Гея.

Евгений Круглов в своей лекции "Широкохолмая Гея" рассказывает:

"Павсаний, путешествующий по Элладе, описывает тщательно и аккуратно, от местечка к местечку, невероятное количество алтарей и храмов многочисленных олимпийских богов, богинь, их детей и внуков, прорицалища, и, нет-нет, да изредка упоминает Гею как божество, осознаваемое эллинами как реальное, но что-то архаически-древнее, где-то на периферии. Отчасти оно так и было. Двигаясь за Павсанием, мы могли бы увидеть сохранявшиеся, ещё во времена Павсания, то есть ко второму веку нашей эры ("золотой век" Антонинов в Римской империи), сохранялись в Элладе отдельные святилища, и даже храмы в честь Геи. Очень немного. Но ещё сохранялись. Антиковеды ленинградской школы XX века, такие как Александр Иосифович Зайцев, Юрий Викторович Андреев, в своих исследованиях отмечали, что она оказывается уже где-то на далёкой периферии сознания эллина эпохи классики. Настолько на периферии, что невозможно было найти изображений антропоморфных (статуарных) Геи, невозможно было отыскать ни месяца, специально отведённого для Геи, ни дня праздника, ни каких-то ритуалов, связанных с этой богиней, и тем не менее из памяти не ушла, потому что всё-таки это — Гея". 

Затем Е. Круглов говорит, это этот теоним до-греческий, до-олимпийский — Гея — такой же непонятный, как теоним Деметра. Де-метра или Ге-метра? 

В классическую эпоху Деметру, внучку Геи, связывали с землёй, с земледелием, как покровительницу зерна. Гея тоже была связана с землёй, но только в очень глубинном понимании, глубинном в буквальном смысле. Если её увязывать с землёй, как принято по традиции, то с самыми глубокими слоями земли, там где Аид или может быть даже глубже, - ведь неслучайно почти одновременно с Геей появляется и Тартар.

А от контакта с ним появляется чудовищный Тифон, - существо настолько древне-хтоническое, но космическое, с подземными истоками Тартара, что уходит корнями в те времена, когда ещё о земледелии речи не шло. Вот это порождение Геи — хтоническое чудовище — изначально претендовало, как известно, на власть над миром.

Битва Зевса с Тифоном.

О культе Артемиды Орфии в Спарте.

Сара Б. Померой в своей монографии "Спартанские женщины" отмечает, что женщины спартиатов были исключены из культа Ареса (Павс. 5.22.7). В Спарте Арес считался покровителем молодых воинов, которые, как волки, выслеживали и убивали илотов. 

Однако женщины почитали Артемиду Орфию. Так как Артемида — богиня, покровительствующая важному обряду перехода от юности к замужеству, вполне уместно, что ей поклонялись в пограничной зоне, где-нибудь на окраине обитаемого пространства, в горах или в лесу. Известно, что там девушки исполняли "непристойные танцы", возможно, в масках. Возможно, и мужчины, переодеваясь в женскую одежду, танцевали в масках вместе с ними. Известно, что спартанские девушки и женщины регулярно пили вино, и винопитие вовсе не исключено во время "непристойных танцев". Сара Б. Померой пишет: "На вазе из святилища Орфии, датированной 580-575 годами, изображён комос или оргиастический танец в процессе исполнения. Ваза фрагментарна, и реставрация фигур вызывает сомнения. Однако, судя по всему, на ней изображены танцующие и занимающиеся сексом мужчины и женщины в присутствии волосатой, итифаллической, сатироподобной фигуры". Обычно комос устраивали после симпосия — пира, на который мужчины собирались в тесном кругу (женщины на симпосий не допускались). Однако Сара Б. Померой демонстрирует лаконскую вазу архаического периода, которая изображает женщин и мужчин вместе на симпосии. 

Фрагменты чаши, изображающие симпосий с женщинами, играющими на флейтах, и мужчинами, отдыхающими на ложах на земле. Правый фрагмент, на котором изображены деревья и основание здания, указывает на то, что действие происходит на открытом воздухе. Крылатый демон, парящий над женщиной, указывает на то, что сцена носит скорее сакральный, чем светский характер. Женщина носит лидийскую митру на голове. Вверху — кайма из гранатов. 

Эфоры и евгеника.

