В 7-й главе „Происхождения семьи, частной собственности и государства" Энгельс вкратце касается вопроса о матриархате у древних германцев. Он приводит следующие доказательства существования у германских народов в прошлом материнского рода: 1} святость кровных уз, связывающих дядю с материнской стороны и племянника (Тацит, Германия, 20); 2) представление о преступности нарушения кровного родства между детьми сестёр (Vǫluspâ); 3) допущение к участию в наследстве брата матери; 4) закон, требовавший клятвенного подтверждения крепостного состояния крестьянина, бежавшего от феодала, шестью родственниками непременно с материнской стороны (в Аугсбурге, Базеле и Кайзерлаутерне); 5) особое уважение древних германцев к женщинам как пережиток идеологии матриархата; б) происхождение названия женщины (готск. qvino, древнесканд. kona, kuna) от того же самого корня, что и слово „род" (готск. kuni, средне-верхнё-немецк. künne).
Пережитки матриархата у германцев налицо; вопрос лишь в том, являются ли эти пережитки остатками (реликтами) до-германского населения или они присущи самим германцам. Я склоняюсь к тому, что к германцам они перешли "по наследству" от кельтов (сам этноним «германцы» имеет кельтское происхождение), которые, в свою очередь, восприняли эти обычаи от ещё более древних этносов Европы. Если считать культуру воронковидных кубков матриархальной, то она была "накрыта" сверху культурой шнуровой керамики (или культурой боевых топоров). Культура боевых топоров, по предположениям палеогенетиков и археологов, возникла на территории совр. Германии ок. 2700 г. до н. э. во многом на основе миграции населения с востока, причём в большей части именно мужского. Выявленная патрилокальность культуры говорит о том, что мужчины жили по несколько поколений на одном месте, но жён брали не из своего селения или племени, а старались искать в соседних сообществах. Здесь, как и везде, происходило неизбежное смешение ариев с до-арийским коренным населением Европы. И, надо полагать, что именно женщины явились "передаточными звеньями" в распространении доиндоевропейских обычаев среди "шнуровиков" и их потомков. Кстати, ряд особенностей германских языков, не свойственных индоевропейским языкам, объясняются тем, что прагерманский язык был по своей природе креольским, то есть результатом наложения индоевропейского и доиндоевропейского языковых слоёв.
Е. Г. Кагаров приводит несколько показательных примеров, свидетельствующих о том, что у германцев женщины занимали сравнительно высокое и независимое положение даже в "тёмное" Средневековье.
"Согласно норвежскому праву, пятнадцатилетняя девушка могла вступать во владение своим наследством (er komin til fiârhalds. Frostathingslög) (законник, приписываемый Гакону Доброму, 9,23; Gulathingslög, 128, то же). По исландскому закону, девушка в шестнадцать лет приобретает право узуфрукта, т. е. пользовладения своим имуществом, а в двадцать лет получает его в полную собственность (Grâgâs arfath, 4). По южно-немецкому обычаю, манумиссия крепостного (от лат. manumissio — «освобождение из-под власти») 14- или 16-летней девушкой признавалась имеющей законную силу (Швабское зерцало, Landrecht, 72). Рипуарская правда (п. 81) предоставляла пятнадцатилетней девушке право самостоятельно вчинать (предъявлять, выдвигать) иск в суде и отвечать по суду. По Lex Wisigothorum (II, 4,11) девушка в 14 лет могла давать свидетельские показания (ср. Frostathingslög, 4,39; Uplandslög VIII, 11), а в Швабии девушка уже в 12 лет могла по собственному желанию вступить в законный брак (Швабское зерцало, Landrecht, 55). Свидетельское показание женщины или девушки в процессах о колдовстве признавалось решающим (Gulath, 28)".
"Германские воины берут оружие из рук своих жён; последние сражаются с неприятелем бок-о-бок со своими мужьями, порою даже предводительствуют в битве и признаются самостоятельными правительницами. Женщины сражаются в передних рядах воинов, как, напр., Хервер (Hervor) во главе готов, или Хет (Heth), принимавшая участие вместе с многими другими женщинами в битве при Бравалле.
И если многие из историков и юристов считают, что отцу и мужу предоставлялось по древне-германским обычаям право убивать жену и детей, продавать последних в неволю и т. д. (Grimm, Dt. Rechtsaltert. I4, 634 сл; Schrader, Sprachvergl. u. Urgesch. 347; Eugen Huber, Schweiz. Privatrecht IV, 245; Karl von Amira, Grundriss, 178; Todesstrafe 17 сл.; Weinhold II, 25; L. Wenger, Allg. Rechtsgesch. I, 197, 203; Vinogradoff, Outlines, I, 232, и др.), то против этого нужно заметить, что:
1) Свидетельство Tac. Annal. IV, 72, согласно которому фризы, истощив для уплаты наложенной на них римлянами дани всё своё имущество, postremo corpora conjugum aut liberorum servitio tradebant, имеет в виду исключительный случай, безвыходное положение племени, а не общее положение.
2) Ссылки на Capitularia франкских королей и т. д. неубедительны, так как они заимствованы из канонического (церковного) и римского права. Необходимо различать стадии и эпохи в истории.положения древне-германской женщины; ограничения дееспособности девушки и женщины вырабатываются лишь после рецепции римского права и распространения христианства в Германии.
К перечисленным выше пережиткам матриархата необходимо прибавить право наследования женщинами по lex Salica: 44 de reipus и 59 de alodis. Как показали исследования германистов, первая, т. е. древнейшая группа рукописей Салической правды содержит в себе явные следы матриархального рода: мать — сёстры — сёстры матери — остальные когнаты. Во второй группе текстов (VI в.) права отца и матери уравниваются, но для первоначальных степеней наследования (до сестры матери включительно) сохраняются ещё преимущественные права материнского рода; в третьей группе текстов сестра матери частично уже вытесняется со своего места, хотя большинство текстов оставляет за нею прежнее место; после неё к наследству призываются уже члены отцовского рода; связующим звеном или переходною ступенью между этими двумя признаками уже во второй группе служит сестра отца. Наконец, Emendata признаёт, кроме отца и брата, только женщин отцовского рода, среди которых одинокой и как бы затерявшейся стоит ещё сестра матери. Так на истории текста данного памятника можно проследить процесс постепенного вытеснения у древних германцев материнского рода отцовским.
Далее, пережитком материнского права у древних германцев является особая, более свободная форма брака, так наз. „Friedelehe", напоминающая римский брак без conventio in manum mar it i, т. e. ma trim onium justum sine manu. При этой форме брака ни жена ни дети не переходят в род мужа.
Воспоминания о былом матриархате сохранились, правда, в очень фрагментарном виде, в современном немецком фольклоре. Так, в Эшахе и сейчас ещё старшая дочь носит название „üse Kind" (наше дитя), как „дочка" или „дитя" κατ’ εξοχήν (по преимуществу, прежде всего)."
Е. Г. Кагаров ещё присовокупляет сюда средневековые немецкие поверья о том, что злить женщину — это всё равно что злить дьявола, - только хуже будет. Немецкий поэт IX века Отфрид Вейсенбургский убеждает своих читателей не питать гнева против женщин (Ni sît irbolgan wîbe). Саги предостерегают мужей от проклятия их жён и т. д. Вера в sanctum aliquid et providum (Tac. German. 8) не исчезла среди германцев и позднее: „Чтите бога и женщину" (êret got und diu wîp) — говорит средневековый немецкий поэт.
Комментариев нет:
Отправить комментарий