на сон грядущий

 

Сарматские "барыни".

Кристоф Дарманже вполне признаёт реальность существования сарматских "амазонок". И хотя он ничего не сообщает про скифов, уже к 1991 году и в европейских скифских захоронениях были найдены более 100 могил женщин-воинов; до трети всех женщин были воинами – см. В. Гуляев «Скифы. Расцвет и падение великого царства». Эта культурная черта, по-видимому, разделялась по крайней мере ещё одним народом того же типа, саками (также называемыми восточными скифами), которые жили в восточной части степи, вплоть до предгорий Тянь-Шаня и Алтайских гор, на границе с Китаем. Несколько раскопок на этой территории дали сопоставимые результаты, выявив женские останки, богато снабжённые оружием или церемониальными предметами.

"В регионе Казахстана доля женщин, даже невооружённых, занимающих центральное положение в курганах, достигает поразительных трёх четвертей", - говорит К. Дарманже. - "Однако было бы неразумно делать из этого материала вывод, что сарматы были действительно матриархальными. Нет никаких доказательств того, что женщины этих степных народов фактически руководили мужчинами. С другой стороны, нет сомнений в исключительном уважении и возможностях, которыми пользовались женщины в этих обществах, по крайней мере в аристократических классах".

Удивительный тип - этот Дарманже! С одной стороны, он вроде бы признаёт, что сарматские женщины (по крайней мере, некоторые) составляли класс аристократии и пользовались исключительным уважением, а с другой стороны, он говорит, что никакого матриархата у сарматов не было.

Поскольку общества сарматов были до-государственными, у них не было царей. Стало быть, их общественное устройство было клановым, общинным. Ну и представим себе, что во главе клана находилась женщина. Разве это не матриархат?

Для сравнения, представим себе картину из недавнего прошлого царской России. Вот так крепостные крестьяне встречали свою барыню:

Пережитки матриархата в Западной Африке.

Игбо (или ибо) — народ, проживающий преимущественно на юго-востоке Нигерии. До колонизации игбо не имели чёткой самоидентификации в качестве отдельного народа. 

Территория проживания игбо.

Традиционное общество игбо было децентрализованным. В отличие от многих других африканских этнических групп, у игбо не было центрального правителя или монархии. Основу социальной и политической организации составляли кланы и независимые деревни, которые управлялись советами старейшин. Решения по важным вопросам (земельные споры, семейные конфликты, вопросы безопасности) принимались коллективно с участием всех взрослых жителей общины.

Кристоф Дарманже говорит, что "женщины игбо, помимо участия в политической жизни общины, имели свои собственные собрания, микири, которые были суверенны в своей сфере компетенции. Вопросы, касающиеся исключительно женских интересов, таких как их собственные экономические деятельности, решались там. Но микири также могли решить действовать против мужчин, индивидуально или коллективно. Чтобы обуздать мужа, чьё поведение считалось недостойным, главным оружием женщин было «сесть на мужчину», как они это называли. Операция заключалась в том, чтобы собраться перед домом виновного, петь песни на всю громкость, открыто ставить под сомнение его мужественность и даже бросать песты в его хижину или обмазывать её грязью. Сцена могла продолжаться до поздней ночи, пока мужчина не исправлялся.

Женщины не только отстаивали свою волю против отдельных мужчин, но иногда и против мужского сообщества в целом. В таких случаях предпочтительным средством действия были забастовка и бойкот. Один наблюдатель сообщает о нескольких эпизодах:

«После неоднократных просьб женщин расчистить дороги к рынку (что было обязанностью мужчин), все женщины отказались готовить для своих мужей, пока просьба не была выполнена (...) В другой раз мужчины одной деревни решили, что женщины должны прекратить торговать на более отдалённых рынках, с которых они не возвращались до поздней ночи, потому что мужчины боялись, что женщины вступают в сексуальные отношения с мужчинами в тех городах. Однако женщины отказались подчиниться, поскольку возможность покупать на одном рынке и продавать на другом была основой получения прибыли. Угрозы коллективного возмездия были достаточны, чтобы заставить мужчин капитулировать».

Возможность женщин отстаивать свою точку зрения была связана с их экономическим положением. Женщины игбо имели свои собственные источники дохода: съедобная сердцевина пальмовых деревьев принадлежала им по праву, как и продукты их ремесла или торговли. Однако политическое действие женщин игбо не ограничивалось участием в женских собраниях. На политическом уровне общество игбо, хотя и не знало государства, тем не менее обладало почётными «рангами», на которые мог претендовать любой человек, если его красноречие, щедрость и, прежде всего, его богатство позволяли это. При этом «статус женщины определялся больше её собственными достижениями, чем достижениями её мужа. Однако ресурсы, доступные мужчинам, были больше; поэтому, хотя женщина могла занимать более высокое положение среди женщин, чем её муж среди мужчин, очень немногие женщины могли получить высшие титулы, которые были основным источником престижа».

Нельзя покинуть игбо, не упомянув драматический эпизод 1929 года, когда женщины массово восстали после объявления мер, которые напрямую затрагивали их экономические интересы. Восстание было направлено против мужчин-вождей, назначенных британской властью, и разграбило несколько европейских магазинов. Оно было подавлено с кровью под огнём колониальной армии, которая убила несколько десятков человек.

Деревня Ganvié на озере Nokoué, Бенин