Коллективные браки среди народов Северной Азии.

Роберт Бриффо, среди прочего, рассматривает и чукотские «браки по обмену».

"Два или более мужчин заключают соглашение, в соответствии с которым они имеют взаимные права на жён друг друга. Это право осуществляется всякий раз, когда договаривающиеся стороны встречаются, например, во время гостевых визитов. Даже неженатые мужчины или вдовцы могут вступить в «брак по обмену», который таким образом принимает форму настоящей полиандрии» [1].

Р. Бриффо говорит, что, как правило, такие договоры составляют между собой двоюродные братья, живущие в разных деревнях. Мужчина стремится связать себя с теми, кто живёт в других деревнях, и когда он посещает эти деревни, его двоюродный брат уступает ему свою постель, а затем отвечает взаимностью, чтобы сделать обязательство взаимным; иногда двоюродные братья обмениваются жёнами на несколько месяцев, на годы или навсегда. Настолько серьёзно рассматривается такое соглашение, что дети из одной брачной группы считаются братьями и сёстрами. Им не разрешается вступать в брак между собой, такой союз рассматривается как инцест.

Зеркальное отражение чукотских «браков по обмену» Р. Бриффо видит у алеутов. 

"Отец Вениаминов, после того как заявил, что многожёнство было обычным явлением среди алеутов, добавляет, что «кроме того, практикуется обычай полиандрии, когда женщина имеет право взять, помимо своего главного мужа, того, кто носит титул «помощника» или «партнёра» (по-русски «половинщик»). Эти дополнительные мужья пользовались всеми супружескими правами и были обязаны вносить вклад в содержание домашнего хозяйства. Женщины, живущие в таких двойных браках, никоим образом не считались аморальными, а наоборот, почитались за их трудолюбие в заботе о двух мужчинах помимо своих детей» [2]. Иногда в одном доме жили трое мужчин и одна женщина «без подозрений в ревности» [3]".

Р. Бриффо, ссылаясь на исследования Вальдемара Йохельсона, говорит, что у алеутов «партнёрами» по браку чаще всего были двоюродные братья. "К своему глубокому удивлению он обнаружил, что не только в прежние времена существовало установленное правило, согласно которому младшие братья имели доступ к жёнам старшего брата, но и что даже в наши дни (1920-е гг.) среди этих европеизированных туземцев «этот институт сохраняется среди двоюродных братьев и сестёр, и что наиболее примечательно — не как факультативный институт, а как обязательный. Участие в групповом браке — обязанность двоюродных братьев и сестёр».

Групповые браки братьев и сестёр следует рассматривать через призму родовой (клановой) структуры архаических обществ. Никаких иных общественных, религиозных или политических структур в те времена не существовало, и поэтому люди крепко держались за свою родню. "Куда иголка, туда и нитка"; куда одна сестра, туда и другая.  

--------------------------------------------------------------------------------

[1] Leo Y. Sternberg, "The Turano-Ganowanian System and the Nations of North-East Asia," Proceedings of the Eighteenth International Congress of Americanists, p. 327.

[2] F. Lowe, Wenjaminow über die Aleutischen Inseln und deren Bewohner, " Archiv für wissenschaftliche Kunde von Russland, ii, P. 477 ; Cf. I. Petroff, " Report on the Population, etc., of Alaska," Tenth Census of the United States, vol . viii , p. 158 .

[3] W. Coxe, Account of the Russian Discoveries between Asia and America, p. 300.

О матрилокальных браках в Восточной Азии.

По сообщению Р. Бриффо, у айнов Японии существовал обычай, согласно которому женщины должны оставаться в своём доме, а их мужья должны присоединяться к ним там. Однако в настоящее время [1920-е годы], когда контакты с японцами наиболее тесны, женщина может иногда присоединиться к мужу в его доме через несколько лет, но никогда до рождения ребёнка. Согласно более старому обычаю, «жених отделяется от своей семьи, чтобы поселиться рядом с хижиной своего тестя; фактически он усыновляется». Айны, как нам сообщают, не любят отдавать своих дочерей в другую семью, а предпочитают усыновлять зятя. Если у мужчины несколько жён, каждая из них остаётся в своём доме. На Курильских островах, населённых ветвью той же расы, которая не попала под японское влияние, регулярно соблюдаются первобытные обычаи; мужчина не живёт со своими жёнами, а лишь навещает их в их домах. 

Среди всех народов Северной и Центральной Азии нет обычая, который соблюдался бы более настойчиво и строго, чем тот, который требует, чтобы жених проживал более или менее длительный период в семье своей жены, или чтобы невеста после непродолжительного проживания с мужем возвращалась на длительный период в свой дом. Эти обычаи, схожие с практиками, наблюдаемыми в настоящее время в некоторых частях Новой Гвинеи и Африки, которые, насколько нам известно, находятся в состоянии перехода от недавних матрилокальных к патрилокальным обычаям, предполагают, что они являются пережитками времени, когда брак в этих частях Азии также был постоянно матрилокальным.

