Отец как «владелец» (сыновей, овец, денег и т. д.)

Лорд Раглан, один из немногих, кто исследовал историю отцовства, задаёт вопрос: «Что такое отец?» И продолжает: Очевидный ответ на этот вопрос, как это часто бывает, неверен; корневое слово, от которого происходит слово «отец» во всех арийских языках, по-видимому, означает только «владелец», и то же самое относится к семитскому слову ab, abu. Как получилось, что слово, которое раньше означало «владелец», теперь означает «породивший»? Ответ в том, что это не так; слово «отец» не имело необходимой связи с порождением. ... Он является их владельцем или отцом, потому что он совершил магический обряд, который... делает его их отцом, независимо от того, родил он их или нет. (Jocasta's Crime, p. 180).

Лорд Раглан, по-видимому, имеет в виду обряд под названием кувада, смысл которого заключается в симуляции родов мужчиной. Однако Раглан задаёт и другие глубокие вопросы: Почему мужчина должен родить мальчика, чтобы стать отцом? Почему мужчина должен желать быть отцом? Он отвергает идею о том, что мужчина хочет стать отцом из-за своего «отцовского инстинкта». На самом деле, нет и никогда не было такого инстинкта. Но вот интересный факт: в некоторых патриархальных регионах даже в настоящее время мужчина не считается отцом, если у него нет сына. Часто, когда такой отец говорит о своих детях, он указывает только на сыновей; дочери не считаются. Это может объяснить поразительное преобладание «бесплодных» женщин в Ветхом Завете. Женщина, не родившая сына, вероятно, считалась «бесплодной», независимо от того, сколько дочерей она родила.

Evelyn Reed задаётся вопросом: почему же мужчина должен желать быть отцом и почему он должен родить сына, чтобы достичь этого статуса?

Отцу было недостаточно родить собственного сына, «получив» его от жены. Только когда брат матери отказывался от всех претензий на сына сестры, отец мог приобрести его как своего «собственного», «единородного» или «единственного» сына. Это, в свою очередь, требовало, чтобы брат матери отказался от своей сестры и её детей и «привязался» к своей жене и её детям. Как это осуществлялось?

По мнению Гегеля, историческое движение в самых критических точках порождает драму столкновения двух противоположных прав. Одно основано на традиционном праве установленного порядка, другое наделено силой нового порядка, стремящегося освободиться от оков старого. Столкновение между ними — трагедия в полном смысле этого слова, ибо каждое из них является правом само по себе. Это относится и к непримиримому конфликту между правом брата матери и правом отца, который ознаменовал переход от разделённой матриархальной семьи к патриархальной семье с одним отцом.

Evelyn Reed приводит описание жертвоприношения свиней на острове Малекула в ходе ритуала Маки. Малекула так и не совершил полного перехода от матриархата к патриархату. Поэтому исследования Джона Лейарда предоставляют нам своего рода картину незавершённого процесса. Ритуал Маки представляет собой признание того, что «патриархальная система вторгается в матриархальную», — говорит Лейард. В Южной Раге прямо говорится, что «из-за матрилинейной организации жертвы, приносимые духам предков, отдаются брату матери и, от его имени, всем членам его семьи или клана» (Stone Men of Malekula, p. 295, выделение курсивом в оригинале).

Как пишет Лейард: «Туземцы должны вечно платить цену, причитающуюся матрилинейному принципу за оскорбление, совершённое в отношении него путём введения явного патрилинейного происхождения». Он добавляет, цитируя Таттевина: «Эта кровавая присяга, это жертвоприношение, охватывает все виды предметов: свиней, циновки, таро [а в наши дни] деньги и ткани, и длится всю жизнь человека. Она захватывает туземца в его колыбели и сопровождает его до могилы и даже после неё…» (ibid., с. 724).

Evelyn Reed связывает этот языческий обряд с иудейским обрядом выкупа новорожденного сына-первенца: «Отец обязан выкупить своего первенца у священника, заплатив выкуп в пять шекелей или эквивалентную сумму в товарах». Коэн как бы «забирает» ребёнка себе — младенец временно становится «собственностью» Всевышнего. Затем он спрашивает отца: что тот предпочитает — оставить деньги (и тогда ребёнок остаётся у коэна) или получить ребёнка назад, отдав деньги. Отец отвечает, что хочет получить ребёнка, и передаёт коэну выкуп.

Мужские инициации как "столп и утверждение" патриархата (2).

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность" настаивает на том, что сердцевиной мужских инициаций является создание мужчин без участия женщин. "В этом ключ к пониманию инициаций - в полном разрыве с женщинами". 

"Одной из последних – и при этом наиболее глубоко и качественно – применивших эту концепцию была Алетта Бирсак [1]: изучая инициации папуасов пайела и привлекая материалы по другим папуасским народам, она обнаружила всё, о чём сказано выше. «Мужская инициация и подобные ритуалы являются политическими аренами патриархальной практики, в которой патриархат партеногенетически воспроизводит себя», пишет Бирсак. «Конечным референтом этих обрядов является вовсе не жизненный цикл, а патриархальная система, которую обряды не столько отражают, сколько воспроизводят». Создание Мужчины усилиями других мужчин антрополог описывает удачным термином партеногенетическая петля, означающим рождение нового человека без сексуальной связи и то, что мужчины из поколения в поколение непрерывно воссоздают друг друга. Всё это обходится без женщин. То, что родила женщина, надо убить и переработать. «Женщины никогда не рожают мужчин; они рожают младенцев мужского пола… В мужской инициации мужчины переделывают детей женщин в своих собственных… Поскольку мальчик повторно воспроизводится как потомство патриархов, ритуал касается воспроизводства мужского господства».