Начиная с XI века до н. э., в Спарте одновременно правили два царя (диархия) из двух разных царских домов (Агиады и Еврипонтиды), в то же время являвшихся двумя ветвями династии Гераклидов. Оба царя обладали равными полномочиями, причём каждый из них имел право принимать решение без согласования со своим коллегой по царской должности, что делало невозможным концентрацию власти в одних руках.

При этом, в Спарте имелся эфорат — орган власти, ограничивающий и контролирующий власть царей.

Эфорат. Источник: Wikimedia Commons

Эфоры избирались каждый год в день осеннего равноденствия. В выборах мог принимать участие любой полноправный спартиат в возрасте от 30 до 60 лет.

В Спарте со временем эфоры сконцентрировали в своих руках контроль почти над всеми областями жизнедеятельности спартанского общества, включая надзор за обоими спартанскими царями.

Сара Б. Померой в своей монографии "Спартанские женщины", ссылаясь на Плутарха, приводит удивительный пример всевластия эфоров, когда они оштрафовали царя Архидама за то, что он женился на невысокой женщине, поскольку она родит царей маленького роста.

Они оштрафовали царя, Карл! Ты не поверишь! Вот это — я понимаю — настоящая демократия! Не то, что ныне. Народные избранники дают подзатыльники царям, чтоб те знали своё место и не слишком "заносились". 

Спартанские женщины, безжалостные и беспощадные?

Сара Б. Померой в своей монографии "Спартанские женщины" говорит, что женщины Спарты одобряли и поддерживали официальную империалистическую идеологию. И она приводит некоторые исторические записи, как будто свидетельствующие о том, что спартанские женщины только и думали о том, как бы отхватить у соседей ещё один кусок земли.

"Когда с острова Крит прибыл вестник, сообщивший о смерти Акро­тата, Гиртиада сказала: «Что же, отправляясь на врагов, он был готов или убить их, или быть убитым. Лучше знать, что он умер, оказавшись, достойным меня, своих предков и нашего государства, чем если бы он ос­тался жить, ведя весь свой век низменную жизнь» <...>

Один спартанец рассказывал матери о доблестной смерти своего брата: «Не стыдно ли, – воскликнула она, – что ты упустил возмож­ность разделить его участь!»

Одна спартанка хоронила сына, когда к ней подошла старушонка и сказала: «О женщина! Какое несчастье!» «Нет, – ответила она. – Клянусь богами! Это счастье. Ведь я родила его, чтобы он умер за Спарту. Так и случилось!»

Спартанка, отправив в бой своих пятерых сыновей, стояла на окраине города, ожидая исхода битвы. Подошедший к городу человек на ее вопрос рассказал, что все ее сыновья погибли. «Не об этом я тебя спра­шивала, – закричала женщина, – а о нашей родине». И когда тот сооб­щил, что спартанцы одержали победу, она воскликнула: «Раз так, я с радостью принимаю весть о смерти моих сыновей».

Женщина, увидев приближающегося сына, спросила: «Ну как там наши?» И когда он ответил: «Все мертвы», она схватила черепицу, бросила её в него и убила его, сказав: «Значит, тебя послали принести нам плохие вести».

Другая, когда её сыновья, бежавшие с поля боя, вернулись домой, сказала им: «Несчастные дезертиры, зачем вы пришли ко мне? Или вы собираетесь вернуться туда, откуда вышли?» И она подняла свою одежду и обнажилась перед ними.

Когда женщина хоронила своего сына, к ней подошла потрёпанная старуха и сказала: «Бедняжка, какое несчастье!» «Нет, клянусь двумя богинями, какое счастье, — ответила она, — потому что я родила его, чтобы он умер за Спарту, и так и случилось со мной». 

Сара Б. Померой говорит: "Я сомневаюсь, что перед нами пропаганда, написанная мужчинами, но приписываемая женщинам". 

А я не сомневаюсь.

Она пишет: "То, что матери, как считалось, пользовались патриархальной властью римских отцов и могли убивать своих взрослых сыновей, опозоривших их своим отсутствием патриотизма, беспрецедентно в древнем мире".

О "матриархате" Спарты.

По всей видимости, спартанский "матриархат" частично может быть объяснён территориальной близостью полуострова Пелопоннес к острову Крит — "цитадели" средиземноморского матриархата. 

Ахейская Конфедерация.

Спарта и Лаконика находились на юго-восточной оконечности полуострова — на максимальном удалении от Афин и на минимальном удалении от Крита.

