О предсвадебных причитаниях невест.

"Нежелание выходить замуж, а заодно разрывать связь с родительской семьёй и миром детства, осталось зафиксированным в народных традициях известных как свадебный причет – исполнение невестой жалобных криков-песен о тяжёлой доле и нежелании расставаться с домом, и по наблюдениям этнографов, эти причитания были родственны с другими причитаниями - похоронными. Надо думать, параллели и атмосфера ритуалов были заданы неспроста: исторически девочки не очень хотели замуж.

Многое в этой традиции позволяет думать, что [патрилокальный] брак не был желанным шагом женщин. Все эти архаичные брачные обряды подсказывают и то, что далеко не все женщины безропотно подчинялись патриархальной культуре. Обращает внимание и факт наличия у самых разных народов легенд о девушках, не желавших выходить замуж, за что в итоге их либо убивали отцы, либо они превращались в чудовищ (как греческая Сцилла, по одной из версий), - такие легенды могли быть механизмом влияния на сознание маленьких девочек.

Свадебный причет бывает двух видов: индивидуальный (причитает невеста) и групповой (причитают и все её близкие женщины), при этом считается, что групповой причет (по крайней мере, для русского Севера) – архаичнее индивидуального, а «индивидуальное голошение - возможно, один из самых поздних этапов в эволюции плачевой системы» [1]. Что характерно, мужчины в свадебных причетах никогда не участвуют. Это также может указывать на древнюю противоположность их ролей в этом процессе: конкретная женщина изымалась из женской группы по предварительному сговору мужчин (мужских родственников невесты с женихом из другой группы), и этому факту противилась не только сама невеста, но и все её подруги.

Мужской стёб. Ян Сандерс ван Хемессен - Плачущая невеста. 1540 год. 

В одном шаге от матриархата.

"Когда было сказано, что после инициаций юноша становился полноценным мужчиной, это было неполной правдой. В действительности инициации открывали юноше возможность вступления в брак – и только после обретения жены юноша становился полноценным мужчиной. Статусный рывок в жизни молодого мужа характерен для всех культур. Джейн Коллиер и Мишель Розальдо в большой статье 1981 года подробно описали преимущества брака для молодого бушмена [1]. Пройдя обряды инициации и убив первую крупную дичь, он всё ещё относился к не очень высокой категории холостяков. Ему ещё было необходимо найти девушку и расположить её родителей, чтобы те согласились выдать дочь за него. Традиционно такое «располагание» родителей состоит в обязанности многие месяцы или даже годы добывать для них дичь, что называется отработкой за невесту (brideservice).

Чем брак так привлекает мужчин, что они готовы прилагать ради него столько усилий? Как муж он будет иметь жену, обеспечивающую его многими вещами: она построит ему хижину у центра лагеря и будет поддерживать очаг, на котором будет готовить еду из продуктов, которые ежедневно собирает сама. В хижине, построенной женой, взрослый бушмен сможет принимать гостей как хозяин. Но главное, что брак даёт мужчине возможность играть активную роль в политической жизни группы. Для того, чтобы стать полностью взрослым с правом голоса в решении общих вопросов, то есть стать социально равным с другими взрослыми мужчинами, мужчине нужна жена.

Престиж обладания женой универсален. Везде «полноправным членом социума мужчина становился только после заключения брака. Остаться холостяком считалось позорным. Холостяки продолжали пребывать в статусе мальчика», подчёркивают антропологи [2]."

В общем, "отсутствие жены каким-то образом лишает мужчину претензий на власть", - делает заключение Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность".

Интересно, что многожёнство увеличивает претензии мужчины на власть. Как будто властные полномочия исходят от количества жён. "Пожалуй, для всех обществ охотников-собирателей характерно многожёнство среди мужчин высокого статуса. У австралийцев это общая культурная практика. Всякий австралийский абориген по достижении зрелости стремился обладать женой, да не одной, а сразу несколькими. Как правило, многожёнцами оказывались уже старые мужчины. При этом «нельзя объяснить хозяйственными нуждами стремление пожилого обладателя семи жён, из которых четверо молоды и здоровы, заполучить в жёны ещё и двенадцатилетнюю девочку или же попытки шестидесятилетних мужчин обеспечить за собой девочек, только что появившихся на свет», пишет австраловед О. Ю. Артёмова [3]. «Чем выше статус мужчины, тем больше женщин он мог взять себе в жёны. Многие влиятельные мужчины имели одновременно по 10-12 жён».