Поскольку одним из элементов мужских инициаций является имитация женской способности рождать новую жизнь, Бирсак замечает, что эти обряды резонно было бы называть обрядами присвоения, а заодно и то, что представления  об обрядах перехода, разработанные ван Геннепом и Тёрнером, требуют корректировки. И это ещё раз говорит в пользу того, что ритуально перенимая «менструацию» или «репродуктивную способность», мужчины не стремятся показать своё тождество с женщинами, а именно что отнимают эти функции у них, чтобы обходиться совсем без женщин, показать свою полную самодостаточность. Кабо отметил ту же «партеногенетическую петлю» в мифологии австралийцев, указав, что везде мужчины ведут свой счёт от некоего мистического «отца»: «Представление о высших существах как источниках жизни, творцах вселенной и самого человека выразилось в том, что архаические охотники часто называют их "отцами". Аборигены юалайи и камиларои говорят о высшем существе Байаме "Отец", "Наш отец". Дух Дженги пигмеев бака, сначала убивавший юношей, а затем возвращавший к жизни, затем представлял их публике: «Вот, я пришёл показать вам моих детей, этих детей, которых я произвёл на свет» [2].

По мнению Роджера Кизинга, «Парадигма Дюркгейма, рассматривающая ритуал как укрепление социальной интеграции и, в конечном счёте, как празднование самого общества, может быть применена к мужским ритуалам нагорья [Новой Гвинеи] только с натяжкой: ритуалы празднуют не единство и силу общества, а единство и силу мужчин. Они празднуют и укрепляют мужское господство перед лицом видимой силы женщин создавать и поддерживать жизнь, а также перед лицом связей между мальчиками и их матерями, которые должны быть разорваны для поддержания мужской солидарности и господства. Физический контроль женщин над репродуктивными процессами и эмоциональный контроль над их сыновьями должны быть преодолены политикой, тайной, идеологией и драматизированной мужской властью» [3].

Папуасы отнимали мальчиков у матерей и в течение нескольких дней истязали до крови, веря, что с этой кровью выходит и некая вредоносная женская субстанция, передавшаяся мальчику от матери. После этого ребятам с матерью ещё долгое время было запрещено говорить, касаться и даже смотреть на неё. Именно это и является одной из целей посвящения в мужчины: жестоко разорвать любящие материнские объятия. Под покровом ночи мужчины врывались в хижину и силой вытаскивали напуганного ребёнка, чтобы в течение какого-то времени проводить мучительные истязания. У разных народов описаны случаи, когда матери даже пытались отстоять своих сыновей и вступали с мужчинами в противостояние, но, впрочем, всегда получали отпор: матерей «бьют так сильно, что они падают на землю» [4]."

Отвратительный патриархат.

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность" пытается доказать изначальность, примордиальность патриархата. Он полагает, что на заре человеческой истории, в эпоху палеолита, охота на мамонтов положила разделение между мужчинами и женщинами. Мужчины занимались "делом", они добывали горы мяса, в то время как женщины занимались "фигнёй" всякой, пелёнками-распашонками.

"Иначе говоря, гендерную дихотомию «мужское - женское» можно выразить более адекватно как «главный - второстепенный». Мужчины – это те, кто делают самое важное, но не с точки зрения объективной полезности, а с точки зрения культурных ценностей, регулируемых вопросами престижа.  Объективно важно добывать пропитание, но этим будут заниматься женщины, а повышающая личный престиж охота и сакральные контакты с духами первопредков важны именно с точки зрения культуры, и потому этим занимаются мужчины. Если можно сказать, женщины занимаются бренным, а мужчины – священным.

Между «главными» и «второстепенными» членами иерархии просто обязано было возникнуть и определённое эмоциональное наполнение, которое ближе всего можно выразить терминами «презрение» и «пренебрежение» (со стороны мужчин).

Презрение к женщине может выражаться во множестве нюансов, в бытовых мелочах, которые далеко не всегда очевидны. Это может проявляться в питании: в его качестве и в самом процессе. Даже в начале XX века в крестьянских семьях Европы обычным делом было, что «лучшие куски мяса получали лишь мужчины, а женщины довольствовались кусками худшего качества» [1]. Тенденция эта, конечно, весьма древняя. Исследование костей китайцев 3-4 тысячелетней давности показывает, что женщины питались хуже мужчин, отчего страдали заболеваниями костей, вызванными недостатком железа и витаминов [2]. Несмотря на то, что в хозяйстве той эпохи уже были одомашненные коровы и овцы, в рационе женщин преобладала в основном растительная пища, а мясо употребляли мужчины. Археолог Анн Ожеро, специалист по культуре линейно-ленточной керамики – неолитических земледельцев Центральной Европы, – однозначно утверждает, что около 7000 лет назад питание женщин было хуже [3]: мужчины потребляли больше животного белка, тогда как женский рацион состоял в основном из злаков, что проявлялось в более частых случаях кариеса. Аналогичное Ожеро отмечает и для анатолийского Чатал-Хююка: сам факт большей частоты кариеса у женщин указывает на царившее там «пищевое неравенство». Особенно примечательно, что в культуре линейно-ленточной керамики плохое питание было характерно не для всех женщин, а в первую очередь именно для пришлых (определяется анализом стронция) – то есть тех, кто с наибольшей вероятностью были жёнами местных мужчин. Исследователи прямо предположили, что такие женщины могли быть захвачены силой [4].