Надо полагать, что дорийцы, совершив вторжение на Пелопоннес, подчинили местных жителей ("илотов") в военно-политическом отношении, однако местная культура по-прежнему воспроизводила древние ахейские (и до-ахейские) традиции.

Выезд охотниц — фреска из Тиринфа, датируемая XIV веком до н. э.

Athena and Artemis on the Sophilos Dinos, early sixth century BC

Сара Б. Померой в своей монографии "Спартанские женщины" указывает на интересный обычай в Спарте, согласно которому «подружка невесты» брила ей голову до основания. То же самое мы видим и в матриархальной крито-минойской культуре.

Герейские игры.

Павсаний в своём "Описании Эллады", рассказывая про храм Геры в Олимпии (Элида, Пелопоннес), упоминает и спортивные соревнования по бегу среди девушек, так называемые Герайи (или Герейские игры), которые проводились каждые 4 года в Олимпии, через месяц после античной Олимпиады.

"Через каж­дые четы­ре года на пятый шест­на­дцать жен­щин ткут Гере пеп­лос (оде­я­ние); они же устра­и­ва­ют и игры, назы­вае­мые Гереи. Эти игры состо­ят из состя­за­ния деву­шек в беге; эти девуш­ки не все оди­на­ко­во­го воз­рас­та, поэто­му пер­вы­ми бегут самые моло­дые, за ними те, кото­рые несколь­ко стар­ше их воз­рас­том, и, нако­нец, бегут самые стар­шие из деву­шек. Бегут они так: воло­сы у них рас­пу­ще­ны, хитон немно­го не дохо­дит до колен, пра­вое пле­чо откры­то до груди. И для их состя­за­ния пре­до­став­ля­ет­ся Олим­пий­ский ста­ди­он, но для бега им умень­ша­ют про­стран­ство ста­ди­о­на при­бли­зи­тель­но на одну шестую. Победи­тель­ни­цам дают вен­ки из мас­ли­ны и часть коро­вы, при­но­си­мой в жерт­ву Гере. Им раз­ре­ше­но ста­вить свои ста­туи с над­пи­сан­ны­ми на них сво­и­ми име­на­ми" (Источник). "Также победительница становилась жрицей Геры в том городе, откуда была родом", - добавляет Википедия.

Герейские игры. Худ. Prospero Piatti, 1901.

Маловероятно, что Герейские игры были общеэллинскими. Скорее всего, девушки были из Элиды и окрестностей. Во-первых, в Афинах и других полисах древней Греции мужья любили жён-домоседок; во-вторых, греческие отцы не допускали того, чтобы их дочери покидали дом самостоятельно, без присмотра; в-третьих, это было накладно для семейного бюджета, везти дочь в Элиду в сопровождении родственников мужского пола.

Сара Б. Померой в монографии "Спартанские женщины" резюмирует: "Учитывая вероятность того, что женской атлетике не уделялось внимания нигде, кроме Спарты, и принимая во внимание исторические свидетельства спартанского господства в Элиде в архаический период, вероятно, что игры проводились по спартанским принципам и что большинство участниц и победительниц были спартанками". 

Почти как амазонки.

Кажется, девушки Спарты принимали участие в соревнованиях по вольной борьбе. Во всяком случае,  Ксенофонт с одобрением утверждает, что Ликург ввёл физическую подготовку для женщин не меньше, чем для мужчин, включая соревнования по бегу и состязания на силу. Еврипид конкретно упоминает бег и борьбу. Плутарх даёт более подробное описание физической программы, упоминая бег, борьбу, метание диска и метание копья.

Спартанская борьба. Джованни Де Мин (1786 - 1859).

На другой картине спартанская девушка бросает вызов парню: "Эй, ты, дохляк, держу пари, я одержу верх над тобою в честной борьбе!"

Молодые спартанки, вызывающие на состязание спартанцев. Эдгар Дега. 

Интересно было бы взглянуть на борьбу обнажённого парня с полунагой девушкой... Впрочем, я не стал бы подходить к ним близко, чтоб не оказаться забрызганным спермой.  

Греки смеются над Одиссеем.

Беотийский чернофигурный скифос с Одиссеем и Киркой. Фивы или окрестности, Беотия. IV век до н. э.; встречается датировка около 430–425 годов до н. э.

