Немного про эндогамные браки.

Оксана Саидовна Мутиева в статье "Женская инициатива в выборе брачного партнёра в традиционном дагестанском обществе (XIX - начало XX вв.)" говорит, что "в исследуемый период (в XIX – начале XX в.) адаты [аварцев] допускали только внутрисословные браки, и традиции сословной эндогамии соблюдались самым строгим образом". При этом она излагает точку зрения С.С. Агашириновой, которая считает, что в соблюдении сословной эндогамии немалую роль играли родовые междоусобицы и кровная месть, вследствие чего «жёны, взятые из чужого тухума, могли действовать в интересах своего тухума, нежели тухума мужа».

Ну, это мы уже видели на многих примерах из древней истории, когда жена вступается за своего родного брата, если между братом и её мужем возникает конфликт. Типа, брат у меня один на всю жизнь, а с мужем можно развестись и выйти замуж за другого.

Конечно, в каждом правиле имеются свои исключения, но, кажется, как правило, матриархат связан с экзогамными браками, а патриархат — с эндогамными. Классический пример эндогамных браков представляет древний Израиль со своим воинствующим патриархатом. 

Древний Египет являет собой образцово-показательный случай сословной эндогамии. В царских семьях браки между близкими родственниками (братьями и сёстрами, а иногда и с дочерьми) были распространённой практикой.

Погребальная антропофагия.

Fitz John Porter Poole, автор статьи "Cannihals, Tricksters, and Witches", исследовавший папуасскую группу Bimin-Kuskusmin на Новой Гвинее, говорит, что он сам пять раз был свидетелем погребальной антропофагии. Мужские родственники умершего, но не его прямые потомки, должны были есть кусочки его костного мозга ("мужского" вещества). Его женские потомки, однако, едят небольшие кусочки его жира из нижней части живота ("женской" субстанции). "Считается, что эта антропофагическая практика усиливает репродуктивную силу женщин посредством потребления субстанции, которая находилась в длительном контакте с мужскими половыми органами, которые выдержали испытания мужской инициации и обладают мощными репродуктивными функциями. От жены умершего мужчины, если она ещё находится в детородном возрасте, ожидается, что она съест крошечный сырой фрагмент плоти с полового члена своего покойного мужа. Я дважды видел, как плоть с полового члена покойного мужчины преподносили его вдове, но я никогда не был явным свидетелем его поедания. Действительно, большинство бимин-кускусмин считают этот погребальный акт особенно унизительным и отвратительным, и они утверждают, что женщины часто прячут или извергают эти кусочки", пишет Fitz John Porter Poole, и добавляет: "Муж умершей женщины, если он всё ещё сексуально активен, обязан съесть небольшой сырой фрагмент плоти из влагалища своей покойной жены". Хотя он говорит, что был свидетелем четырёх подобных случаев, мне не верится. Тем более что он крайне сбивчиво и запутанно объясняет причины и смысл всех этих действий. Типа, этот акт каннибализма защищает мужа от ведьм; тем не менее, муж чрезвычайно оскверняется этим погребальным обрядом, и он обязан пройти обширные очистительные обряды в уединении. Абсолютная бессмыслица. В огороде — бузина, в Киеве — дядька. 

Я полагаю, что если где-нибудь погребальная антропофагия имела место быть, то смысл её заключался в "инкорпорации" или "растворении" умершего члена рода в живых членах. И, я думаю, это было выражением чрезвычайного уважения к покойному, своего рода "причащением" благодати, которая исходила от умершего, когда он был ещё жив. Понятное дело, что такого рода ритуал имел исключительный характер, и он не мог распространяться на всех умерших. Хотя, возможно, попытки "натянуть глаз на жопу" имели место быть, по глупости человеческой. Нечто подобное, вероятно, произошло с ритуалом сати в Индии: изначально самосожжение вдовы на погребальном костре муже было делом сугубо добровольным, от большой любви к умершему, но затем к этому стали подталкивать и жён, которые не любили своих мужей.

Каннибализм как средство формирования социальной сплочённости.

Каннибализм можно определить как крайнюю, экстремальную форму агрессии в человеческих обществах. С этой точки зрения, каннибальские практики представляют интерес для рассмотрения. Однако, пытаясь присмотреться поближе, ловишь себя на мысли о том, что каннибалы похожи на мёд из сказки про Винни-Пуха, который "если есть, то его сразу нет".

Недаром Аренс утверждал, что каннибализм как одобренная, институционализированная форма поведения никогда нигде не существовал.

Фитц Джон Портер Пул в статье "Каннибалы, трикстеры и ведьмы: Антропофагические образы среди бимин-кускусминов" признаёт правдоподобность тезиса Аренса, по крайней мере, в том отношении, что распространённое приписывание каннибализма является риторическим приёмом, используемым идеологически одной группой для утверждения своего морального превосходства над другой.

В своём описании особенностей культурного конструирования каннибализма среди бимин-кускусминов во внутренней части Папуа-Новой Гвинеи он, в основном, передаёт слухи о каннибалах у соседей бимин-кускусминов, которые воспринимаются как «главные сильные враги».

"Говорят, что мужчины пожирают большое количество как мужских, так и женских частей воинов Бимин-Кускусмин, убитых в крупных сражениях, а также женщин и детей, убитых во время набегов на деревни. Считается, что этот безудержный каннибализм — отчаянная попытка завладеть частью знаменитой ритуальной силы Бимин-Кускусмин путём бесконтрольного потребления их телесных останков. Говорят, что в прошлом группы мужчин даже крали трупы Бимин-Кускусмин с погребальных площадок для подобных целей".

Нарратив этих "сказок для взрослых" вполне прозрачен: мы, бимин-кускусмины, как мешки с мукой, наполнены "под завязку" божественной благодатью, а наши враги лишены её, и чтобы заполучить хотя бы что-нибудь, они поедают даже наши трупы. 

Как известно, языки образуются и формируются в изолированных группах людей. И здесь надо заметить, что на Новой Гвинее зарегистрировано самое большое разнообразие языков в мире. В Папуа — Новой Гвинее, занимающей восточную часть острова Новая Гвинея, насчитывается около 840 коренных языков — это около 10-12% от всех языков мира. Лингвистическое богатство этой местности объясняется исторической изоляцией общин, разделённых труднопроходимыми горами и долинами. Но, я думаю, горы и долины тут ни при чём. Просто папуасы никогда не выходят за пределы своей деревни, и о жителях других областей Гвинеи у них самые фантастические представления, как у Геродота в его описании андрофагов на краю Ойкумены.