах имелось удивительное учреждение, которого нет в современном мире. Я имею в виду убежища в священных рощах и святилищах. Там можно было найти спасение от преследований. Увы, далеко не всегда общество наказывает в строгом соответствии с тяжестью преступления. Вот один из примеров: в США женщина получила пожизненное заключение за то, что дала 13-летнему ребёнку потрогать свою грудь (Источник). Ну, или так: сожгут какого-нибудь "еретика" на костре, а потом причисляют его к лику святых, - как это было в отношении Жанны д'Арк. Я уж не говорю про миллионы безвинно пострадавших от политических репрессий при тоталитарных режимах.

Любопытно, что подобные убежища существовали даже у австралийских аборигенов, что указывает на всеобщность этого феномена в архаических обществах. В 1899 году Спенсер и Гиллен обнаружили примитивную форму таких убежищ у племён центральной Австралии. Энциклопедия Брокгауза и Ефрона (т. XXXIV, 1902 г.) сообщает, что "у этих племён имеются священные места, обыкновенно какие-нибудь уединённые пещеры, дающие полную безопасность всякому преследуемому. Это места, где хранятся их величайшие святыни, так назыв. чуринга (churinga), таинственные палки и камни, служащие обиталищами душ отошедших и ныне живущих поколений (у австралийцев, как у многих других первобытных племён, существует вера в множественность душ, так что одна из душ может жить вне человека в одной из churinga). Всё вокруг этих хранилищ считается священным и неприкосновенным: преступно сорвать травку, отломать ветку, преследовать зверя, а тем более человека, ищущего там спасения".

Антропология и инициация австралийских аборигенов.

А. Г. Дугин в своей монографии "Океания. Вызов Воды" (М.: Академический проект, 2018. С. 264-268) сообщает следующее:

[По представлениям австралийских аборигенов,] самым важным элементом в человеке является «вечная душа Времени Сновидений, которая существовала извечно и будет существовать ещё долго или вечно и которая в некоторых племенах может переселяться» [1]. Это означает, что человек, в конечном счёте, есть не индивидуум в его феноменальном выражении, а нечто радикально иное. Как индивидуум он пребывает в «современности», но его природа принадлежит совершенно иному уровню бытия — Времени Сновидений. Его истинное «я» — участник сновиденческого процесса организации мироздания, дух-предок, божество, сверхъестественное существо. Это и есть он сам — в том измерении, в котором он способен пробудить в себе истинно спящего.  Истинное «я», душа австралийца есть проснувшийся предок. Обряды посвящения, мифы и ритуалы служат для того, чтобы человек вспомнил о своём «я», узнал, что он и есть свой собственный предок, то есть чтобы он пробудился в Сновидении, пробуждая тем самым священного предка, бога, которым он и является.

Антрополог и специалист по религиозным верованиям австралийских аборигенов Теодор Штрелов (1908—1978), сам прошедший обряд адопции в племя аранда и считавшийся его членом, пишет о понимании человека в австралийском обществе:

Вся природа для него — это его живое, многовековое генеалогическое дерево. История о его тотемическом предке для местного жителя — рассказ о его собственных действиях в начале времён, на туманной заре жизни, когда мир, который он знает, обретал очертания и форму во всемогущих руках. Он сам играл роль в этом первом славном приключении, роль более или менее значительную, в зависимости от первоначального ранга предка, чьим воплощением он сейчас является [2].

И далее:

В момент рождения человека тотемический предок, воплотившийся в новорожденном, совершенно «не помнит» своего прежнего существования. Для него предыдущие месяцы были «сном и забвением». Если он рождается мальчиком, старики позже посвятят его и вновь познакомят с древними церемониями, которые он сам установил во время своей прежней жизни.

А. Дугин говорит, что здесь "происходит создание предка посвящаемым и параллельно этому создание предком посвящаемого".