Одиссей плывёт на корабле, собранном из двух пустых винных амфор. Одиссея несёт по морю Борей, бог северного ветра. Развевающийся на ветру плащ создаёт впечатление полёта ("trip") героя, а сам он изображён полностью обнажённым. На другой стороне той же чаши показана Кирка, предлагающая Одиссею волшебный напиток. В «Одиссее» она превращает его спутников в свиней. Особенно примечательно, что Кирка изображена темнокожей женщиной. Возможно, художник хотел подчеркнуть её принадлежность к далёкому и чужому миру. Крайне неустойчивое положение героя говорит то ли о его пьяном состоянии, то ли об устремлении к волшебному напитку Кирки, то ли о желании поймать трезубцем рыбу в море, то ли о ненадёжности и шаткости его плавстредства.

Сцена напоминает полёт пьяного хирурга Жени Лукашина из Москвы в Ленинград ("Ирония судьбы, или С лёгким паром").

"Выше нельзя ниже".

"В древней культуре закрепилось символическое подчёркивание мужского превосходства и пренебрежительного отношения к женщине. Ярким примером этого является пространственная градация: у многих народов женщине ни в коем случае нельзя оказываться выше мужчины, быть над ним. Контакт мужчины хотя бы с такой низовой частью женщины, как её штаны или юбка, также угрожает мужчине утратой силы. У некоторых групп цыган удар женской юбкой по лицу мужчины означает потерю чести. И судя по всему, дело не столько в самой юбке, а именно в том, что низовая часть женщины оказалась на уровне мужского лица. Как известно, в некоторых городах цыгане образуют целые посёлки, но расселение их при застройке этого района высотками часто наталкивается на трудности, поскольку цыганам жить в многоэтажном доме сложно: цыганскому мужчине нельзя находиться ниже женщины, а в городской высотке есть почти стопроцентная вероятность, что в одной из квартир выше окажется женщина. Здесь символизм презрения к женщине, её подчинённого положения «внизу» просто очевиден. У дагестанцев при сборе фруктов мужчины должны срывать плоды с ветвей, а женщины - подбирать под деревьями. Поверье, что женщине нельзя оказываться над мужчинами, характерно как для скотоводов, так и для охотников. У манси женщине поэтому запрещено даже подниматься на крышу или чердак. Женщине даже «запрещалось задевать все предметы, которые могли  быть подняты до уровня плеча и выше» [1] – то есть снова запрет даже на достижение уровня мужского лица. У некоторых народов Западной Африки «женщине запрещено забираться на пальму за кокосами» в том числе и потому, что это «оскорбительно для мужского достоинства» [2]. Ассоциация женщин с «низом», а мужчин — с «верхом» отмечена и у бушменов [3]", - сообщает Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность".

"Бабьи" праздники.

"Так наз. анандрические („бабьи“) праздники, справляемые одними лишь женщинами и засвидетельствованные для древней Греции, отражают собою эпоху, когда женщина играла выдающуюся роль в религии. Сюда следует отнести, напр., афинский праздник Фесмофорий. Участницы торжества собирались на холме Пникс и оставались здесь всю ночь, исполняя какие-то обряды и занимаясь эсхрологией [1], причём доступ на собрание мужчинам был воспрещён. Равным образом не допускались мужчины к культу Диониса, что и нашло себе отражение в легенде о растерзании Пенфея вакханками-менадами. Аналогичные „бабьи“ праздники или воспоминания о них встречаются почти у всех народов и, несомненно, являются отголоском матриархата" (Е. Г. Кагаров).

Это завораживающие наскальные рисунки из Тассили-н-Аджер, национального парка в пустыне Сахара на юге Алжира. Считается, что они возникли 7000–9000 лет назад, в эпоху неолита, и открывают окно в жизнь ранних сахарских общин.

-------------------------------------------------------------------------------

[1] Эсхрология — это ритуальное сквернословие, то есть использование грубой, бранной лексики в обрядах.

Эндогамные браки у греков-дорийцев.

Возвращаясь снова к эндогамным бракам (то есть к бракам внутри рода), для начала повторим предположение о том, что, как правило, матриархат связан с экзогамными браками, а патриархат — с эндогамными.

Е. Г. Кагаров в монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев" (М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012) цитирует Ф. Энгельса: „Так как после введения отцовского права имущество богатой наследницы переходило бы при её замужестве к её мужу, а значит, в другой род, то был нарушен основной принцип всякого родового права. Поэтому и не только допустили, но и сделали обязательным для такого случая, чтобы девушка выходила замуж внутри своего рода, в интересах сохранения за последним её имущества“. "Экономическая основа института [эндогамии], таким образом, ясна: имущество умершего члена рода должно остаться внутри родовой коммуны", - говорит Е. Г. Кагаров.