У эгалитарных охотников-собирателей Южной Индии малапантарам «мужчины, как правило, получают самые отборные куски» [5], аналогичное и у считающихся эгалитарными африканских хадза: «мужчины потребляют рацион более высокого качества, чем женщины» и в целом едят больше мяса [6]. У некоторых австралийских аборигенов «женщины, независимо от их возраста или репродуктивного статуса, обычно получали меньшую долю мяса, чем мужчины; и им часто не разрешалось есть животный жир. Порядок приоритета распределения пищи - старики, охотники, дети, собаки и женщины» [7]. У южноамериканских индейцев (например, кубео) женщины также ели после мужчин. У многих охотничьих народов лучшие куски добытой дичи (как правило, это самые жирные куски) считаются мужскими – женщинам их нельзя. Даже у известных своим равноправием хадза есть ритуал, в секретной обстановке которого мужчины поедают самые жирные куски добытого мяса, считающиеся священными, - женщины на ритуал не допускаются под угрозой изнасилования и смерти".

Конечно, при желании можно было бы собрать столько же, и даже больше, свидетельств, доказывающих обратное, то есть одинаковое питание мужчин и женщин в архаических обществах, но, ладно, пусть будет так. 

Мужские инициации как "столп и утверждение" патриархата.

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность" верно указывает на мужские инициации как на "столп и основание" патриархата. Я лишь не согласен с ним в том отношении, что он пытается отодвинуть этот "столп" как можно глубже в историю, ко временам более 50 000 лет назад. На мой взгляд, этот ритуал появился сравнительно недавно по историческим меркам. 

Здесь надо сказать пару слов о самом ритуале. Как мы знаем, женские инициации или шаманские инициации происходят всегда на индивидуальном уровне. Для посвящения вполне достаточно одного "учителя" и одного "ученика"; толпе здесь делать нечего. В результате тех или иных психо-технических практик (пост, уединение, сенсорная депривация) посвящаемый как бы "умирает", и когда он находится в изменённом состоянии сознания, дух "накатывает" на него и он обретает сверхъестественные "дары духа", о которых сообщается в исследованиях шаманизма. Вот такого рода инициации, может быть, столь же древние, как род человеческий, то есть около 50 000 лет. Но те инициации, о которых рассказывает Павел Соболев, не имеют ничего общего с духовными дарами. Он многократно подчёркивает, что целью этих ритуалов было запугивание женщин. Мужчины некоторых австралийских народов совершенно не скрывали, чему в действительности служат их ритуалы с гуделками. Они говорили этнографам, что это «всего лишь средство держать маленьких мальчиков и наших женщин в повиновении» [1]. И в этих циничных признаниях аборигенов я вижу явный признак деградации ритуала. Может ли такая очевидная "обманка", "подделка", если не сказать "подъ**ка", длиться 50 000 лет? Сомневаюсь я, однако...

Далее я приведу интересный пассаж из монографии П. Соболева.

"У западной группы пигмеев ака в посвящениях юношей принимал участие дух Эдженги (Ejengi), которым становился один из мужчин, с головы до ног обвешанный полосками рафии. В ритуале Эдженги танцевал в окружении уже посвящённых мужчин, которые и ограждали его от толпы женщин и детей - считалось, что прикосновение к этому духу для них смертельно. Вера в опасность Эдженги настолько сильна, что женщины и дети обычно разбегались при его приближении, и однажды юная пигмейка от страха даже потеряла сознание. «Страх, который создаёт Эдженги, также является частью мужской идентичности», отмечает антрополог Джером Льюис [3]. «Акцент ритуального общества Эдженги делается на развитии мужской силы в противовес женской… Эдженги наделяет посвящённых социальной, религиозной и экономической властью. Социальная власть получается из великой солидарности, достигнутой между мужчинами благодаря участию в Эдженги» [4]. Интересно, что некоторые авторы утверждают, будто женщины ака других районов духа Эдженги не боялись и даже откровенно смеялись над ритуалом, считая, что так мужчины просто их дурачат, что может говорить о локальной десакрализации мужского культа (аналогичное наблюдалось и в некоторых регионах Меланезии)."

Этот пигмейский Эдженги подозрительно поход на Крампуса из фольклора альпийского региона, который пугает непослушных детей и наказывает их. "Традиционно мужчины наряжаются в наряд Крампуса в течение первой недели декабря, а особенно в ночь с 5 на 6 декабря и бродят по улицам, пугая детей цепями и колокольчиками", - сообщается в Википедии.

Крампус. Открытка начала XX века.

О "женских домах".

В предыдущей записи я пришёл к выводу о том, что ключевую роль в установлении патриархата сыграли коллективные мужские инициации. Как показывают разные авторы этнографических исследований, инициации являлись сердцевиной антиженской идеологии в обществах собирателей и примитивных садоводов. Кроме того, что в инициациях юношей символически умерщвляли (тем самым избавляя от проклятия «быть рождёнными женщиной»), а затем возвращали к жизни в виде другой сущности (мужчины, рождённого без участия женщины); в ходе этих же обрядов мужчины устраивали тайные ритуалы, наряжаясь в своих «демонов»-покровителей и затем нападая на женщин, запугивая звуком гуделок или флейт, и порой прямо декламируя мужское превосходство над женщинами и обязанность последних им подчиняться. 

Тайные союзы (или тайные общества) можно рассматривать как следствие коллективных мужских инициаций. У этих союзов были очень важные социальные функции. Это – подчинение женщин, подростков, детей авторитету и власти мужчин, упрочение их влияния; противостояние всему тому, что мешало развивающимся отношениям патриархального типа (см.: Тысячи лет самоутверждения мужчин).

