Сани в похоронном обряде.

Д. Н. Анучин в своей монографии "Сани, ладья и кони как принадлежности похоронного обряда" (Москва, 1890 г.) пишет:

"Употребление саней при похоронном обряде, не только зимою, но и летом, было делом обычным в до-Петровской Руси, особенно в княжеском и царском обиходе, о котором до нас дошло вообще гораздо более сведений, чем о частной, народной жизни.

Древнейшее свидетельство находится в летописи под 1015 годом. Рассказывая, под 15-м числом июля, о кончине великого князя Владимира, летописец говорит, что, несмотря на середину лета, тело великого князя везли на санях.  

Весьма интересные данные в этом отношении представляет Сильвестровский список Сказания о святых Борисе и Глебе, facsimile которого издано Русским Археологическим Обществом. Список этот интересен как своим текстом, так и своими миниатюрами, разъясняющими и пополняющими текст.

Перенесение в санях тела св. князя Бориса.

Перевезение в санях мощей св. Глеба в новую церковь.

В данном отношении вполне убедительно известие о погребении князя Михаила-Святополка, под 1113 годом. «Представился благоверный князь Михаил, зовомый Святополк, месяца апреля в 16 день, за Вышегородом, и привезоша его в лодьи Киеву и возложиша в сани ... и положиша в церкви святого Михаила». В середине апреля в Киеве уже никак не могло быть снега.

Вынос тела св. Петра, митрополита Московского. Копия с иконы в Успенском соборе.

Перевоз постели и приданого.

Г. В. Жирнова в своей монографии "Брак и свадьба русских горожан в прошлом и настоящем" рассказывает, как в XIX - начале XX века в купеческой среде небольших русских городов типа Ельца, после сватовства, смотрин и "сговора", приступали к перевозке приданого невесты в дом жениха. 

"Приданое перевозили женщины, которых возглавляла сваха-профессионалка или тётка невесты (предпочтительно — старшая сестра матери). Из мужчин к этому делу допускались только «мужики-ломовики», нанятые для переноски тяжёлых вещей. Перевозили приданое обязательно на пяти крытых подводах. Этот поезд называли «постельным». В первой подводе везли икону и самовар, около которого сидел мальчик—«блюдник» и держал в руках поднос с огромной головкой сахара, украшенной лентой, и пачкой чая, завёрнутой в шёлк; во второй подводе везли серебряную с позолотой солонку, которую держала в руках крёстная мать, и фарфоровую посуду; третья подвода предназначалась только для перевозки постели невесты (пуховой перины, двух стёганых атласных одеял, двух летних одеял, четырёх подушек больших, четырёх маленьких, шести простыней, шести пододеяльников, двух праздничных занавесок к кровати и т. д.). На чётвертую укладывали плюшевый ковёр и мебель. Наконец, в пятой повозке ехала тётка невесты, а иногда и мать, которая везла роспись приданого. Там же сидела сваха, державшая в руках живую индюшку, украшенную ленточками и чепчиками.

Встречала приданое мать жениха или его старшая сестра (обязательно замужняя). Той, которая встречала постельный поезд, полагалось дарить материю на платье, а сваха вручала ряженую индюшку. Случалось, что мать жениха принимала приданое строго по росписи, проверяя каждую вещь. «Парадную постель», как правило, стелила для молодых тётка или сваха. В средних слоях купечества, так же как и у жителей городских окраин и слобод, существовал обычай класть под перину яйцо (варёное или деревянное расписное), «чтобы у молодых детки родились». Прятала его туда тётка жениха или сваха, в зависимости от того, кто из них стелил постель молодым. Яйцо находилось под периной новобрачных три ночи, т. е. тот срок, во время которого, как считалось, невеста «теряла девичью чистоту» [1]. Только на четвёртый день молодая могла убрать его оттуда. Деревянное яйцо она заворачивала в венчальную рубашку и хранила среди своих вещей, а варёное — рубила на мелкие кусочки и кормила домашнюю птицу.