Согласно Аристотелю, простейшей и первичной социальной ячейкой у греков-дорийцев было естественное соединение мужа, жены, детей и рабов, основанное на самых насущных потребностях человека, т. е. патриархальная семья. Соединение же нескольких семей, первое сообщество, возникшее не ради повседневных нужд — село. Чаще всего, по-видимому, село является по природе разросшеюся семьёй (досл. „колонией семьи“), состоящей из тех, которых называют гомогалактами (т. е. вскормленными одним молоком), сыновьями и внуками. Соединение же нескольких сёл есть уже законченное государство (πόλις), имеющее, так сказать, всю самостоятельность в предельном размере.

Это свидетельство Стагирита важно в том отношении, что оно подчёркивает кровное родство, объединяющее жителей деревни, причём термин "гомогалакты" (ομογάλακτες), как правильно отмечает А. И. Тюменев (Изв. ГАИМК, вып. 76, 1934, 79 сл.), уводит нас корнями своими в глубину материнского рода (переосмысление произошло очевидно в эпоху патриархата).

Если внутри деревни все были кровными родственниками, то внутридеревенские сексуальные отношения рассматривались как инцест и были запрещены. "Мы знаем, - говорит Е. Г. Кагаров, - что брак в Афинах был запрещён не только между братьями и сёстрами от одного отца и от одной матери, но и между менее близкими степенями родства; однако для девиц-наследниц отцовского имущества брак с ближайшим родственником считался обязательным". 

Таким образом, в Тёмные века греческой истории, в период архаики, дорийцы практиковали одновременно экзогамию и эндогамию. Бедные девушки выходили замуж за представителей других родов в другие деревни, а если девушка была из богатой семьи и являлась наследницей (наверно по причине отсутствия наследников мужского пола), то она должна была выйти замуж за своего дядю или кузена и остаться жить в своей родной деревне.

О рабстве в микенской Греции.

Т. Д. Златковская в своей монографии "У истоков европейской культуры (Троя, Крит, Микены)" касается проблемы рабовладения в микенской Греции. Давайте вместе с нею «перелистаем» архив глиняных табличек Пилоса и Кносса XIV—XIII вв. до н. э.

Табличка линейного письма B из дворца в Пилосе, XIII век до н.э.

"Вот перед нами интересная группа надписей на глиняных табличках, которые учёные обозначили буквой А. В ней названы различные специальности: работницы «молотильщицы», «прядильщицы», «обрабатывающие шерсть», «работницы по бронзе» (т. е. занимающиеся полировкой, окраской, инкрустацией бронзы), «полировщицы, гранильщицы драгоценных камней», «швеи», «банщицы», «служанки», «исполняющие чёрную работу» и «исполняющие подсобную работу», и др.

После каждой категории работниц стоит цифра, обозначающая их количество, обычно несколько десятков. Далее, указывается количество девочек и мальчиков при каждой категории работниц. Из надписей нам ничего не известно о мужьях и вообще о семьях этих женщин.

Общее число женщин-работниц и их детей весьма внушительно. Так, например, только по двум подгруппам — Аа и Ав — насчитывается не менее 500 женщин и 500 детей. Интересно отметить, что имена этих работниц и их детей не известны, указано лишь их число; в то же время лошади (или волы) в надписях, как правило, называются по именам.

Некоторые учёные (М. Вентрис, Д. Чадвик, Я. А. Ленцман) полагают, что ряд терминов указывает на местности, откуда произошли женщины-работницы. Все они лежат вне Пилосского государства. Вероятно, женщины-работницы не являются коренными жителями Пилоса. Чадвик и Вентрис считают, что рабочая сила набиралась во время набегов, после которых пленных женщин привозили на новые места жительства, где их обучали ремеслу.

Далее в надписях группы А указана норма продовольствия (значок-идеограмма зерна пшеницы и, по-видимому, оливок). Учёные высчитали, что норма продовольствия на одну женщину и её детей равна тому количеству, которое выдавалось в классическое время илотам — зависимому покорённому населению Спарты.

«Potnia Theron».

