"Секс на заре цивилизации", похожий на сказку.

Кристофер Райан и Касильда Жета написали книгу "Секс на заре цивилизации. Эволюция человеческой сексуальности: с доисторических времён до наших дней". В этом "бестселлере" говорится следующее:

"Мы знаем, что сообщества собирателей, в которых жили [первобытные] люди, были небольшими группами с резко выраженным равноправием членов, которые делились друг с другом почти всем. С завидным постоянством такой образ жизни собирателей, не создающих запасов, встречается везде, где бы они ни жили. Кунг-сан в Ботсване имеют много общего с аборигенами Австралии и племенами в глухих уголках джунглей бассейна Амазонки. Антропологи демонстрируют в который раз, что не создающие запасов сообщества собирателей-охотников почти универсальны в своём крайнем эгалитаризме. Делиться с другими – не просто поощряется, это обязательная норма поведения. Утаить, скрыть пищу, например, расценивается как глубоко постыдный, почти непростительный поступок. Собиратели делят по справедливости пищу, кормят грудью детей друг друга, не имеют или почти не имеют частной жизни, «один за всех – все за одного» – условие выживания.

Такое общественное устройство, основанное на равном распределении, не есть исключительно человеческая черта. Например, летучие мыши-вампиры в Центральной Америке питаются кровью крупных млекопитающих. Но не каждая мышь находит пищу каждый день. Когда они возвращаются в свои пещеры, те, у кого была удачная ночь, срыгивают кровь в рот менее удачливым соседям. Получатели такого пожертвования ответят тем же, когда условия изменятся в их пользу, но при этом те, кто ранее отказал им в подобной услуге, будут иметь меньше шансов получить помощь. Как пишет один обозреватель, «ключ к этому поведению „мышка мышку кормит“ лежит в умении отдельной мыши запоминать историю взаимоотношений с остальными членами колонии. Это требование к запоминанию привело к эволюции мозга летучих мышей-вампиров, которые сегодня имеют самый большой неокортекс из всех известных видов летучих мышей»."

Всё верно. Именно так и поступают охотники-бушмены. Если одному из них "подфартило" и у него много мяса, то он щедро делится едой с семьями других охотников. Когда же у него нет "фарта", его семья может неделями питаться за счёт других "фартовых" охотников.

"Эгалитаризм наблюдается почти во всех примитивных сообществах собирателей, изучавшихся где-либо в мире, которые живут в условиях, наиболее близких к тем, в которых жили наши предки 50 тысяч лет тому назад. Они пошли путём равенства не потому, что они особо благородны, но потому, что этот путь предлагает лучшие шансы на выживание. В тех условиях эгалитаризм – единственный способ выжить, как заключает археолог Питер Богуцки. Он пишет: «Во времена эпохи оледенения групповая модель социальной организации с обязательным равным распределением ресурсов была действительно единственно возможной для сообщества мобильных охотников» [Bogucki, P. The Origins of Human Society. Malden, MA: Blackwell, 1999. P. 124].

О грызне самцов за самку.

Г. П. Удалова в статье "Биологические основы полового диморфизма у животных" пишет: 

"Центральным понятием дарвиновской доктрины полового отбора стал выбор полового партнёра самками. Оно основывалось главным образом на фактах из практики животноводства и птицеводства, свидетельствовавших, по мнению Дарвина, о том, что самки наблюдают за соревнующимися самцами и выбирают себе партнёра". 

Здесь вроде бы всё понятно: самки выбирают тех самцов, у которых ярче и "экзотичнее" оперение, которые лучше танцуют и громче поют. 

Но читаем дальше: 

"Дарвин полагал, что самец может получить преимущество перед другими самцами в «соревновании» за обладание самкой посредством внутриполового и межполового отборов. В основе внутриполового отбора лежит конкуренция самцов во время различных форм противоборства (устрашающие реакции, поединки, драки и т.п.). Цель такого отбора — устранить соперника — самца своего вида, а также привлечь внимание самок. Общеизвестны примеры противостояния самцов в брачный период. Это соревнования самцов за территорию для гнездовых участков и токование у птиц, драки у амфибий, гон и бои у млекопитающих. Указанные формы поведения могут проявляться в столкновениях разной степени агрессии и эффективности: от ритуальных демонстраций и испытаний силы соперников до настоящих схваток с ранениями и даже со смертельным исходом". 

А вот тут уже ничего не понятно. Если самец тупо убивает своего конкурента и затем спаривается с самкой, то где же здесь выбор самки? Это похоже на изнасилование жены прямо на трупе её мужа. Картина становится ещё более запутанной после замечания Г. П. Удаловой о том, что "у псовых самец-доминант с внешними признаками «высокого качества» не всегда воспринимается как таковой альфа-самкой. Она отдаёт предпочтение самцу с более низким социальным статусом". Зачем же тогда кобели устраивают грызню между собой? Какой в ней смысл, если самка может отдаться кобелю, который вовсе не участвовал в грызне? Представляю себе картину, достойную кисти Сальвадора Дали: два кобеля, — у одного разорвано ухо, у другого порвана пасть, оба окровавленные и с выдранными клоками шерсти, — стоят и смотрят, как сука совокупляется с третьим кобелём.

Хотя Г. П. Удалова эпиграфом своей статьи поставила слова Оскара Уайльда — "это женщины делают нам предложения, а не мы", — статья не содержит однозначных подтверждений данного тезиса. Самки, конечно, выбирают половых партнёров, но, кажется, не везде и не всегда.

Например, куры не выбирают петухов. Кажется, петухи вовсе не нужны курам. Как всем известно, куры несут яйца и без петухов. Тем не менее, даже птенцы мужского пола, которым "без году - неделя", прыгают грудью друг на друга, "петушатся", а когда повзрослеют, ещё и кукарекают во всё горло, старясь перекричать соседских петухов. Если в курятнике два или три петуха, то самый сильный из них непременно "гнобит" более слабых, затыкает им рот, чтоб не кукарекали, гоняется за ними по курятнику и наносит им болезненные удары своим клювом; типа, "это мои куры, и я топчу их как хочу".