В настоящее время якуты посещают своих жён в их домах в течение нескольких лет, и обычно рождается много детей, прежде чем создаётся отдельный дом. Путешествуя по их стране в XVIII веке, французский консульский агент Лессепс так описал их практику: «Многожёнство — это социальный институт среди них. Будучи вынужденными часто совершать поездки с места на место, они имеют жену в каждом месте, где останавливаются, и никогда не собирают их вместе в одном доме». Каждая жена многожёнца-якута, — говорит Трощанский, — «жила отдельно со своими детьми, родственниками и скотом; во время частых отъездов мужа она фактически была главой семьи».

Чукчи как стоики.

«Нравится тебе жить – живи. Не нравится – можешь вернуться туда, откуда пришёл», - говорил Луций Анней Сенека, древнеримский философ-стоик. - «Жизнь, как пьеса в театре: важно не то, сколько она длится, а насколько хорошо сыграна».

По описанию Г. П. Богораза, чукчи представляются истинными стоиками. 

"Добровольная смерть — обычное явление среди чукоч. Человек, желающий умереть, заявляет об этом другу или родственнику, и тот должен исполнить его просьбу. Мне известно два десятка случаев добровольной смерти, имевших место во время моего пребывания среди чукоч (1895–1897, 1900–1901). Однажды, летом, когда я был на Мариинском Посту, туда прибыла с торговыми целями кожаная байдара с Телькепской тундры. Один из приехавших после посещения русской казармы почувствовал боль в желудке. Ночью боль усилилась настолько, что он потребовал, чтобы его убили. Его спутники исполнили его желание.

Причиной добровольной смерти часто является ярость, то особое чукотское нетерпение, которое упомянуто у Лоттери ещё в 1765 году [1]. Чукчи не способны бороться с болезнями и вообще с физическими и психическими страданиями. Они стараются как можно скорее избавиться от них, хотя бы ценой своей жизни. Aiŋanwat рассказывал мне, как несколько лет тому назад его сосед по стойбищу, по имени "Маленькая ложка", потребовал чтобы его убили. "Он часто ссорился с женой, потому что у них были очень плохие сыновья. Благодаря частым ссорам у него появилось желание умереть. Однажды его жена и старший сын снова затеяли с ним ссору. Тогда он потребовал, чтобы его убили.

"Собрание живущих вместе".

В. Г. Богораз-Тан в своей монографии "Чукчи. Часть 1. Социальная организация" говорит, что "многие чукотские сказки начинаются с описания жизни одинокого человека, который не знает других людей и живёт в пустыне. Можно было бы сказать, что отдельный человек, живущий одиноко, является основной единицей чукотского общества".

В. Г. Богораз-Тан

Конечно, этот "отдельный человек, живущий одиноко", является мужчиной. Семейные узы у чукчей "не слишком крепкие", "взрослые сыновья покидают своих родителей и уходят искать счастья в отдалённые местности". При этом "в чукотской системе родства отцовская линия в значительной степени преобладает над материнской". Как видим, патриархат, по крайней мере у чукчей, не создаёт крепких больших семей и вообще не соответствует родовой жизни.

"Группа родственных семей обозначается термином varat (буквально: "собрание живущих вместе"). Чукотский varat отчасти можно рассматривать как зачаток рода. Однако varat крайне неустойчив, и число семей, "пребывающих вместе", меняется почти каждый год. Сверх того, если между двумя varat, обычно живущими по соседству, начинается ссора, то всегда находятся несколько семей, которые одинаково связаны как с той, так и с другой стороной. Ядром объединения является группа родных братьев, а также группа двоюродных братьев. Обе эти группы вместе называются "группа парней". Есть пословица: "Группа парней склонна к издевательству".

Я не согласен с Богоразом в том отношении, что он считает varat зачатком рода. На мой взгляд, varat — это зачаток орды. "Собрание живущих вместе" мужчин напоминает мне такие зековские понятия как "хаза" и "малина".

Социальная организация коренных народов Крайнего Северо-Востока России.

"В прошлом, возможно, основной социальной единицей коренных народов Севера был род. Но это недостоверно. Потому что бескрайние просторы Севера внушают людям дух свободы. Так, по наблюдениям Н. Ф. Каллинникова конца XIX – начала ХХ вв.,  на Чукотке «родового начала нет. Осёдлые живут деревнями, и каждый хозяин вполне независим от своего соседа; кочевые же прямо кочуют, даже не родством, а товариществами, сообразно количеству рабочих рук и оленей. Товарищества эти страшно непрочны: на зиму они устраиваются в одном соседстве, а на лето его меняют и пристраиваются к другому [1]. ... На восток от Нижнеколымска и Маркова нет никакого устройства, ни родового, ни общинного; да и около этих центров родовое начало, я думаю, или пережиток старины, или недоразумение, основанное на незнании быта инородцев».