Нанно Маринатос говорит, что «Potnia Theron» ("Владычица зверей") связана с контролем над дикими аспектами природы. Виды млекопитающих и птиц, находящихся под её контролем, обитают в дикой местности. Дикие хищники обитают в лесах и горах; водоплавающие птицы обитают в болотистых районах: все они – существа, находящиеся за пределами цивилизованного полиса. «Potnia Theron», "смиряя" [1] их, тем самым трансформирует их дикую природу, делая их покорными и цивилизованными.

Artemis on a vase by Amasis painter; mid-sixth century BC

Я вполне разделяю такой ход мысли, тем более что именно женщины занимались приручением и одомашниванием диких животных.

Только к этому следует добавить, что в роде человеческом мужчины всегда были более близкими к дикой природе, чем женщины. Об этом говорят их лохматые ноги, неоспоримое лидерство в совершении актов насилия и убийств, и кое-что ещё, о чём писать не надо. В этом смысле, Артемида наверно брала за ноги и мужиков. Нанно Маринатос полагает, что под её "матронажем" могли проводиться юношеские инициации.

Немного о древнегреческих тиранах.

Э. Д. Фролов в монографии " Греческая тирания: у истоков европейского авторитаризма" (СПб., 2017) рассказывает о манипуляциях афинского демагога Писистрата (560—527 гг. до н. э. с перерывами) с религиозными святынями своего родного города. Имеется в виду известная история с вторичным его приходом к власти при непосредственном будто бы участии богини Афины.

Бронзовая статуя Афины, IV век до н.э.

Именно, по свидетельству древних авторов, Писистрат въехал в город, стоя на колеснице рядом с красивой, статной женщиной, наряженной наподобие богини Афины, что должно было изображать или символизировать — разница в данном случае невелика — прямое содействие божества происходящему (см.: Her., I, 60; Aristot. Ath. pol., 14, 4). Приспешники Писистрата кричали, что сама богиня милостиво возвращает его в город, и таким образом содействовали вторичному захвату Писистратом власти.

Писистрат проявлял должное уважение к святыням, отстраивая новые святилища. На Акрополе было сооружено святилище Афины, позднее заменённое знаменитым Парфеноном. Кроме того на Акрополе был сооружён храм Артемиды Бравронской.

Утвердившись в Афинах в качестве тирана, Писистрат однако не посягал ни на законодательство Солона, ни на полисную организацию общества. В Афинах продолжало функционировать Народное собрание, сохранялся фасад республиканской власти в лице продолжавших избираться архонтов. Однако на должности теперь назначались люди, связанные родством или дружбой с тираном. Писистрат провёл разоружение народа, использовав и здесь хитрую выдумку. Он созвал народное собрание, а когда граждане явились на него согласно обычаю в полном вооружении, Писистрат обратился к ним с речью, но при этом говорил тихим голосом. Когда народ пожаловался на это, он пригласил людей подойти поближе, те исполнили его просьбу, оставив своё оружие на месте, где первоначально стояли. Этим воспользовались слуги тирана, которые подобрали и унесли оружие афинян.

Исторические корни легенды про амазонок.

Мария-Луиза фон Франц в своей работе "Золотой осёл Апулея" говорит:

"Средиземноморская цивилизация, в которую иммигрировали греки, была матриархальной не с социологической, а в основном с религиозной точки зрения. Греки вторглись в эту древнюю культуру со своей сильной патриархальной традицией. Классическая греческая цивилизация характеризуется противостоянием этих двух культур и стремлением объединить их, что (согласно прекрасной формулировке филолога Чарльза Зельтмана) символически выражено в несчастливом браке Зевса и Геры. Не случайно у верховного бога греческой религии был очень конфликтный брак! Зевс и Гера всегда были вместе, но ссорились с утра до ночи и, как это бывает у большинства пар, втягивали в свои распри детей".

Может быть именно поэтому записанные легенды про амазонок дошли до нас лишь от греков? М. О. Косвен в своей статье "Амазонки. История легенды" пишет: "Хотя  можно  предполагать,  что  амазонская  легенда  в  тех  или иных  её  версиях  существовала  у  народов  древнего  Востока,  мы  ничего  не  знаем  об  отражении  этой  легенды  в  древнейших  литературных  памятниках  Египта,  Месопотамии  и  Малой  Азии.  Литературная  история  легенды  об  амазонках  начинается  с  древней  Греции".

