"Бахофен решительно подчёркивает религиозную составляющую раннего человеческого мышления. Он полагает, что развитие первобытной общины шло исключительно благодаря религиозным идеям. «Религия, — утверждает он, — есть единственный действенный рычаг всей цивилизации. Любой взлёт и любой упадок в жизни человечества берут начало в движении, возникающем именно в этой высшей сфере».
Этот мистико-религиозный элемент, составляющий неотъемлемую часть концепции «Материнского права» (*Das Mutterrecht*), Бахофен тесно связывает с властью женщин. Полагая, что уже в столь ранний период религиозное чувство было более развито у женщин, чем у мужчин, он строит на этой недоказанной гипотезе свою теорию женского господства. «Где бы мы ни встречали гинекократию, — утверждает он, — с ней неразрывно связано религиозное таинство, наделяющее материнство божественной сущностью».
«Религиозный настрой женщины — в частности, склонность её ума к сверхъестественному и божественному — оказал влияние на мужчину и лишил его того положения, которое он был призван занять от природы в силу своего физического превосходства. Таким образом, положение женщин преобразилось под воздействием религиозных представлений, и в гражданской жизни они стали теми, кем сделала их религия». И далее: «Нельзя не заметить, что из двух рассматриваемых форм гинекократии — религиозной и гражданской — первая служила основой для второй. Первичными были идеи, связанные с культом, а гражданские формы жизни стали их следствием и выражением»."
Этот пассаж я взял из книги C. Gasquoine Hartley "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy". Как видно, сама Кэтрин Хартли скептически относилась к интуициям Бахофена насчёт того, что в первобытных обществах религиозное чувство было более развито у женщин, чем у мужчин. Я же нисколько не сомневаюсь в этом. «Чем в отдалённейшую восходим мы древность, тем величавее рисуется нам образ Вещуньи коренных изначальных тайн бытия, Владычицы над прозябающей из их тёмного лона жизнью, Придверницы рождений и похорон, Родительницы, Восприемницы, Кормилицы младенца, Плакальщицы и Умастительницы умершего...» (Вяч. И. Иванов).
Ещё одна немаловажная цитата из "Материнского права" Бахофена:
«Каждая эпоха бессознательно подчиняется — даже в своей поэзии — законам собственного бытия. Поэтому патриархальная эпоха не могла бы породить идею матриархата, и мифы, повествующие о нём, можно считать достоверными свидетельствами его исторического существования. Несомненно, эти мифы не касались конкретных личностей или событий, а лишь отражали социальные обычаи и представления, господствовавшие — или стремившиеся утвердиться — в тех или иных сообществах».
Конгениально!
И, в заключение, — блестящая мысль самой Кэтрин Хартли:
"Лично я склонна полагать, что система наследования по материнской линии не нуждается в особом объяснении. Она неизбежно была (и, как я полагаю, остаётся) естественным способом прослеживания происхождения. Более того, она принималась как нечто само собой разумеющееся первобытными народами, у которых ещё не возникло представлений о собственности. Впоследствии то, что начиналось как привычка, закрепилось в качестве системы. Причины наречения детей по имени матери не были связаны с родством; первоначально вопрос касался не кровного родства, а совместного проживания. Родственниками считались те, кто жил вместе. Дети жили с матерью и поэтому вполне естественно получали её имя, а не имя отца, который не жил с ними в одном доме".
