О женской преданности обычаям и традициям.

Роберт Бриффо говорит, что путешественник, который отказывается от гостеприимного предложения дикаря, предлагающего ему своих жён или дочерей, крайне оскорбляет этих дам. Дочери африканского вождя в таких обстоятельствах упрекнули исследователя: «Почему вы нас презираете? Разве женщины вашей страны красивее? В любом случае мы намерены здесь, у вас, остаться. Мы не позволим сказать, что дочерей вождя выгнали из шатра белого человека. Мы не собираемся подвергать себя насмешкам каждой женщины. И позвольте мне сказать вам, белый человек, что кем бы вы ни были, мы дочери вождя и не потерпим оскорблений» [1]. В другом случае мать предложенной девушки аналогичным образом выразила своё гордое негодование по поводу сдержанности белого человека, назвав благородное происхождение своей дочери и осудив низкое оскорбление, нанесённое уважаемой семье [2].

Подобное негодование выражают женщины эскимосов [3], юкагиров [4] и чинуков [5], когда гость отказывается заиматься сексом с ними. С другой стороны, и муж, который не умеет выполнять обязанности гостеприимства, предложив свою жену гостю, презирается женщинами, которые считают его подлым и мерзким типом. О североамериканских индейцах один путешественник замечает, что «муж, который откажется одолжить свою жену, попадет под осуждение женского пола в целом» [6].

И далее Роберт Бриффо критикует Бахофена, не оставляя и камня на камне от его умозрительных представлений о гинекократии амазонок, которые охотились на сатироподобных мужчин как на диких зверей.

Элевсинская святыня как знамя угнетённых.

Интересно, что римляне позаимствовали элевсинский миф не из самого Элевсина в Элладе, а из Сицилии. 

Ф. Ф. Зелинский не говорит, когда и при каких обстоятельствах состоялось перенесение элевсинского мифа в Сицилию. "Во всяком случае, очень давно. Когда в самом начале своего республиканского быта Рим вычитал в книгах кумской Сивиллы повеление дать у себя место культу элевсинских божеств, он заимствовал его не из Элевсина, а — прямо или косвенно, не знаем — из Сицилии".

Тут надо сказать, что Сицилия вся считалась посвящённой Деметре; её культ был распространён здесь повсюду. "Вероятно, - говорит Ф. Ф. Зелинский, - здесь придётся признать отождествление старинной местной богини с Деметрой; но оно могло быть только основанием перенесения в Энну элевсинского мифа как последствия культовой её эллинизации, пути перенесения нам неизвестны. Похищение божественной девы было локализовано именно здесь, близ Энны, у озера Перга; здесь Кора рвала цветы на зелёном лугу, здесь из разверзшейся земли появился царь преисподней на своей колеснице, запряженной чёрными конями; свою добычу он умчал по поверхности земли, пока нимфа сиракузской речки Кианы не преградила ему пути; разгневанный, он через её русло проложил себе путь в преисподнюю". 

Джеймс Чайлдс. Похищение Персефоны.

"И вот, в Риме был воздвигнут первый греческий храм для греческого культа с соблюдением греческой обрядности — храм, посвящённый Cereri Libero Liberae. Церера, это Деметра; неопределённая римская богиня зреющей нивы была отождествлена с греческой даровательницей хлеба. Либера, «дочь», это буквальный перевод греческой Коры; но кто такой Либер? Это слово значит «сын» — сын Деметры, надо полагать, коль скоро Либера — её дочь; но римляне во все времена разумели под ним Вакха-Диониса. Вот он, значит, «юный бог» священного шествия Иакх, олицетворённое ликование чающих близкую благодать паломников".