Почти как Дюймовочка.

В русских деревнях и сёлах Европейской России XIX века свадьбы начинали играть с Покрова дня (1 октября по ст. ст.), т. е. когда были завершены все основные сельскохозяйственные работы, собран и определён размер урожая. Последнее в крестьянской среде играло важную роль. Если семья собрала плохой урожай, то нередко отказывались от предполагаемой свадьбы, так как не было хлеба, чтобы «кормить лишний рот». Иногда приходили и к компромиссному решению. Невеста приносила в дом жениха вместе с приданым какое-то количество зерна и зимой ела, как говорили, «свой хлеб» [Г. В. Жирнова. Брак и свадьба русских горожан в прошлом и настоящем (по материалам городов средней полосы РСФСР). - М., "Наука", 1980. С. 27].

Девицы деревни Пашки и Екатериновка Гнездиловской волости Ельнинского уезда Смоленской губ.

Умыкание невест как пережиток "волчьей" мифологии.

М. Ковалевский, ссылаясь на монографию проф. Сумцова (Сумцовъ, О свадебныхъ обрядахъ, Харьковъ, 1881 года, стр. 9—21), приводит ряд свадебных действий, в которых, по его мнению, можно видеть пережитки некогда практиковавшегося у славян умыкания невест.

Передъ воротами дома невѣсты устраиваются искусственныя преграды, препятствующія свободному въѣзду во дворъ жениха и его поѣзжанъ. «Въ наше время, говоритъ г. Сумцовъ, это весёлый, забавный обрядъ, не болѣе; въ прежнее время — дѣйствительная мѣра предосторожности отъ набѣга жениха-хищника». Въ свадебной пѣснѣ Тульской губерніи невѣста проситъ своихъ братьевъ:

Замечите дубьёмъ поле,

Застружите стругомъ рѣку,

Защитите щитомъ ворота,

Не пускайте войны на дворъ,

Не отдавайте въ полонъ.

Запираніе воротъ во дворѣ невѣсты передъ прибытіемъ въ него жениха и его поѣзжанъ доселѣ практикуется въ Костромской, Орловской, Пензенской, Вологодской, Курской, Тверской, Тульской, Рязанской, Псковской и Архангельской губерніяхъ, а также на протяженіи всей Малороссіи.

Въ Пермской губерніи отецъ стрѣляетъ изъ ружья по поѣзду жениха холостымъ зарядомъ. Въ поморскихъ сёлахъ Архангельской губ. свадебный поѣздъ встрѣчаютъ выстрѣлами изъ оконъ домовъ. Въ Галиціи, когда въ день свадьбы женихъ подходитъ къ невѣстѣ, брать еѣ размахиваетъ деревянной саблей, при чёмъ дѣвушки поютъ:

«Сѣчи, рубай, сестры не давай!....

Вооружённымъ также отрядомъ является поѣздъ жениха, ѣдущаго за невѣстой. Въ западной Россіи самые бѣдные поселяне считаютъ долгомъ сопровождать жениха не иначе, какъ верхомъ, не рѣдко съ оружіемъ. Одинаково у Бѣлоруссовъ, какъ и у Великороссовъ — дружка жениха вооружается плетью и хлещетъ ею лавки и стѣны въ домѣ невѣсты. Ею же выгоняетъ онъ ея гостей изъ за стола, послѣ чего за послѣдній садятся гости жениха.

И я там был, мёд-пиво пил...

Я ранее касался темы сдвоенных сосудов кукутени-трипольской культуры (см.: Сдвоенные сосуды и двуглавые идолы).

Вот ещё несколько подобных сосудов.

Сосуд для приношений Земле - Молдавия, поселение Друцы

Трипольская керамика

Сосуд из Кубанской обл., могильник у ст. Новосвободная

Немного о казахской свадьбе.

