"Нежелание выходить замуж, а заодно разрывать связь с родительской семьёй и миром детства, осталось зафиксированным в народных традициях известных как свадебный причет – исполнение невестой жалобных криков-песен о тяжёлой доле и нежелании расставаться с домом, и по наблюдениям этнографов, эти причитания были родственны с другими причитаниями - похоронными. Надо думать, параллели и атмосфера ритуалов были заданы неспроста: исторически девочки не очень хотели замуж.
Многое в этой традиции позволяет думать, что [патрилокальный] брак не был желанным шагом женщин. Все эти архаичные брачные обряды подсказывают и то, что далеко не все женщины безропотно подчинялись патриархальной культуре. Обращает внимание и факт наличия у самых разных народов легенд о девушках, не желавших выходить замуж, за что в итоге их либо убивали отцы, либо они превращались в чудовищ (как греческая Сцилла, по одной из версий), - такие легенды могли быть механизмом влияния на сознание маленьких девочек.
Свадебный причет бывает двух видов: индивидуальный (причитает невеста) и групповой (причитают и все её близкие женщины), при этом считается, что групповой причет (по крайней мере, для русского Севера) – архаичнее индивидуального, а «индивидуальное голошение - возможно, один из самых поздних этапов в эволюции плачевой системы» [1]. Что характерно, мужчины в свадебных причетах никогда не участвуют. Это также может указывать на древнюю противоположность их ролей в этом процессе: конкретная женщина изымалась из женской группы по предварительному сговору мужчин (мужских родственников невесты с женихом из другой группы), и этому факту противилась не только сама невеста, но и все её подруги.
 |
| Мужской стёб. Ян Сандерс ван Хемессен - Плачущая невеста. 1540 год. |
Углубление в вопросы свадебного причета наводит на интересные мысли. Во-первых, распространённость «невестиного плача» поражает – этот феномен сопровождает свадьбы во многих частях света: не только на русском Севере (как многим привычно думать), но и в странах Средиземноморья, на Ближнем Востоке, в Азии и в Африке. У некоторых бантуязычных народов традиция предписывает недельное рыдание невесты перед бракосочетанием, а когда же настаёт время уходить в дом жениха, она рыдает следующим текстом: «О, прощай родимый дом! Прощай навсегда! За что так жестоко поступили со мной отец и мать, братья и сёстры?! Ведь мне будет так одиноко! Муж станет бить меня, и никто мне не поможет!» [2]."
Так пишет Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность", и показывает причину девичьих слёз на жутком примере из жизни австралийских аборигенов. В конце XVIII века вице-губернатор одного из австралийских штатов описывал традицию похищения женщин у аборигенов: «Сначала оглушённую ударами дубинок или деревянными мечами по голове, спине и плечам, каждый из которых сопровождается потоком крови, её тащат по лесу за одну руку с таким упорством и жестокостью, что казалось, рука вот-вот оторвётся. Любовник, или скорее похититель, невзирая на камни или обломки деревьев, которые могут оказаться на его пути, озабочен только тем, чтобы передать свою добычу в целости и сохранности своей собственной группе, где происходит сцена, слишком шокирующая, чтобы рассказывать о ней... Изнасилованные таким образом женщины становятся жёнами, включаются в племя, к которому принадлежит муж» [3].
Похоть не была основным мотивом для кражи жён. По словам этнографа Дэвида Ричеса, «жизненная важность жены для выполнения домашних обязанностей была самым обычным мотивом для похищения». Оостерваль зафиксировал аналогичную причину кражи жён на Новой Гвинее, где вклад женщины в домашнее хозяйство был критически важен, поскольку она готовила еду из саго… Захваченные женщины сразу же принимались за работу. Их сексуальные услуги были дополнительным бонусом». Здесь же, у папуасов бонериф, «холостякам, у которых не было ни матерей, ни сестёр, было нечего есть, и мужчины, которые хотели получить больше пищи, женились, даже если это означало набег на соседние группы, под угрозой смерти и последующей мести».