Ритуалы, с помощью которых пробуждается и всё более и более укрепляется и культивируется высшее «я», то есть сам дух-предок, активный соучастник подвигов и действий Времени Сновидений, довольно сложны и варьируются от одного австралийского племени к другому. В основе всех их лежит обряд инициации, в ходе которого рождённое матерью человеческое существо, «ребёнок», умирает, и на его место, с той стороны сновидений, приходит дух-предок. Этот дух-предок тайно присутствует уже в самом зародыше в материнской утробе, будучи помещённым туда как чуринга, священный объект, как телесное выражение предка, как сгущённый сон. Но рождённая в телесном мире, эта часть помещается в скорлупу, в кокон, продолжая спать. Непосвящённый ошибочно принимает этот кокон, эту скорлупу за «самого себя». Инициация призвана разбить внешнюю форму, разрушить скорлупу и пробудить спящего внутри предка. Поэтому ритуал посвящения — это смерть и рождение, смерть ребёнка и рождение предка. Отсюда вполне логично, что матери оплакивают своих детей накануне инициации, ритуально, а иногда и совершенно серьёзно (подчас вооружившись копьями) противятся членам мужского союза, приходящим увести юношу на церемонию посвящения. В ходе этой церемонии посвящаемый переживает опыт ужаса, боли и смерти. В физическом смысле он проходит обрезание или, в некоторых племенах, субинцизию: ему выбивают передний зуб, оставляют на теле ритуальные шрамы, надрезы и другие знаки. Всё это призвано подчеркнуть, что мы имеем дело с новым существом (поскольку знак в архаических племенах выражает сущность вещи) и что это новое существо вышло из мира мёртвых, пройдя ужас и боль, а также гниение, и заново пробуждено из Времени Сновидений. После инициации в племя возвращается кто-то другой — это сам тотемный предок, дух, оживший в своей телесной чуринге.

Тема чуринги важна, так как её смысл подчас подчёркивается нанесённым на ней рисунком, фигурой или знаком. Так и на тело посвящаемого наносится знак — в форме шрама, увечья, отметины, татуировки, превращая его в чурингу, в «тело божества».

В ходе инициации юноша узнаёт мифы племени, истории о Времени Сновидений и о деяниях предков. При этом речь идёт о практике воспоминания: слыша рассказанные старшими предания, подчас сопровождающиеся танцами, пением и ритуальными инсценировками, посвящаемый вспоминает об этом времени, находя в них своё собственное место, соучаствуя в нём. Боги, герои, предки, духи, Трикстеры, сверхъестественные существа, чудовища — пробуждаются из оцепенения, выходят из своих чуринг (которыми является, по сути, вся окружающая аборигенов среда) и начинают активно экзистировать.

До сих пор, всё логично и понятно. Далее — непонятно:

"Инициация затягивается на много лет, продолжаясь практически до смерти человека".

Спрашивается, зачем? Дугин говорит, что "новые этапы открывают новые мифы, новые знания, дают новый опыт". Позвольте возразить: что нового могут открыть посвящённому его соплеменники, если он стал напрямую общаться с духами предков?! Они же начали "активно экзистировать" в его сознании?! Или, может быть, не начали?

Меня терзают смутные сомнения... Мне кажется, что такая "масонская" инициация, растянутая до самой смерти человека, имеет весьма посредственное отношение к духам предков. Главной целью такой инициации является создание мужского "междусобойчика". Здесь всё довольно прозрачно: кучка мужиков-аборигенов "держит шишку" в туземной деревне и сохраняет свой контроль над всеми остальными мужчинами, не позволяя им "обабиться" (то есть выйти из подчинения). Вот таким образом и устанавливается патриархат, система господ и рабов. 

P.S. 