"В дореволюционный период у казахов существовал экзогамный брак", - сообщает А. Т. Толеубаев в своей монографии "Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов (XIX — начало XX в.)" (Алма-Ата: Гылым,1991).

"Свадьба проходила вначале в доме невесты, затем в ауле жениха. Во время свадьбы в ауле невесты для молодых приготавливали особую юрту. Она входила в приданое невесты. Обычай давать невесте юрту рассматривается как пережиток эпохи матриархата, когда мужчина поселялся в доме жены и всё имущество, в том числе дом, принадлежало женщине. Видимо, обычай, согласно которому верхний круг, дверцы и частично кошмы для юрты приносит жених, появился позднее — в патриархальный период. Он означал, что дом принадлежит уже мужчине. Наверное, поэтому мужья, ругая своих жён, говорили: «Шацыракка кара» («Смотри на шанырак»), — напоминая таким образом: «Ты находишься в моём доме». Кроме того, этот обычай в патриархальном обществе связывался с культом предков. Известно, что порог у казахов, как и у многих народов, считался обиталищем духов предков. Шанырак (верхний круг юрты), видимо, тоже являлся одним из символов культа предков («кара шанырак» — «дом предков»). В пользу такого суждения говорит и обычай оставлять шанырак на могиле последнего представителя рода или семьи".

"Особый интерес в свадебном комплексе представляет обряд расплетения косы невесты и разъединения её на две косы. По одним соображениям, этот обряд производился перед отправкой невесты в дом жениха, по другим — через несколько дней по приезде в аул жениха. По обычаю, казахские девушки волосы заплетали в одну косу, с переходом в группу замужних женщин — в две косы. 

Восхождение на царство через брачное ложе.

И. Бахофен во втором томе своего "Материнского права" (с. 88-96) пишет:

"В народном почитании Исида занимает первое место. Женскому природному началу подобает большая честь, нежели мужскому: ведь женщина есть изначальное, первичное — мужчина по отношению к ней находится в положении сына. Исида наделена достоинством матери. Она превосходит Осириса, как мать превосходит сына. Само имя Осириса некоторыми истолковывается как Hysiris, «сын Исиды» (Плутарх, Об Исиде и Осирисе, 34). Все свои отличительные качества Осирис принял от матери, от неё происходят сама его жизнь и власть. В том же положении находится и царица по отношению к царю. Она превосходит его в силу присущего ей достоинства божественной матери, от которой происходит всё, в том числе, и сам царь, и весь его народ. Религиозное почитание обращено по преимуществу к ней, и её божественному авторитету обязан повиноваться во всех отношениях даже царь. Однако она не правит сама: власть, источник которой покоится в ней самой, она осуществляет через своего сына. Эта концепция объясняет мнимое противоречие между высшей властью и почитанием царицы и тем фактом, что страной управляет не она, а царь, который в первую очередь и выступает в качестве правителя. В половых отношениях с царицей содержится доказательство власти, внешним знаком которой является царский венец. Тот, кто живет с царицей — матерью царских детей, — самим этим фактом возводится в царское достоинство. Таким образом, царица, хотя и не правит сама, является, тем не менее, источником власти. Именно в силу этого обстоятельства она стоит выше царя и пользуется большей честью, чем тот. Такое представление во всём согласуется с основной идей религии Исиды. Женщина господствует в силу своего материнства, а оно, в свою очередь, предполагает смешение полов. Мать — источник всякой жизни и власти для мужчины: акт овладения женщиной заключается в телесной близости. Поэтому Авессалом совокупляется с жёнами царя на кровле своего дома, чтобы продемонстрировать всему народу своё вступление в царское достоинство. В том же духе действует и Феникс, вступая в связь с возлюбленной своего отца [1]".

Тут на ум сразу приходит вавилонский зиккурат, дворец-храм, который имел вид ступенчатой пирамиды.