Убеждение  в  существовании  амазонок  было  распространено  в  Греции  уже  в  самой  отдалённой  древности. Уже  древнегреческий  эпос  упоминает  о  воинственном  народе  женщин-«мужененавистниц». Интересно, откуда же взялось у греков это убеждение  в  существовании  народа  женщин, которое продолжало  держаться  в  античности  все  последующие  века?

Свидетельства полиандрии у арийских народов.

Мидя́не (миди́йцы) — древний народ иранского происхождения, населявший область Мидию, расположенную на северо-западе современного Ирана и юго-востоке Турции. Мидийский язык относят к группе западно-иранских языков, индоевропейской языковой семьи. Их приход в регион связывают с первой волной миграции племён иранских ариев в конце 2 — начале 1-го тысячелетия до н. э. (из Википедии). 

Источник картинки.

Ну, то есть, мидяне были ариями самой высшей пробы. И вот, Роберт Бриффо говорит про этих "истинных арийцев", что у них были полиандрические браки. При этом он ссылается на запись Страбона: «Большая часть Мидии, — пишет Страбон, — гористая. У их царей принято иметь много жён. Но среди мидийцев горных районов этот обычай соблюдается всеми [мужчинами], так что иметь меньше пяти [жён] недопустимо. Женщины же, в свою очередь, [также] считают честью иметь много мужей, а иметь меньше пяти — несчастьем» [1].

"Всё свидетельствует о том, что в ходе своего развития социальные институты тех народов, которые представляют западную цивилизацию в настоящее время, прошли те же этапы, что и институты дикарей и примитивных народов других рас", - констатирует Р. Бриффо и добавляет сообщение Полибия о том, что «в Спарте несколько братьев часто имели одну жену на двоих, и дети воспитывались вместе» [2]. Было принято обмениваться жёнами и предлагать их чужестранцам [3]; и во время отсутствия своих супругов спартанские женщины имели признанное право брать «второстепенных мужей» [4].

Ты куда, Одиссей? От жены, от детей?

"Преобладание женщин в 'Одиссее' настолько очевидно, что даже такой учёный, как Ричард Бентли, которого нельзя заподозрить в модернизме, заявил, что она была написана специально для женщин [1]. Это женское преобладание натолкнуло Сэмюэля Батлера на причудливую теорию о том, что эпос должен был быть написан женщиной. «На протяжении всей 'Одиссеи' именно женщины руководят, консультируют и защищают мужчин» [2]. Куда бы ни отправился Одиссей, — к «Пупу моря», на остров Эайе, в страну лестригонов, к феакийцам, в своей собственной Итаке, — везде он встречает царицу или «царицу-богиню», правящую страной единолично или с совершенно подчиненным супругом [3]. Царские дома основываются женщинами, а царская корона передаётся через практику династического инцеста.

Используя магию, Цирцея угощает спутников Одиссея пищей, после чего превращает их в стадо свиней.

О древнегреческом браке.

Я уже несколько раз касался темы Троянской войны и высказывал предположение о том, что причины сей войны глубже чем просто похищение троянским царевичем жены спартанского царя Менелая. На самом деле похищение Елены означало предъявление троянской династией претензии на владение Спартой. Потому что именно Елена являлась носительницей царской власти, и кто "владел" Еленой, тот владел и Спартой. Это всё равно как украсть водительские права у человека: автомобиль хоть и стоит у него во дворе, но ездить на нём нельзя. Греки отправились в Трою, чтобы вернуть себе "права на вождение".

Роберт Бриффо в своей монографии "Матери" приводит сведения, которые подтверждают это предположение. 

Во многих архаических обществах, - говорит он, - "именно женщины передают как титулы, так и имущество; то есть они остаются в материнском доме, а сыновья, наоборот, обычно уезжают и женятся в других городах на принцессах, титул которых они разделяют. Именно такую ​​форму брака Алкиной предлагает Одиссею: «Я бы хотел, — говорит он ему, — чтобы такой благородный человек, как ты, столь же близкий мне по духу, взял мою дочь в жёны и назывался бы моим сыном, и жил бы со мной; дом и имущество я бы дал тебе, если бы ты согласился и остался» [1]. Для принцессы следовать за мужем в его собственный дом, как это сделала Пенелопа, считалось необычным нововведением в обычаях [2]. Профессор Гилберт Мюррей так кратко суммирует социальные условия, представленные в героическую эпоху Греции: «Домашняя собственность принадлежала женщине и передавалась от матери к дочери. Отец не учитывался — по крайней мере, не в первую очередь — в расчёте родства. Он не имел важного значения, поскольку экзогамия, а не эндогамия, была правилом. Сыновья уезжали в чужие деревни, чтобы служить и жениться на женщинах, владеющих там землёй. Их сёстры, как мы полагаем, обычно предоставляли им приданое» [3].