А. Дугин отличает шаманское посвящение от обычного "масонского" посвящения австралийских аборигенов. "Если обычный посвящённый днём является обычным человеком и вступает во Время Сновидений лишь в ходе ночных инициатических обрядов, церемоний и ритуалов тайного общества мужчин, то шаман привносит ночь в день, пробуждает сновидение, не дожидаясь ночи, проживает и актуализирует миф как тотальность, независимо от времени суток. Для шамана вообще нет «современности», он не знает никакого другого времени, кроме Времени Сновидений. Это требует от его посвящения более глубокой трансформации. Инициатическая смерть шамана более жёстка, страшна и болезненна. Шамана убивают, расчленяют, мучают, съедают, варят, жгут, причём подчас неоднократно. Часто духи-посвятители, боги или чудовища потрошат тело шамана, набивая его раковинами или священными кусками кварца, вживляя в него (или «впевая», то есть заставляя войти с помощью ритуальных песен или заклинаний) различные предметы — например, верёвки и т. д. Шаман становится целиком пробуждённой чурингой, активизируемой не только от обряда к обряду, но постоянно живой. Шаман — это практически не засыпающий предок, который пребывает в онейро-пробуждении всегда и непрерывно". 

Подводя итог, можно сказать, что шаманское посвящение — настоящее, истинное, а "масонское" посвящение, растянутое на всю жизнь и связанное с ритуалами тайных обществ, — суррогатное, фейковое.  

--------------------------------------------------------------------------------------------

[1]  Elkin А.Р. Australian Aborigines. Sydney: Angus & Robertson, 1974. P. 317.

[2]  Strehlow Th.G.H. Aranda traditions. Melbourne: Melbourne University Press, 1947. P. 30-31.

Метафизика австралийцев: Время Сновидений.

Так же, как и у народов Полинезии, у аборигенов Австралии существует историал, делящийся на две части — на Времена Сновидений и на «современность», куда примыкает всё время, отличное от Времени Сновидений. Всё то, что имеет смысл и значение, уже произошло во Времени Сновидений, когда творился мир, а на территории Австралии жили священные предки, боги, сверхъестественные существа, упорядочившие пейзажи, природные явления и человеческую жизнь. Они же основали обряды и ритуалы, сообщили мифы и религиозные установления, положили начало инициациям и тайным обществам. После того как «первые существа» покинули землю, удалившись на Небо, наступила вторая фаза историала — современность, которая есть не что иное, как повторение Времени Сновидений, воспроизводство заложенных в ту эпоху парадигм и принципов. Всё, что происходит в современности, имеет значение только в качестве соответствия или несоответствия Времени Сновидений, поэтому эта вторая половина истории не является самостоятельной и исключает саму возможность фиксации; в современности не просто ничего не происходит, но и не может произойти, так как всё, что могло произойти, уже произошло во Времени Сновидений (Цит. по: А. Дугин. Ноомахия: войны ума. Океания. Вызов Воды. — М.: Академический проект, 2018. С.258-264).

С этим связана одна деталь, характерная именно для культуры аборигенов Австралии: почти полное безразличие ко времени, определению циклов, наблюдению за ритмикой и движениями небесных светил, отсутствие календаря. Время не просто повторяется в «веч­ном возвращении», как во многих архаических культурах, оно вообще отсутствует.

Однако Время Сновидений не принадлежит только к прошлому, оно есть самое настоящее в настоящем, так как в той мере, в какой современность есть, она сама соучаствует во Времени Сновидений. Это Время не является раз и навсегда закончившимся, оно длится до сих пор, но спорадически, вспыхивая и погасая. Эти вспышки истинного Времени и образуют ткань сакрального, сакральную онтологию, составляющую мир австралийских аборигенов.

Мифы и обряды австралийцев служат для того, чтобы коснуться Времени Сновидений, дать ему возможность течь по его логике «здесь и сейчас», в современном времени, которое тем самым исчезает как таковое, уступая место тому, что по-настоящему есть.