Члены тайных союзов строили для себя специальные мужские дома — центры мужской самоорганизации и солидарности. У племени ангами-нага (Индия) мужчина в течение года после свадьбы должен был спать вместе с юношами в мужском доме. Только по истечении этого срока он мог перейти в семейную хижину. На островах Новые Гебриды (Меланезия) мужчина получал право перейти из мужского дома в свой семейный дом через несколько лет после вступления в брак. У индейцев карок, шаста, хупа (Калифорния) мужчина жил в одном шалаше с женой лишь летом. В остальное время года он вместе со всеми остальными мужчинами спал в мужском доме, где проводил и досуг.

Идеология — всё, палка — ничто.

Кристоф Дарманже в конце своей монографии "Primitive communism is not what it used to be: at the origin of male domination" делает такое резюме: "Мужское господство — по крайней мере, в его специфически человеческой форме — уходит корнями в далёкое прошлое, задолго до появления социальных классов и государства, даже до возникновения богатства и неравенства: оно является продуктом самой элементарной формы разделения труда, того, которое распределяет задачи в зависимости от пола". В большинстве обществ, признаёт автор, охота на крупную дичь – всегда привилегия мужчин. Женщины же собирают растения, ловят мелкую дичь, а также таскают топливо для костра, смотрят за детьми и готовят еду – в общем, занимаются, чем угодно, только не охотой на крупную дичь [1]. Причём формального запрета такой охоты для женщин почти нигде нет, зато есть запрет на владение или даже на взаимодействие с оружием – с копьём или луком. Оружие у собирателей всей планеты – сугубо мужская вещь.

Таким образом, согласно умозаключению Кристофа Дарманже, весь патриархат держится исключительно на оружии — от первобытности и до настоящего времени. Можно сказать и иначе: патриархат держится на насилии, которое мужчины осуществляют с помощью оружия.

Здесь можно было бы поспорить с Кристофом Дарманже, предъявив ему охотников-бушменов, которые хотя и владеют оружием, но добычу распределяют не они, а их женщины. Почему они за много тысяч лет не обратили своих женщин в жалких рабынь, как это сделали некоторые общества папуасов, — непонятно. 

Переводчик в своём послесловии говорит: "Увлекшись (безуспешным) поиском материальных причин мужского господства, Дарманже, разумеется, игнорирует другое объяснение - уходящее в символическое и идеологическое. Он даже не столько игнорирует, сколько откровенно бежит от самой возможности такого допущения – все его рассуждения и выкладки подчинены именно этой цели. Для Дарманже как марксиста это terra prohibita, запретная территория. Хотя он сам признаёт, что у разных обществ мужское господство очевидным образом обслуживается мифами и ритуалами (то есть самой что ни на есть сферой идеологии), касается он этих фактов так аккуратно, будто это жгучий уголёк. Показательно, что наиболее прямо о роли верований в удержании подчинённого положения женщин Дарманже говорит только на примере папуасов баруйя, но при этом он прекрасно знает и просто решает не акцентировать, что в действительности так обстоит фактически у всех народов охотников-собирателей и примитивных садоводов. Религиозные верования аборигенов как Австралии, Южной Америки, так и Африки в этом плане почти идентичны: женщины стигматизировались, а мужчины возносились (особенно путём инициаций, в ходе которых фактически объявлялись существами высшего порядка благодаря ритуальному умерщвлению и последующему перерождению уже силами сверхъестественного существа – покровителя инициаций, создателя всех мужчин)".

Об истоках мужского господства.

"Самым прямым и решающим следствием мужской монополии на охоту на крупную дичь и оружие является их монополия, или квазимонополия, на организованное насилие и, как следствие, на войну и на то, что можно назвать, с налётом анахронизма, внешней политикой. Предоставив мужчинам основные средства принуждения, эти общества дали им ключи к публичной сфере, к прямой власти над другими людьми и, в частности, над женщинами.

Это очевидно в большинстве классовых обществ, где осуществление государственной власти является в первую очередь, если не исключительно, мужским делом. По определению, примитивные общества не знают государственной власти; но даже если она не осуществляется конкретным аппаратом или даже не формализована как таковая, политические функции существуют и там, и они так же сосредоточены в мужских руках, как и в государственных обществах.

Таким образом, именно в этой монополии на войну и оружие, другими словами, в монополии на политику (внешнюю или нет), находится фундаментальный рычаг мужского господства", - пишет Кристоф Дарманже в своей монографии «Первобытный коммунизм уже не тот: у истоков мужского господства».

Позаимствовав у автора сих слов его метод придирок, я оспорю данное мнение. 

Во-первых, далеко не все архаические общества практиковали охоту на крупную дичь. Кроме мамонтов на земле было полным-полно всякого мелкого зверья, и можно было охотиться с помощью капканов и ловушек.

Как появилось "превосходство мужчины в браке"?

Ф. Энгельс говорил, что "превосходство мужчины в браке является простым следствием его экономического превосходства". С этим я согласен. В наши дни, если жена зарабатывает больше мужа, последний, как правило, "не возникает", живёт "тише воды, ниже травы". Но как исторически возникло это экономическое превосходство?

В архаическом эгалитарном обществе не могло быть и речи о каком-либо превосходстве. Письмо, отправленное Моргану миссионером, который провёл несколько лет среди ирокезов, свидетельствует об этом:

«Обычно женская часть правила [длинным] домом и, несомненно, была достаточно клановой в этом отношении. Запасы были общими; но горе нерадивому мужу или любовнику, который был слишком ленив, чтобы внести свою долю в обеспечение семьи. Неважно, сколько у него было детей или сколько имущества в доме, в любой момент ему могли приказать взять своё одеяло и уйти (...) Женщины были великой силой среди кланов, как и везде. Они без колебаний, когда требовался случай, сбивали рога, как это технически называлось, с головы вождя и отправляли его обратно в ряды воинов. Первоначальное назначение вождей также всегда оставалось за ними».