У австралийцев тиви статусные старики забирали в свои полигинные браки большинство юных девушек. Для молодых мужчин жён-ровесниц не оставалось. Поэтому они вынуждены были жениться на старых вдовах, гораздо старше их самих, иногда возрастом вплоть до 60 лет. «Старые жёны могли быть уже в постменопаузе и физически непривлекательными, но молодые мужчины были в восторге от таких браков, потому что тогда они были сыты», пишет Рэнгем.
Этнография показывает, что большие проблемы у холостяков именно с едой. Леви-Стросс привёл красочный пример из быта индейцев бороро: «Одно из самых глубоких впечатлений, которое я сохранил от своих первых полевых опытов, было зрелище, которое я наблюдал в деревне Центральной Бразилии: я видел молодого человека, часами сидевшего на корточках в углу хижины, мрачного, неухоженного, страшно худого и, по-видимому, пребывающего в самом полном унынии. Я наблюдал за ним несколько дней. Он редко выходил из дому, разве что поохотиться в одиночку, а когда вокруг костров начиналась семейная трапеза, он почти всегда обходился без еды; разве только какая-нибудь родственница ставила рядом с ним немного еды, и он ел её молча. Заинтригованный этой странной судьбой, я, наконец, спросил: «Кто этот человек?» Я думал, что он страдает какой-то серьёзной болезнью; но над моими предположениями только посмеялись, и ответ был: «Он холостяк».
При матриархате, мальчик воспитывается своей матерью и проживает в её доме. Понятное дело, что мама всегда накормит своего любимого сыночка. Возмужав, он может навещать время от времени свою жену (гостевой брак) или перейти к ней на постоянное жительство (матрилокальный брак). При этом он может питаться и у жены, и у мамы.
Совсем другое дело при патриархате, когда мальчика вырывают из рук матери и "зомбируют" его несколько лет в мужском доме, настраивая против матери и вообще всех женщин. И на выходе из мужского дома он оказывается в положении пловца на середине реки: от одного берега (матери) он отплыл, а к другому берегу (жене) не приплыл. "Здесь и можно видеть корни брака: поскольку до инициаций для юноши готовила мать, то после отречения и дистанцирования от неё, готовить ему должна другая женщина. Юноша уже перешёл в сакральный статус Мужчины и не может заниматься презренными делами, хотя и остро нуждается в их плодах", - пишет Павел Соболев. Ему внушили, что жить вместе с тёщей — «западло», поэтому остаётся лишь "умыкнуть" какую-нибудь девушку, чтобы не умереть от голода.
"При этом подмечено, что от похищения невесту защищают не её родственники-мужчины, а подруги или родственницы, то есть защитницы - это сугубо женская группа. Невесту защищают женщины. У южноиндийских кхондов группа женщин, защищая невесту, даже вступает в вооружённые столкновения с друзьями жениха, используя камни и палки. Аналогичные традиции были записаны у индейцев Амазонии. Мужчины же, родственники невесты, обычно оказывались в сговоре с женихом и, получив от него выкуп, либо просто безучастно взирали на похищение невесты, либо даже пособничали в этом. То есть здесь налицо противостояние коллектива женщин и коллектива мужчин, что может быть отображением каких-то драматических отношений между полами в древности", - признаёт Павел Соболев.
Ну, об этих драматических отношениях между полами в древности писал ещё Ф. Энгельс, и он назвал их «всемирно-историческим поражением женского пола».
----------------------------------------------------------------------
[1] Лапин В.А. Групповая свадебная причеть: вид, жанр или жанровая разновидность? // От конгресса к конгрессу. Материалы Второго Всероссийского конгресса фольклористов: Сб. докладов. Т. 1. - М.: Государственный республиканский центр русского фольклора, 2010: 277-282.
[2] Асоян Б.Р. Всё ещё удивительная Африка. - М.: Мысль, 1987.
[3] Collins, D. (1798). An account of the English colony in New South Wales - London.
Комментариев нет:
Отправить комментарий