Само Время Сновидений неоднородно, у него есть этапы и стадии. Первый этап описывается как фаза подземного сна несозданных сверхъестественных существ. Элиаде пишет:

Согласно верованиям аранда, земля в начале была безлюдной равниной, без холмов или рек, и лежала она в кромешной тьме. Солнце, луна и звёзды покоились под землёй. Не существовало ни растений, ни животных, только зародышевая масса полуразвитых младенцев, которые беспомощно лежали там, где позже появились солёные озёра или источники. Эти бесформенные младенцы не могли развиться в отдельных мужчин или женщин — не могли они и состариться или умереть. В самом деле, ни жизнь, ни смерть не были ещё известны на земле. Только под поверхностью земли существовала жизнь в своей полноте, в виде тысяч несозданных сверхъестественных существ, которые всегда существовали; но даже они всё ещё покоились в вечном сне [1].

Этот первый аккорд Времени Сновидений точно соответствует самому названию этой эпохи, иллюстрируя тонкий метафизический тезис, составляющий ось австралийской цивилизации: «В начале был Сон». Весь пейзаж, описанный аборигенами аранда, пронизан Сном, который ещё не затронут онтологическими стрелами. Но этот примордиальный Сон полон божественными «сверхъестественными» могуществами, которые дремлют, но могут проснуться. В непроявленности чёрной земли, и особенно под её поверхностью, чуткое религиозное сознание австралийцев различает глубинную жизнь, её первые движения.

Наконец сверхъестественные существа пробудились ото сна и выбрались из-под земли. Их «места рождения» были проникнуты их жизнью и силой. И Солнце встало из земли, и землю залил свет. Сверхъестественные существа, которые «были рождены из своей собственной вечности» (Алтьирана Намбакала), имели разные формы и вид. Некоторые возникли в форме животных, таких как кенгуру или эму; другие появились как совершенно сформированные мужчины и женщины. Большинство этих сверхъестественных существ заключало в себе элементы невидимой связи с элементами животных или растений, с одной стороны, и человека — с другой. Те существа, которые выглядели как животные, например, обычно думали и действовали как люди; и наоборот, те, кто имел человеческую форму, могли по своей воле превращаться в то животное, с которым они были связаны невидимой связью [2].

Здесь важно обратить внимание на несколько деталей. Во-первых, на выразительное описание Солнца, рождающегося из-под земли. Это можно толковать в духе примата "ночного", матриархального бытия. Далее, принципиально уточнение того, что «сверхъестественные существа родились из своей собственной вечности», то есть они не были сотворены богом, но реализовали себя как экзистирующее наличие, отталкиваясь от своей внутренней и заведомо данной природы. Третий важнейший момент состоит в описании природы «примордиальных существ». Здесь мы видим базовую для шаманизма самых разных народов идею о том, что в «изначальные времена» существа имели тройную структуру, представляя собой духа/человека/

зверя, ещё не разделённого на каждую из этих фигур. Восстановление именно такого состояния, предшествующего разделению на три отдельных вида, является главной задачей шаманской инициации. Шаман, таким образом, есть тот, кто способен вернуться во Время Сновидений, попасть в него.

Далее Элиаде описывает упорядочивающие подвиги этих «примордиальных существ», проснувшихся и вышедших из-под земли.

Эти сверхъестественные существа, которых обычно называют «тотемические предки», начали бродить по земле, придавая ландшафту его реальные физические черты. Некоторые из них взяли на себя функции «культурных героев». «Они разрезали зародышевую человеческую массу на отдельных детей, затем разделили с помощью паутины (сети) им пальцы на руках и ногах и "открыли" им уши, глаза и рты». Другие культурные герои научили человека, как делать орудия, добывать огонь и готовить пищу. Когда все эти рождённые из земли сверхъестественные существа исполнили свои труды и завершили свои странствия, «на них навалилась непреодолимая усталость. Задачи, которые они выполнили, требовали максимального напряжения сил».

Таким образом, они вновь впали в своё первоначальное состояние сна, и «их тела или исчезли в земле (часто в том же месте, где и появились), или превратились в скалы, камни или в чуринги» [3]. Места, которые были последними местами их отдыха, считались, как и места рождения, важными священными центрами.