Значит, по идее, экономическое превосходство отдельных мужчин могло появиться лишь за рамками общинной жизни. 

Отгонное скотоводство представляло большой соблазн для пастухов выйти "из грязи - в князи". 

Когда коровы, овцы или козы принадлежат общине, тогда пастух — самый никчемный человек. Но стоит лишь ему "прихватизировать" общинное стадо, и он сразу превращается в богача. 

Каким образом происходила эта "прихватизация", мы не знаем, но она имела место быть. Скорее всего, некоторые пастухи договаривались и объединялись с изгоями, изнанными из общин за совершение тех или иных преступлений. Что такие банды реально существовали, о том свидетельствует, например, похищение сабинянок первыми римлянами.

К. В. Марахин. "Похищение сабинянок", 2016. Источник картинки.

Первоначальный Рим был заселён одними только мужчинами; женщины появились в нём в результате похищений и захватов во время бандитских набегов на соседей. 

Впрочем, пастухи не были такими голодранцами, как первые римляне; они запросто могли купить себе женщин в обмен на коров, коз или овец. 

Вот примерно таким образом и появилось то "экономическое превосходство мужчины в браке", о котором пишет Энгельс. 

Патриции как "новые римляне".

Плебе́и (лат. plebejus; плебс, лат. plebs — «простой народ») — в Древнем Риме римские граждане (в отличие от перегринов и рабов), не принадлежавшие к знати (патрициям).

Очевидно, плебеи древнее патрициев. Изначально все римляне были плебеями. Но затем среди плебеев появились богатые люди, и они разрушили первобытные материнские кланы, став считать отца, а не мать, главой семейства. Они установили отцовское правило происхождения и создали патриархальные семьи, дабы передавать сыновьям свои богатства. Их стали называть патрициями.

Подобно тому, как при распаде СССР в 90-е годы XX века появились богатые "новые русские", так же и в Италии 2500 лет назад при разложении материнских кланов появились "новые римляне", патриции.

Зачесалось муде у "патриция"...

"В других частях света мы видим, что классы, у которых накапливается богатство, используют точно такие же методы, передавая его по мужской, а не по женской линии. Так, среди тлинкитов Аляски, в то время как бедные или низшие классы используют матрилинейный порядок происхождения, более богатые – патриархальный; они стали патрициями. Аналогично, в Дагомее вожди и землевладельческая аристократия отсчитывают происхождение по отцовской линии, тогда как простые люди продолжают отсчитывать его по материнской линии", - говорит Роберт Бриффо.

"Основной инстинкт" и патриархат.

Бриффо приводит много примеров «садистской» «любви» в мире животных. 

Самец захватывает и кусает самку, которая, в свою очередь, свободно использует свои зубы и когти, и «любовники» выходят из сексуальной схватки окровавленными и изувеченными. Ракообразные обычно теряют одну или две конечности в этой схватке. Ренггер замечает, что половой союз пары ягуаров должен быть грозным состязанием, ибо он обнаружил лес, опустошённый и усеянный сломанными ветвями на протяжении ста футов, где произошла яростная «любовная игра».

Фотограф Герберт ван дер Бик сумел запечатлеть уникальный момент подводной охоты ягуара в зоопарке Бордо Пессак во Франции.

Где-то я читал нечто подобное, про сломанные ветви, применительно к расследованию преступлений сексуального манька Чикатило.

И далее Бриффо замечает: "Связь между сексуальным импульсом и жестокостью настолько фундаментальна и прочно укоренилась, что, как известно, её проявления часто встречаются и, возможно, никогда полностью не отсутствуют в самом человечестве".

Ну да, ещё Крафт-Эбинг в конце XIX века назвал садо-мазохизм самой распространённой сексуальной перверсией. 

Дорийцы, "тёмные века" и радикальный патриархат.

Начиная примерно от 1200 годов до Р.Х. хроникам XIX и XX династий, в Восточное Средиземноморье вторгаются так называемые «народы моря». Так назвали их египтяне, потому что они прибывали в Египет с севера, из-за моря. Однако на территорию Эллады те же "народы" пришли посуху. "Дорийцы представляли собой преимущественно пастушеские воинственные племена, отчасти близкие к туранскому (скифскому или фракийскому) типу культуры. Этот тип они и несли с собой, безжалостно уничтожая намного более изысканную и утончённую осёдлую и городскую микенскую культуру, в которой глубинный матриархат исподволь перетолковал индоевропейские сюжеты, фигуры и мотивы. Дорийские племена принесли с собой нечто радикально новое — фигуру бога Аполлона. Тем самым половинчатый патриархат микенского синтеза был качественно изменен, и вместо него утвердился фундаментальный и бескомпромиссный — чистый! — патриархат. Русско-польский философ и историк Античности Фаддей Зелинский писал:

Из Фермопил культ нового бога двинулся далее на Юго-Запад, в срединную часть Греции; здесь была гора Парнас и на ней самое древнее святилище Земли. Его-то и занял Аполлон, являясь во всех смыслах обещанным религией Зевса мессией; здесь он убил Змея, взлелеянного Землёй, исторг у ней знание, которое она скрывала, и основал свой древнейший Дельфийский храм и оракул.