Источники  XIX в. сходятся в том, что у чукчей (а равно и коряков) не было развитой властной иерархической структуры: «Чукотские начальники ... не пользуются однако ж большим уважением. Влияние их обыкновенно зависит от их богатства и физической силы» (А. Э. Кибер); «У чукчей есть свои старшины – эремы, которые, однако, никаким особым почётом своих «подданных» не пользовались. Они имели значение как вожди во время войн» (И. В. Шкловский); «Каждый глава семьи – самодовлеющий хозяин, живущий по своему собственному желанию там или здесь, работающий в товариществе, или самостоятельно, соответственно его вкусам и обстоятельствам» (Н. Ф. Каллиников); «В собственном своём обиходе чукчи не признают власти никаких старейшин» (А. В. Олсуфьев).

О полтергейсте.

Известный этнограф и писатель Владимир Германович Тан-Богораз однажды стал очевидцем общения чукотской шаманки-мужеженщины Тылювии со сверхъестественными силами. Эта история нашла отражение в документальном рассказе «На реке Россомашьей» [1], опубликованном предположительно в 1899 году.

Стойбище Акомлюки находилось на правом берегу реки Росомашьей. Именно здесь Владимир Германович впервые познакомился с Тылювией или иркаляуль – т. е. мужчиной, принявший на себя роль женщины и исполнявший её вполне добросовестно, до самых последних подробностей жизни. Как правило к такому образу жизни склоняют именно духи. Находясь в её яранге, автор попросил продемонстрировать её шаманское мастерство. Та стеснялась и долго отнекивалась, но, наконец, согласилась.

Оглушительная дробь коротких и частых ударов раскатилась над нашей головой и загремела, отскакивая от тесных стенок мехового ящика и как будто стремясь найти себе выход и вырваться наружу.

– Гоу, гоу, гоу, гоу! – запела Тылювия, старательно выделывая голосом какой-то необыкновенно сложный напев, весьма напоминавший вой метели на тундре. – Боб-бо, боббо, боббо, боббо!.. Гоу, гоу, гоу, гоу!

Встряска от болезней и хворей?

Художник из Уфы Азат Миннекаев написал эти картины после того, как прожил полгода на Аляске.

5 лет назад я касался этого странного ритуала (см. здесь). Уже в начале XX века он представлял собой народные игрища, но, возможно, раньше людей подкидывали в воздух не только ради развлечения. 

В записи "ОБРЯД "ПОДБРАСЫВАНИЯ НА МОРЖОВОЙ ШКУРЕ"" говорится, что такой обряд "проводился для того, чтобы предотвратить опасность появления в районе заразных болезней". "В день, выбранный для проведения праздника, в шатре устроителей собирается большое количество гостей. Женщины приносят жертвоприношения всем "направлениям". После праздничной трапезы хозяин шатра или, еще лучше, шаман, из среды близких родственников хозяина, раскрашивает охрой лица всех тех, которые были недавно больны, а также и тех, у кого нездоровый вид и можно опасаться нападения на них злых духов. Маленьких детей тоже раскрашивают. После этого начинается "подбрасывание"."

В сообщении говорится, что подбрасывают в воздух молодёжь, юношей и девушек, хотя на верхней картине мы видим отнюдь не юношу. Логично было бы, если бы подбрасывали в воздух тех, кого шаман окрасил охрой. Тем более что далее в сообщении говорится о свойстве подбрасывания защищать против нападения злых духов.

О «женском» языке эме-саль у шумеров.

У шумеров существовал особый «женский» язык. Он назывался эме-саль. Семиты-аккадцы называли такой язык лишан-целитим, что переводится как «скособоченный». Женский шумерский язык отличался от обыденного в плане произношения. К тому же он сохранил в себе некоторые архаичные черты. Некоторые ученые считают его просто диалектом шумерского языка. Известно, что многие тексты с речами шумерских богинь составлены на языке эме-саль. 

Как я уже говорил, шумеры в долине Междуречья – народ пришлый, народ завоевателей. Откуда они приплыли к городу Эриду, можно лишь гадать.

Эриду на карте

Но, как говорит Заурбек Ужахов, "названия многих шумерских городов содержат в себе корень «ур» – Ур, Ниппур, Урук, Шуруппак. В шумерском языке этому корню объяснения нет, а вот в дравидийском языке слово «ур» означает «поселение», «город»" (Источник).