«Уход» сверхъестественных существ положил конец мифической эпохе, которая — по крайней мере, в случае аранда — имела райский характер [4].

Комментируя Элиаде, Дугин говорит, что наш современный мир "есть не что иное, как остывающее или даже остывшее Сновидение, как охладевший, загустевший, отяжелевший момент Сна.

До сих пор всё выглядит стройно и логично, но далее начинаются "неприличные" антиномии. Дугин опять цитирует Элиаде:

Предки были свободны от множества запретов и крушения надежд, которые неизбежно мешают всем людям, живущим в организованных сообществах. К тому же они не отвечали за свои действия перед какой-либо высшей силой. Поскольку они жили в мире, где человеческие понятия добра и зла имели весьма туманное значение, они бродили, так сказать, «за пределами добра и зла».

И вот Дугин говорит, что, поскольку Время Сновидений "глубже" настоящего времени, поскольку оно имеет райский характер, "в обществе аборигенов Австралии шаман, способный к прямому вхождению во Время Сновидений, стоит выше тех вождей или знатоков традиций, которые следят за тщательным соблюдением правил, оставленных теми же «тотемическими предками». В ходе своего экстатического опыта шаман способен напрямую столкнуться со «сверхъестественными существами», а значит, он выходит за рамки классических норм, обретая — пусть относительно — ту же свободу, что и древние, бродившие «по ту сторону добра и зла» боги. Отсюда напрямую особый этический — антиномистский — кодекс, которому следуют шаманы: подчас они могут или даже должны делать то, что категорически запрещено остальным членам племени, включая могущественных вождей".

Так можно и до каннибализма дойти, если бродить «по ту сторону добра и зла»! Нет, такой футбол шаманизм нам не нужен!

В принципе, «сверхъестественные существа» Времени Сновидений ничем не отличаются от сатиров древнегреческой мифологии.

Развлечения сатиров. Росписи керамики в Элладе. 5-й век до н.э.

Наверно, в древности допускались известного рода "вольности" на время проведения "сатурналий" и других подобных праздников, но в обычное, нормальное время подобное поведение, мягко говоря, не одобрялось. Оно и понятно: хаос в половых отношениях неизбежно приводит к разложению и гибели общества. И в то же время, элементы игры присущи любовным отношениям; мы любим культовый фильм "Ирония судьбы, или С лёгким паром" именно за то, что там присутствует элемент "сумасшедшинки". Слишком серьёзные или морально чистоплотные люди часто бывают одиноки, как, например, Н. В. Гоголь. Клубок противоречий заложен в самой двойственной "бого-звериной" природе человека. Карл Юнг пришёл к выводу, что в психике под черепом наикультурнейшего человека дремлет целая череда первобытных предков, в принципе всегда готовых «ожить» и как-то заявить о себе во внезапно возникающих экстремально-стрессовых ситуациях. Как "ужиться" с этими предками, каждый сам решает "втихаря", потому как дело это - сугубо интимное. Н. В. Гоголь решил буквально уморить предков голодом. Чикатило, видимо, решил буквально уподобиться сатирам. Это два крайних "полюса", и мы постоянно "осциллируем"-балансируем между этими "полюсами", пытаясь поочерёдно поставить и Богу свечку, и чёрту - кочергу. 

-------------------------------------------------------------------------------------

[1]  Элиаде М. Религии Австралии. С. 90 — 91.

[2] Элиаде М. Религии Австралии. С. 91.
[3] Чуринги представляют собой сакральные объекты с нанесёнными на них рисунками и/или схемами. Ими могут быть гуделки (bullroar), особые музыкальные инструменты из дерева, издающие гул или жужжание, считающиеся в Океании голосом духов. В других случаях это камни, мегалиты или сакральные места.

[4] Элиаде М. Религии Австралии. С. 91 — 92.