Дорийские завоевания принесли с собой совершенно новую политическую систему, а также структуру городов. Дорийцы практически стёрли с лица земли или сожгли большинство городов (сами Микены, а также Тиринф, Пилос, Фивы, Кносс на Крите и т. д.) и низвергли систему царского административного управления окрестными территориями с центрами в этих городах. Вместо монархической модели, дорийцы установили аристократический строй воинской элиты, правящей над земледельцами напрямую, а не через городскую администрацию микенских городов. С этим связаны упадок культуры городов и сопутствующее ему упрощение культурного кода, что ярко заметно в геометрическом стиле, прочно утвердившемся вместе с дорийским вторжением. Этот стиль представлял собой прямолинейные узоры или меандры, которыми украшались сосуды и жилища и которые сменили собой более вычурные и фигуративные изображения, где было ясно различимо минойское матриархальное влияние. 

VIII век до н.э., аттическая геометрическая амфора.

"Собрание живущих вместе".

В. Г. Богораз-Тан в своей монографии "Чукчи. Часть 1. Социальная организация" говорит, что "многие чукотские сказки начинаются с описания жизни одинокого человека, который не знает других людей и живёт в пустыне. Можно было бы сказать, что отдельный человек, живущий одиноко, является основной единицей чукотского общества".

В. Г. Богораз-Тан

Конечно, этот "отдельный человек, живущий одиноко", является мужчиной. Семейные узы у чукчей "не слишком крепкие", "взрослые сыновья покидают своих родителей и уходят искать счастья в отдалённые местности". При этом "в чукотской системе родства отцовская линия в значительной степени преобладает над материнской". Как видим, патриархат, по крайней мере у чукчей, не создаёт крепких больших семей и вообще не соответствует родовой жизни.

"Группа родственных семей обозначается термином varat (буквально: "собрание живущих вместе"). Чукотский varat отчасти можно рассматривать как зачаток рода. Однако varat крайне неустойчив, и число семей, "пребывающих вместе", меняется почти каждый год. Сверх того, если между двумя varat, обычно живущими по соседству, начинается ссора, то всегда находятся несколько семей, которые одинаково связаны как с той, так и с другой стороной. Ядром объединения является группа родных братьев, а также группа двоюродных братьев. Обе эти группы вместе называются "группа парней". Есть пословица: "Группа парней склонна к издевательству".

Я не согласен с Богоразом в том отношении, что он считает varat зачатком рода. На мой взгляд, varat — это зачаток орды. "Собрание живущих вместе" мужчин напоминает мне такие зековские понятия как "хаза" и "малина".

О "вторичности" патриархата.

"Жевали себе динозаврики травку да веточки, но в этой травке время от времени попадалась всякая животная мелочь - хоть насекомые, служащие прекрасным источником белка. Вот тут-то и выяснилось, что белок куда эффективнее для пополнения энергии и строительства тканей тела, чем трава. Те, кто это вовремя сообразил, стали уже нарочно выискивать в траве и на ветвях деревьев какую ни на есть добычу. А потом научились и выслеживать её, и ловить - и не только в траве", - пишет Наталья Криволапчук (Источник). 

Я, со своей стороны, приведу пример уже из истории человечества. "Жили себе людишки в одном городке, жили-поживали, добра наживали... И тут, откуда ни возьмись, объявились ордынцы, жадные до чужого добра и роскошной женской задницы. Окружили они городок, взяли его в кольцо, и решили брать горожан на измор. Скоро в городке начался голод, и вот тут-то выяснилось, что лучшая стратегия выживания в условиях блокады — людоедство. И стали каннибалы выслеживать, ловить и поедать детей".

Другой подобный пример, уже ближе к нашей теме. "В незапамятно-стародавние времена, где-то в районе "полумесяца плодородных земель", несколько земледельческих кланов договорились устроить "общак" на "чёрный день". Они построили большой амбар и наполнили его зерном, маслом, вяленой рыбой, орехами... Но через некоторое время нашлись хитрованы, которые сообразили, что лучшая стратегия выживания — не ежедневная работа в поле "до седьмого пота", а завладение, "прихватизация" плодов труда других людей. 

Теперь выделим растительноядных динозавров, добропорядочных горожан и трудолюбивых земледельцев — в одну группу, а плотоядных динозавров, каннибалов и хитрованов — в другую. Первую группу мы условно назовём "матриархальной", а вторую — "патриархальной". И мы обнаружим, что "патриархат" всегда вторичен. Сначала появляется трава на поле, затем — кузнечики в траве, и только потом — плотоядные динозавры, которые, как Чудо-юдо из песни В. Высоцкого, пожирают "всех женщин и кур". Сначала земледельцы образуют храмовые хозяйства, а затем приходят шумеры и другие "народы моря", и присваивают себе накопленные богатства. Как говорится в Библии, есть время собирать камни, и есть время разбрасывать камни. Именно в такой последовательности: сначала "собирать", а затем "разбрасывать". Невозможно разбрасывать камни, если они прежде не были собраны в кучу. Характер транжиры обычно формируется если человек растёт в богатой семье, где не считают денег и родители дают большие суммы на карманные расходы. Значит, сначала "матриархальные" родители экономят на всём, "собирают" деньги, а затем "патриархальный" сынок транжирит, "разбрасывает" их деньги. 