«Улисс под бараном», II век нашей эры.

Р. Бриффо о "спартанском матриархате".

Р. Бриффо говорит, что положение женщин в Спарте полностью отличалось от их положения в других частях Греции в историческую эпоху. Они были, как говорит Плутарх, «единственными женщинами в Греции, которые правили своими мужчинами». «Спартанские матери, — замечает Оттфрид Мюллер, — сохраняли власть над своими сыновьями, когда те достигали совершеннолетия, чего мы не находим никаких следов в остальной Греции». С ними обычно советовались по политическим вопросам [1]; и они не только могли наследовать и передавать имущество своим мужьям как наследницы [2], но почти вся собственность в Спарте фактически находилась в их руках [3].

Вместе с тем, Р. Бриффо намекает на существование матрилокальных браков у жителей Спарты. Спартанка Пенелопа, правда, следует за своим мужем в мифе об Одиссее домой, но в спартанской версии истории она представлена ​​как нарушительница, тем самым, обычаев, которым она должна была подчиняться [4]. И, по сути, было общепринятой практикой, чтобы спартанская жена оставалась, по крайней мере, некоторое время, в доме своей матери, где её навещал муж. 

Ничто не могло быть дальше от принципов патриархального общества, чем эти обычаи, - комментирует Р. Бриффо. - Они были настолько похожи на обычаи древнего Крита, что в настоящее время считается, что они были заимствованы у этеокритян, потомков минойцев. Они представляют собой картину, которая напоминает этнологу ничто иное, как социальную организацию североамериканских индейцев.

Дорийцы, "тёмные века" и радикальный патриархат.

Начиная примерно от 1200 годов до Р.Х. хроникам XIX и XX династий, в Восточное Средиземноморье вторгаются так называемые «народы моря». Так назвали их египтяне, потому что они прибывали в Египет с севера, из-за моря. Однако на территорию Эллады те же "народы" пришли посуху. "Дорийцы представляли собой преимущественно пастушеские воинственные племена, отчасти близкие к туранскому (скифскому или фракийскому) типу культуры. Этот тип они и несли с собой, безжалостно уничтожая намного более изысканную и утончённую осёдлую и городскую микенскую культуру, в которой глубинный матриархат исподволь перетолковал индоевропейские сюжеты, фигуры и мотивы. Дорийские племена принесли с собой нечто радикально новое — фигуру бога Аполлона. Тем самым половинчатый патриархат микенского синтеза был качественно изменен, и вместо него утвердился фундаментальный и бескомпромиссный — чистый! — патриархат. Русско-польский философ и историк Античности Фаддей Зелинский писал:

Из Фермопил культ нового бога двинулся далее на Юго-Запад, в срединную часть Греции; здесь была гора Парнас и на ней самое древнее святилище Земли. Его-то и занял Аполлон, являясь во всех смыслах обещанным религией Зевса мессией; здесь он убил Змея, взлелеянного Землёй, исторг у ней знание, которое она скрывала, и основал свой древнейший Дельфийский храм и оракул.

Дорийские завоевания принесли с собой совершенно новую политическую систему, а также структуру городов. Дорийцы практически стёрли с лица земли или сожгли большинство городов (сами Микены, а также Тиринф, Пилос, Фивы, Кносс на Крите и т. д.) и низвергли систему царского административного управления окрестными территориями с центрами в этих городах. Вместо монархической модели, дорийцы установили аристократический строй воинской элиты, правящей над земледельцами напрямую, а не через городскую администрацию микенских городов. С этим связаны упадок культуры городов и сопутствующее ему упрощение культурного кода, что ярко заметно в геометрическом стиле, прочно утвердившемся вместе с дорийским вторжением. Этот стиль представлял собой прямолинейные узоры или меандры, которыми украшались сосуды и жилища и которые сменили собой более вычурные и фигуративные изображения, где было ясно различимо минойское матриархальное влияние. 

VIII век до н.э., аттическая геометрическая амфора.