Сексуальное табу и теория инцеста.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution. From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" пишет:

"Животные удовлетворяют свои сексуальные потребности без каких-либо самоограничений. Взрослый самец может получить доступ к любой восприимчивой самке, включая самку, которая его родила (его мать), или самок, рожденных от той же матери, что и он сам (его сестры).

Такие свободные сексуальные отношения не распространены среди людей. «Ни один известный народ не рассматривает всех женщин как потенциальных партнёров», — отмечает Рут Бенедикт (Patterns of Culture, с. 42).

Поэтому ограничения на сексуальные отношения носят исключительно социальный и культурный характер.

Самым строгим из всех ограничений в цивилизованном обществе является запрет на инцест.

Обычно предполагается, что никогда не существовало никакого другого вида абсолютного сексуального запрета, кроме табу на инцест, и что это восходит к самому началу человеческой истории.

Когда пионеры-антропологи девятнадцатого века приступили к своим исследованиям, они отметили центральное место, которое занимало первобытное сексуальное табу, и чрезмерное внимание, уделяемое его соблюдению. Однако их поразило то, что первобытное сексуальное табу мало напоминало наше табу на инцест. Первобытный запрет распространялся на гораздо большее количество женщин, чем на собственную мать и сестёр мужчины. В первобытном обществе, где базовой социальной ячейкой была не нуклеарная семья, а материнский клан (=род), у мужчины было много «матерей» и «сестёр». 

Аткинсон считал правило избегания примордиальным законом, восходящим к самому началу человеческой эволюции. Как «первый фактор в [эволюционном] восхождении человека, он должен был возникнуть, когда тот ещё был каким-то обезьяноподобным существом», — писал он, — и добавил: «Он установил на заре времён барьер между матерью и сыном, братом и сестрой, и это установление до сих пор обязательно для всего человечества» (Social Origins and Primal Law, p. 219).

Но Evelyn Reed не согласна в автором вышеприведённого определения, она считает, что Аткинсон поставил телегу впереди лошади. Она задаёт вопросы: как могли древние гоминиды, ещё не ставшие полностью развитыми людьми, понимать научные факты о кровосмешении или усвоить представление о том, что оно вредно для вида? Ещё более непостижимым является вопрос о том, как и почему это табу на «инцест» стало применяться к множеству женщин, выходящих далеко за рамки матери и сестёр семейного круга?

Духовный мир тасманийцев.

Ещё одна небольшая запись на тему Тасмании. На сей раз касательно религии тасманийцев. 

Европейские путешественники XIX века оставили нам свои заметки, но они, к сожалению, весьма поверхностны и тенденциозны. Например, по словам епископа Никсона, «страх перед злым духом» был «главным, если не единственным» религиозным чувством тасманийцев. Всё предельно просто: если язычники не знают Христа Спасителя, значит у них царит сатанинский "злой дух", и они трепещут перед ним, - вот и вся религия. 

Парадоксально, но "злые духи" помогают людям. По сообщению Робертсона, злой «дух», вселившись в главаря группы, указал ему, где находится ядовитая змея, или заставил вещать другого главаря, находившегося, подобно типичному шаману, в состоянии транса, и указал ему, где в то время находились аборигены, которых разыскивал Робинсон [«Friendly Mission. The Tasmanian Journals and Papers of G. A. Robinson, 1829—1834, ed. by N. J. B. Plomlev», Hobart, 1966, i 528, 542, 605]. О прорицаниях шаманистского характера, произносимых в состоянии транса, рассказывается и в других местах его дневника [397, 413]. "Конечно, речь здесь может идти лишь об элементарных формах шаманизма", - делает заключение В. Р. Кабо.

Судя по заметкам Робертсона, он имел дело со случаем ясновидения. Это чрезвычайно интересный феномен, но о нём говорится совсем мало, зато бла-бла-бла пустопрожнее — на десятки страниц. Вот так во всём в этой жизни, за что ни возьмись: по-настоящему ценного в ней исчезающе мало, как золота - в земле, и нужно много "лопатить" землю, тратить время и энергию, чтобы найти крупицы драгоценного металла.

Судя по всему, "злые духи" были на самом деле «духами умерших» (spirits of the dead); в различных тасманийских диалектах оно звучит почти одинаково: «варрава», «варравена», что означает «привидение», «призрак»; позднее аборигены так называли белых пришельцев, которых считали покойниками, вернувшимися из царства мёртвых.

Наскальная живопись Кимберли, Австралия. Наверно такими представляли себе бледнолицых европейцев аборигены, когда впервые увидели их.

Когда Робинсон пытался выяснить представления тасманийцев о будущей жизни, в частности, куда уходят, по их мнению, умершие, он получал разные ответы. Некоторые говорили, что когда умрут, то отправятся в Англию. Один абориген сказал, что после смерти будет ходить от племени к племени. Ведь мёртвые часто бродят вокруг. А однажды Робинсон услышал такой ответ: «Когда мертвеца сожгут, он отправляется на Тини Дрини, Остров Мёртвых. Все люди должны уйти на этот остров». В первые годы колонизации тасманийцы перенесли название Тини Дрини, Остров Скелетов, или Остров Мёртвых, на Англию, родину белых пришельцев, в которых они видели покойников, пришедших, с этого острова.