Государство и патриархат

Анджела Сайни говорит, что "история патриархата, каким мы его знаем, начинается лишь в эпоху ранней государственности, и связана она не с «естественной» динамикой ролей в семье, а с интересами политических элит первых государств. Первые явные признаки неравенства между мужчинами и женщинами появляются лишь в первых государствах древней Месопотамии, региона вокруг рек Тигр и Евфрат на территории современного Ирака, Сирии и Турции. Элита в этих обществах нуждалась в людях, способных производить добавочный продукт, а также в тех, кто будет готов защищать государство, отдать свою жизнь во время войны — то есть была заинтересована в увеличении населения. Это, в свою очередь, приводило к давлению на семьи. Ожидалось, что со временем молодые женщины сосредоточатся на рождении всё большего и большего количества детей, особенно сыновей, которые вырастут и пойдут на войну. Как доказала Герда Лернер, по письменным источникам того времени можно проследить, как женщины постепенно вытеснялись из публичного мира престижного труда и лидерства в частную семейную сферу, где их уделом было материнство и домашний труд. В сочетании с практикой патрилокальных браков (дочери покидают родной дом, чтобы жить с семьями своих мужей) это сделало женщин уязвимыми для эксплуатации и жестокого обращения. Со временем брак превратился в жёсткий правовой институт, рассматривавший женщин как собственность мужей наряду с детьми и рабами. Получается, что патриархат берёт начало не в семейной власти, а в государственной. Политические элиты диктовали свою волю семьям, и люди больше не жили для себя и своих близких: они стали жить интересами патриархального государства". Источник.

Вышло почти по-Маяковскому: «Патриархат и государство — близнецы-братья. Мы говорим — патриархат, подразумеваем — государство, мы говорим — государство, подразумеваем — патриархат».

Тайна патриархата.

Просматривая картинки по запросу "гиляки, нивхи", я обнаружил нечто удивительное.

Источник картинки

Источник картинки

О вторичности патриархата.

А. Дугин говорит об Уральских горах, которые разделяют два пласта архаического доиндоевропейского матриархата в общем пространстве евразийского материка. 

Место народов уральской семьи в контексте примордиальных культурных кругов Евразии

Обе половины материка, "вероятно, в примордиальные эпохи представляли собой матриархальные цивилизации, где доминировал Логос Кибелы — палеоевропейскую на западе и палеоазиатскую на востоке. При этом палеоевропейская цивилизация была связана с европеоидным типом и сельским хозяйством, а палеоазиатская — с монголоидным типом и с практиками охоты, рыбной ловли и собирательства. Собственно патриархальную цивилизацию, Логос Турана мы фиксируем между этими полюсами — в Великой Степи, где располагается индоевропейская прародина. Отсюда патриархат распространяется вместе с носителями курганной культуры во всех направлениях, оказывая своё влияние и на запад (накладываясь на палеоевропейский матриархат), и на восток (накладываясь на палеоазиатский матриархат), оттесняя всё дальше к береговой зоне Евразии культуры Кибелы" (Цит. по: Индоевропейское наследие и следы Великой Матери. — М.: Академический проект, 2018. С. 549). Указывая на связь фигуры медведя с циклом Великой Матери и женским символизмом у дагестанских народов, А. Дугин говорит: "Эти предания напоминают медвежьи ритуалы палеоазиатов, которые, однако, географически завершаются там, где индоевропейские и в целом патриархальные влияния культуры Турана рассекают архаическую матриархальную культуру палеоазиатской Евразии, оттеснённую на самую периферию евразийского материка — в циркумполярные зоны северо-востока, в Северную Сибирь и тундру. Встретив — пусть отдалённые — аналоги этих ритуальных мотивов на Кавказе, среди народов, генетически восходящих к анатолийской культуре палеоевропейцев (хурритов), мы оказываемся свидетелями почти полностью стёртых следов единства цивилизации Великой Матери, объединявшей некогда в единый культурный крут все пространства Евразии, а также других примыкающих к ней континентов — прежде всего зону Северной Америки, сплочённую общим горизонтом («цивилизация Великого Ворона») с палеоазиатской протоцивилизацией Евразии" (С. 689).

Лучше и не скажешь о вторичности патриархата, о его паразитической сущности. Патриархат отнюдь не примордиален и не самодостаточен. Он возникает и распространяется лишь на питательной среде, созданной матриархальными цивилизациями. Сам он ничего не создаёт, а лишь потребляет и "переваривает" уже созданное до него. Энтелехия патриархата — государство — в своих изначальных формах представляет собой аппарат для сбора дани, и ничего более (см.: Полюдье).

Радикальный патриархат.

А. Дугин приводит пример радикального патриархата в статье "Яка и имбангала: чёрные скифы Анголы".

"В XVI веке в поле зрения португальцев попал ещё один народ, совершенно не похожий на остальное население. Он стал известен как яка или джага. <...> Это были воинственные племена чистых кочевников, что было совершенно не свойственно народам банту. <...> Религия яка ставит в центре мужское небесное божество — Ндзамбьяпхуунгу.

Долгое время народ яка, представляющий собой яркую аномалию в контексте осёдлой аграрной цивилизации банту, отождествлялся или, по крайней мере, сближался с ещё одним народом — имбангала, который появился из глубины африканского континента в начале XVII века и отличался ещё более радикальными чертами. Народ имбангала был организован как жёсткое и экстремально андрократическое войско, напоминающее кочевые общества Турана. В отличие от всех африканских обществ у них вообще отсутствовали обряды, связанные с родством, и родовые связи не играли никакой роли. Племя было объединено только тайным обществом, куда допускали исключительно юношей,  прошедших инициацию. Полноценным членом племени считался только тот юноша, кто убивал своего врага. Если ребёнок рождался в поселении имбангала, его убивали. Женщины могли родить только за пределами лагеря и принести ребёнка в лагерь, где его воспитывали с самого раннего возраста сообща, обучая только одному — искусству войны. Новых членов войска имбангала чаще всего набирали из подростков, захваченных в плен, обучая их воинскому искусству, ритуальному каннибализму и мужеству, а также посвящая в тайное общество. Одним из ритуалов, сохранившихся у имбангала до более поздних эпох, был обряд «поедания стариков», что снова является удивительной параллелью с описанием обычаев древних скифов".

А. Дугин ещё добавляет, что "имбангала строили особые военные лагеря, укреплённые деревянными стенами — киломбо, где размещали свои отряды". Ну, это вполне понятно. Это напоминает нам про остроги казаков в Сибири, про "крепкостенную" Трою, и про Тиринф греков-ахейцев и про лондонский Тауэр. Завоеватели, питающиеся соками туземного населения, всегда ограждаются от этого населения. Потому что туземное население горит желанием уничтожить или изгнать паразитов со своей земли. 

Ну, что тут сказать? Радикальный патриархат (то есть орда́, тур. ordu «военный лагерь») выглядит крайне отвратительно.

Но тут есть одна интересная параллель с легендами про амазонок. Согласно этим легендам, амазонки жили в военных лагерях и убивали всех родившихся в лагере мальчиков. Если Дугин говорит, что экстремально андрократическое войско имбангала напоминает ему кочевые общества Турана, то, может быть, "нет дыма без огня"? Амазонки ведь тоже из степей Турана. Геродот указывал на Сарматию как место проживания племени, «управляемого женщинами». Если верить древнегреческому историку, амазонки жили в Скифском государстве (современный Крым) и на берегах озера Меотида (Азовское море). Геродот описывал сармат как потомков амазонок и скифов, что их женщины соблюдали древние обычаи, «часто охотясь верхом с их мужьями; участвуя в войне; они носят ту же самую одежду, что и мужчины». При таком раскладе получается, что амазонки — это патриархальный феномен, и к матриархату они не имеют никакого отношения. 

Немного про масаев.

"Фенотип масаи отличается от классического типа негроидов тем, что они имеют грациальное строение тела, высокий рост, более светлый оттенок кожи, доликефалическое строение черепа, тонкие губы, большие глаза и форму носа, менее плоскую, чем у большинства негров. Волосы масаи также более мягкие, чем у негров. При этом отличия от соседних африканских племён (прежде всего банту) особенно ярко видны в мужчинах, тогда как кожа женщин масаи темнее, волосы жёстче, и фенотип в целом более схож с остальными негроидами. При этом внешне мужчины отличаются утончёнными формами и мягким выражением лиц, что также контрастирует с грубостью женских типов. Это вполне объяснимо, если учесть воинственный и агрессивный характер масаи, склонных к экспансии и завоеваниям, в ходе которых женщины побеждённых противников часто интегрируются в племя победителя" (Дугин А. Г. Логос Африки. Люди чёрного солнца. - М.: Академический проект, 2018. С. 23).

Выходит, "умыкание" невест, характерное для патриархальных обществ, приводит к тому, что со временем женщины в этих обществах становятся некрасивыми? Где-то я читал, что в Африке в последнее время стало появляться всё больше слонов без бивней. Раз мужики убивают слонов из-за бивней, выбирают слонов с большими бивнями, таких слонов становится всё меньше. И раз мужики выбирают и "умыкают" красивых невест, то красивые постепенно переводятся.

"Масаи имеют два типа поселения: более или менее стационарные краали или деревни, состоящие из хижин, в которых живут семьи, и военные лагеря, расположенные вдали от обычного крааля, куда уходят жить юноши, прошедшие инициацию и незамужние девушки. В военных лагерях есть только один — животный — тип пищи, а продукты земледелия строго запрещены" (Там же. С.23).

Как сильно это контрастирует с носителями матриархальной культуры Триполья, рацион которых более чем на 90% состоял из растительной пищи!

Жопе слово не давали и просили не вонять.

"Нилотские скотоводческие народы являются носителями радикального и устойчивого патриархата" (А. Дугин). 

Мужчина всегда прав, а ты молчи, женщина!

О положении женщины по адату.

Из материалов по обычному праву ингушей, собранных Б. К. Далгатом в 1891-92 гг. (Родовой быт и обычное право чеченцев и ингушей, стр. 186-189).

X. Отношения между супругами

а) Личные

Мужской пол считается выше женского.

Женщины всюду и везде должны оказывать почтение мужчинам. Женщина не садится при мужчине, уступает дорогу, отворачивается при встрече, скромно говорит с ним и т.д.

Жена во всём должна подчиняться мужу. Жена, и бедная и богатая безразлично, подчиняется мужу. Жена не должна учить мужа, а должна слушаться его. Если муж приказывает противозаконное по воззрениям народа, то жена вправе не исполнить приказания; во всём остальном она должна его слушаться. За непослушание муж наказывает жену, гонит её от себя прочь; её уговаривают родные жить покорно. По адату муж может выгнать жену из дома своего и не содержать, но по шариату или обязан развестись или содержать.

На самом деле не все жёны послушны мужьям; иногда, хотя очень редко, случается, что жёны командуют над мужьями, но это делается тайком от других жителей; иначе вся семья потеряет уважение общества и лишится почёта, что невыгодно и для самой жены (и мужа). 

Если жена развратна, то муж имеет право убить её; но родственники её протестуют против этого. По адату такую жену должно прогнать, а с виновника полагается обиженному мужу «барч» (3 лошади по 30 рублей каждая), и всё-таки он редко может избегнуть пули или кинжала обиженного мужа. Если мою невесту взял (похитил) другой, то он платит за то мне 90 коров, а отец её мне же ещё 40 коров, и я едва успокаиваюсь; некоторые не удовольствуются таким имущественным наказанием и ещё мстят убийством.

Муж должен печься о жене; если он не исполняет своего долга, то родные его и старики увещевают его.