"Выше нельзя ниже".

"В древней культуре закрепилось символическое подчёркивание мужского превосходства и пренебрежительного отношения к женщине. Ярким примером этого является пространственная градация: у многих народов женщине ни в коем случае нельзя оказываться выше мужчины, быть над ним. Контакт мужчины хотя бы с такой низовой частью женщины, как её штаны или юбка, также угрожает мужчине утратой силы. У некоторых групп цыган удар женской юбкой по лицу мужчины означает потерю чести. И судя по всему, дело не столько в самой юбке, а именно в том, что низовая часть женщины оказалась на уровне мужского лица. Как известно, в некоторых городах цыгане образуют целые посёлки, но расселение их при застройке этого района высотками часто наталкивается на трудности, поскольку цыганам жить в многоэтажном доме сложно: цыганскому мужчине нельзя находиться ниже женщины, а в городской высотке есть почти стопроцентная вероятность, что в одной из квартир выше окажется женщина. Здесь символизм презрения к женщине, её подчинённого положения «внизу» просто очевиден. У дагестанцев при сборе фруктов мужчины должны срывать плоды с ветвей, а женщины - подбирать под деревьями. Поверье, что женщине нельзя оказываться над мужчинами, характерно как для скотоводов, так и для охотников. У манси женщине поэтому запрещено даже подниматься на крышу или чердак. Женщине даже «запрещалось задевать все предметы, которые могли  быть подняты до уровня плеча и выше» [1] – то есть снова запрет даже на достижение уровня мужского лица. У некоторых народов Западной Африки «женщине запрещено забираться на пальму за кокосами» в том числе и потому, что это «оскорбительно для мужского достоинства» [2]. Ассоциация женщин с «низом», а мужчин — с «верхом» отмечена и у бушменов [3]", - сообщает Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность".

Старые песни о главном.

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность", касаясь менструального табу, в основном говорит всякую чепуху, но, тем не менее, иногда среди мусора встречаются и перлы.

"Надо заметить, - пишет он, - что как с менструирующей, так и с роженицей, несмотря на их изоляцию, продолжают контактировать другие женщины – подруги или родственницы, ухаживающие за ней, - и это говорит о том, что женщина в это время опасна в первую очередь для мужчин, а не для женщин".

Верное замечание. Несмотря на изоляцию, менструирующие женщины контактируют с другими женщинами. А если верно предположение о том, что в далёком прошлом менструальный цикл женщин, живших в одной деревне, мог быть синхронизирован со сменой фаз Луны (менструа́льная синхро́нность, также известная как эффе́кт Маккли́нток), то у женщин месячные наступали одновременно и они "уходили в отпуск" коллективно, образуя женский "междусобойчик". Этот "междусобойчик" представлял собой первую структуру в человеческой истории, задолго до появления "мужских домов". Кстати, "мужские дома" можно рассматривать под этим углом зрения  как некое подобие "женских домов", то есть менструальных хижин. "Женские дома", где регулярно собирались женщины, были той самой первобытной основой, на которой строилось всё здание матриархата. Это и понятно: как я уже говорил, пятеро человек, структурированных в банду, легко установят свою власть в деревне, где каждый живёт сам по себе, по принципу "моя хата с краю, я ничё не знаю". Именно поэтому авторитарные государства-суперструктуры, установив своё господство, репрессируют все независимые общественные структуры.

Очевидно, рано или поздно мужчины сделали открытие, что сила женщин в их солидарности. И потом, уже исходя из этого открытия, они начали выстраивать свою мужскую солидарность. Они её выстраивали путём обособления от всего женского. В этом отношении патриархального мужчину можно сравнить с человеком, вырезанным из цельной глыбы каменной соли. Для него пагубно всякое соприкосновение с женской "влажной" стихией. "Дело не в угрозе контакта с «иным миром», а в угрозе мужским навыкам и мужской природе как таковой", - верно замечает П. Соболев.

Против сакрализации охоты.

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность" пишет:

"Анализ ритуально-магических аспектов охоты, включая и полагание охотника полноценным специалистом магической сферы, приводит антропологов к мысли, что «охота - это не просто элемент ритуала. Она сама есть ритуал» [1]. Охота, несомненно, была главным престижным занятием древнего человека, и есть все основания полагать, что когда-то она даже воспринималась священной деятельностью, как воинственное столкновение двух миров (природы и культуры), где Мужчина героически отстаивал свой мир и заодно добывал трофеи. Существование спектра ритуалов и табу, сопровождающих охоту, указывают именно на это: Мужчина взаимодействовал с Иным миром. Распространённое приписывание образу охотника мистических способностей также говорит в пользу того, что осмысление охоты было близко к сакральному".

П. Соболев натягивает сову на глобус, подгоняет реальность под собственные фантазии. Ну где это видано, чтобы к охотникам обращались за помощью в излечении людей? На самом деле, люди обращаются за помощью к шаманам, потому что шаманы связаны с духами, с духовным миром. Шаманы, в отличие от охотников, взаимодействуют с Иным миром и являются полноценными специалистами в магической сфере.

Охота не может быть близкой к сакральному по чисто моральным соображениям. Сам же П. Соболев ссылается на Нериссу Рассел, которая заключает, что «охота на мамонтов и мастодонтов осуществлялась скорее из бравады и стремления к престижу, чем из рациональных расчётов калорийности» [2]. То есть, древнего мамонта можно приравнять к современному дорогому автомобилю; первобытный мужик, из бравады и стремления к престижу, убивал мамонта, а современный мужчина из тех же побуждений покупает себе "Тойоту" или "Мерседес-Бенц". Как "Тойота" приближает человека к сакральному? — Никак.

П. Соболев, говоря о том, что в антропологии зародилась гипотеза мужского хвастовства или выпендривания (showing off ) [3], приводит характерный пример из жизни пигмеев мбути.

"Как известно, пигмеи охотятся и на слонов, но делают это очень редко. Почему? Да потому что в этом нет необходимости: пигмеям хватает и другой еды, включая дичь поменьше (антилопы, окапи и дикие свиньи), а в целом же до 70% пропитания приносит женское собирательство. Убийство же слона даёт шанс для бравады, демонстрации охотничьей удали и повышения личного престижа – для этого отдельные представители готовы потратить несколько дней на выслеживание слоновьего стада. Если послушать самих пигмеев, то они прямо признают, что убивают слонов для утверждения собственного величия. Натуралистка Энн Патнем описывала тот редкий случай, когда престарелый пигмей сразил слона, и объяснение героя было таким: