Другие основы женской власти.

Почему древние родовые общества были матриархальными, а не патриархальными? Ответ на этот вопрос дал г-н Кубари (Kubary) — внимательный и доброжелательный наблюдатель, долгое время проживавший на островах Палау в южной части Тихого океана.

«Существование рода целиком и полностью зависит от жизни женщин, а вовсе не от жизни мужчин. Если женщины остаются в живых, то даже гибель всех мужчин рода не имеет решающего значения: женщины, как это принято, вступят в брак с мужчинами из другого рода, а их потомство унаследует род матери, тем самым продлевая его существование. Напротив, если женщины рода вымирают, то и сам род неизбежно прекращает своё существование — даже если все мужчины в нём останутся живы. Ведь мужчины, по обычаю, должны брать в жёны женщин из другого рода, а их дети будут принадлежать к роду матери, а не отца; таким образом, со смертью последнего мужчины род исчезает из состава общества».

На этих островах люди живут главным образом за счёт урожая таро, а возделыванием этой основной сельскохозяйственной культуры занимаются исключительно женщины. И то, что женщины неразрывно связаны с производственным процессом, несомненно, внесло существенный вклад в их преобладающее влияние на общественную жизнь. Везде, где контроль над средствами производства находится в руках женщин, они обладают влиянием и даже властью. У этих островитян женщины не просто дают жизнь — они также трудятся, добывая то, что необходимо для её поддержания, поэтому их называют «матерями земли», - говорит Кэтрин Хартли, ссылаясь на Джеймса Фрэзера.

Здесь я внесу небольшую поправку. Оно, конечно, всё так, истинно так, но лишь до тех пор, пока не появилось государство как "как стационарный (осёдлый) бандит". Государство перехватывает у женщин контроль над средствами производства, после чего они теряют власть и влияние. Как мы знаем, греки-ахейцы свозили женщин со всей Ойкумены в свои цитадели, где они занимались тяжёлым рабским трудом для обогащения патриархальной "элиты".

Надо признать, что основной экономической характеристикой родового общества является его самодостаточность. Надеяться не на кого, кроме как на свои собственные силы. Но одной силы маловато будет. Здесь потребно особого рода "трезвение", экономия на всём и уклонение от всякого рода "излишеств". «Если муж позволяет себе какие-либо расходы без особого на то разрешения, ему приходится покрывать их самостоятельно, как он сумеет. Бывали случаи, когда отцов семейств продавали в рабство, поскольку их жёны отказывались выплачивать наложенные на них штрафы. В подобных обстоятельствах женщины имели законное право вступить в новый брак», - сообщает Кэтрин Хартли суровые реалии жизни архаического общества пани-котчей в Бенгалии (со ссылкой на: Hodgson, Journal of Asiatic Society of Bengal, 1847 (Dalton)), женщины которых занимали привилегированное положение благодаря своей более активной хозяйственной деятельности. 

Здесь, как и у жителей островов Палау, особые производственные условия сочетаются с матрилинейной системой родства, в результате чего возникает то, что можно было бы назвать «экономическим матриархатом». Ещё одним, не менее значимым источником власти является владение женщинами наследственным имуществом. У народов, находящихся на более ранних ступенях развития, это обстоятельство играет меньшую роль; однако там, где по тем или иным причинам сохранился счёт родства по материнской линии вплоть до эпохи, когда уже сложилась частная собственность и накопились значительные материальные блага, мы сталкиваемся с примечательным «имущественным матриархатом», в основе которого лежит обладание женщинами той магической силой, которую несут в себе деньги.

Примером могут служить туареги — народ, населяющий Сахару и достигший весьма высокого уровня развития; даже в наши дни (написано Кэтрин Хартли в 1914 году) они сохраняют свою независимость и многие древние обычаи. 

Основа женской власти.

Кэтрин Хартли в своей монографии "The Position of Woman in Primitive Society: A Study of the Matriarchy" говорит, что несмотря на сильное влияние индуизма и ислама, на территории Малайзии сохранилось многое от материнской системы, некогда повсеместно распространённой.

Форма брака, известная здесь как «амбел-анак» (ambel-anak) — при которой муж живёт в семье жены, не участвуя в её материальном обеспечении и занимая подчинённое положение, — может рассматриваться как типичный образец прежнего уклада. Муж переезжает в деревню жены; таким образом, женщины в каждой группе составляют сплочённое единство, в то время как мужчины остаются чужими друг другу и входят в общину лишь как разрозненные индивиды. В этом и заключается подлинная основа женской власти.

В своей древней форме материнская общинная семья сохранилась, в частности, у жителей высокогорья Паданг на Суматре. 

Эти люди живут сельскими общинами в длинных деревянных домах, расположенных рядами — наподобие казарм, что очень напоминает коллективные жилища американских индейцев. Дома выглядят нарядно: они украшены резными и расписными деревянными элементами. 

Особенности самоуправления ирокезов.

Сахем у ирокезов — это родовой старейшина, который руководил родом в мирное время (кроме сахемов были ещё и военные вожди). Род выбирал сахема из своего состава. В выборах участвовали все взрослые члены рода — и мужчины, и женщины. Однако простого избрания было недостаточно. Избрание требовалось утвердить у остальных родов племени, а в случае с Лигой ирокезов — ещё и у союзного совета. Только после этого человека торжественно вводили в должность общим советом союза. Род мог по своему усмотрению сместить сахема (и военного вождя). Решение принимали совместно мужчины и женщины рода. После смещения бывший сахем становился обычным членом рода, воином. Однако у союзного совета тоже было право сместить сахема — даже вопреки воле самого рода.

Кэтрин Хартли говорит, что сахемы и вожди не претендовали на превосходство и всегда выступали лишь выразителями народной воли. При решении любых общественных вопросов требовалось единодушие: если все попытки достичь согласия оказывались безуспешными, вопрос снимался с обсуждения. При такой системе единоличное правление или господство одного рода над другим были невозможны. Все члены различных родов были лично свободны, обладали равными привилегиями, положением и правами. «Свобода, равенство и братство» — хотя эти понятия и не были сформулированы в явном виде — являлись главными принципами родового строя. По мнению Моргана, «это объясняет то чувство независимости и личного достоинства, которое повсеместно приписывают характеру индейцев».

Кстати, индейцы никогда и нигде не соглашались гнуть спины на хлопковых плантациях. Они предпочитали смерть рабскому труду. Поэтому европейские колонизаторы были вынуждены завозить рабов из Африки.

Что касается участия женщин в управлении, то существуют весьма примечательные свидетельства. Скулкрафт в своём обстоятельном исследовании обычаев индейских племён отмечает, что женщины обладали «своего рода консервативной властью при принятии политических решений. Старейшие женщины имели своих представителей в общественных советах и ​​пользовались правом вето, в частности, при решении столь важного вопроса, как объявление войны». Они также имели право вмешиваться в процесс заключения мира. Гериот также утверждает: «В руках женщин сосредоточена основа всей подлинной власти. Они придают действенность решениям советов и выступают вершителями войны и мира. …Именно в их распоряжение передаются захваченные пленники». И далее: «Хотя по обычаю вожди избираются из числа мужчин, а дела, касающиеся племени, решаются советом старейшин, можно предположить, что они лишь представляли интересы женщин и помогали в обсуждении вопросов, которые в первую очередь затрагивали именно женскую часть общества».

У сенека — ирокезского племени, где была полностью развита матриархальная семейная структура, — власть, безусловно, находилась в руках женщин. Морган приводит описание их семейного уклада, составленное преподобным Ашуром Райтом, который долгие годы жил среди сенека и хорошо знал их язык и обычаи. «Что касается их семейного устройства, то, по-видимому, в каждом доме преобладал один род: женщины принимали к себе мужей из других родов. Иногда, ради разнообразия, сыновья приводили в дом своих молодых жён — до тех пор, пока не чувствовали в себе достаточно уверенности, чтобы покинуть матерей. Как правило, в доме верховодили женщины, и в этом отношении они проявляли ярко выраженную приверженность интересам своего рода. Запасы продовольствия были общими, но горе тому незадачливому мужу или возлюбленному, который оказывался слишком ленивым, чтобы внести свой вклад в обеспечение семьи. Сколько бы детей у него ни было и каким бы имуществом он ни обладал в доме, в любой момент ему могли приказать собрать своё одеяло и убираться прочь. После такого приказа ослушаться было бы для него небезопасно: оставаться в доме стало бы невозможно, и если только за него не заступалась какая-нибудь тётка или бабушка, ему приходилось возвращаться в свой собственный род — или же, как это часто бывало, искать новую супругу в другом роду. Женщины обладали огромной властью в родах, как, впрочем, и повсюду. При необходимости они без колебаний «сбивали рога» — как это называлось на их языке — с головы вождя, возвращая его в рядовые воины. Право первоначального выдвижения кандидатуры вождя также всегда оставалось за ними».

Важно отметить, что у ирокезов многожёнство не допускалось; по-видимому, оно никогда и не практиковалось. В племени сенека известны случаи, когда у женщины было несколько мужей, однако мужчине-ирокезу никогда не дозволялось иметь более одной жены. Очевидно, многожёнство было невозможно в обществе, где все члены — как мужчины, так и женщины — пользовались равными привилегиями и находились в положении абсолютного равенства.

О теории власти Аристотеля.

Из всех теорий власти мне больше всего импонирует теория Аристотеля, в которой власть обосновывается мудростью, знанием, возможностью предвидения, выхода за пределы непосредственно данного.

Эта теория связана с меритократией, при которой высшие руководящие должности занимают наиболее способные, компетентные и талантливые люди, независимо от их социального происхождения, финансового достатка, связей или других подобных факторов.

Курс на меритократию стал одной из ключевых черт сингапурской модели управления — и об этом часто говорят в контексте «сингапурского чуда».

«Делательницы царей».

В легенде о вступлении на престол Рима Тарквиния Древнего говорится, что беглец из Коринфа Демарат нашёл пристанище в Этрурии. От брака с этрусской женщиной у него родилось двое сыновей — Лукумон и Арунт. В силу того, что они были только наполовину этрусками, сыновья Демарата имели определённые ограничения для карьеры. Когда один из них — Лукумон, женился на знатной этрусской женщине Танаквиль, она уговорила его переселиться в Рим, где у него не могло возникнуть препятствий для карьеры. Распродав имущество, они сели в повозку и отправились в Рим. По дороге на голову Лукумона опустился орёл, а Танаквиль истолковала это знамение в том смысле, что её муж станет в Риме царём. Впоследствии Лукумон, или Луций Тарквиний I, на самом деле становится царём Рима, причём его жена активнейшим образом помогает ему в этом (Liv., IV, 1, 1). "Создаётся впечатление, что если бы даже орёл и не спустился на голову Лукумона, такая женщина как Танаквиль всё равно сделала бы из своего мужа царя", - комментирует легенду А. Е. Наговицын в своей монографии "Древние цивилизации: общая теория мифа". 

 Дж. Франко и Д. Брикель считают Танаквиль и Туллию настоящими «делательницами царей». Но как это у них получалось? Одних лишь женских усилий для этого недостаточно. Очевидно, на этот вопрос можно дать вразумительный ответ лишь принимая в расчёт священный характер власти в культурном ареале этрусков, куда, бесусловно входил и древний Рим на этапе своего становления.

Высшим божеством у этрусков, подобным Юпитеру или Зевсу, являлся бог с именем Тин. Супругой Тина была Уни (Юнона). Так вот, эта Уни считалась покровительницей царской власти. И царь города Цэре Тефарий Велиана благодарил за три года своего правления именно богиню Уни (TLE, № 874, A).

Часть раскрашенной терракотовой скульптуры богини Уни (аналог Геи-Юноны), жена бога неба Тинии (Зевса-Юпитера), царица богов.

Как известно, у древних греков женою Зевса была Гера. Диодор Сицилийский, рассказывая об усыновлении Герой Геракла и подчёркивая, что такой обряд существовал у варваров в его время, пишет, что богиня «взошла на ложе и, приняв Геракла на своё тело, пропустила его под одеждами, пока тот не оказался на земле в подражание настоящим родам» (пер. О. П. Цыбенко) (Diod. Sic., IV, 39 2).

Женщина как ресурс мужской власти.

В. В. Бочаров в статье "Женщина как ресурс мужской власти" говорит, что в древности женщины выступали в качестве своего рода «хранительниц» власти, которую мужчины могли заполучить, только вступив с ними в брак.

"Отражение данного архетипического феномена В.М. Мисюгин обнаружил в фольклоре Древнего Египта, в частности в мифе об Осирисе и Исиде. Старший «брат» Осирис имеет «сестру» — жену Исиду [1], а у долженствующего сменить его младшего «брата» Сета (представителя нисходящего возрастного класса и легитимного наследника Осириса) есть невеста Нефтида. Но Осирис женится и на ней, чем исключает Сета из права преемственности и таким образом продлевает своё нахождение у власти. Иными словами, его «время» продлевается повторным браком.

Предполагается, что сложившаяся на определённом этапе традиция продлевать нахождение во власти новым браком на молодой женщине вызвала к жизни институт полигинии, что, в свою очередь, породило представление о бессмертии богов: «Видимо, в таком же “ключе” было архаическое представление о “бессмертии богов”, как бесчисленное повторение браков, например, бессчётность жён древнегреческого бога Зевса». Иными словами, социальное бессмертие, обретаемое путём заключения всё новых и новых браков, стало осмысливаться как бессмертие биологическое [2].

Убийство же Сетом Осириса также можно трактовать как отражение архетипического поведения в системе властных отношений, когда предыдущий правитель ритуально убивался. Это фиксировалось во многих африканских традиционных культурах [3].

В античной мифологии на этой основе формируется идея бессмертия, которое приписывается богам, имеющим «несметное число жён». Словом, феномен полигинии стал идентифицироваться с сакральным статусом. Неудивительно поэтому, что повсеместно у архаических лидеров (вождей, монархов) были самые большие гаремы, служившие маркером данного статуса".

Сюжет, конечно, лихо закручен и от него попахивает т. наз. "фолк-хистори", ну да ладно, не станем "придираться" к мелочам и сочтём данный сюжет как смелую гипотезу.

В одном шаге от матриархата.

"Когда было сказано, что после инициаций юноша становился полноценным мужчиной, это было неполной правдой. В действительности инициации открывали юноше возможность вступления в брак – и только после обретения жены юноша становился полноценным мужчиной. Статусный рывок в жизни молодого мужа характерен для всех культур. Джейн Коллиер и Мишель Розальдо в большой статье 1981 года подробно описали преимущества брака для молодого бушмена [1]. Пройдя обряды инициации и убив первую крупную дичь, он всё ещё относился к не очень высокой категории холостяков. Ему ещё было необходимо найти девушку и расположить её родителей, чтобы те согласились выдать дочь за него. Традиционно такое «располагание» родителей состоит в обязанности многие месяцы или даже годы добывать для них дичь, что называется отработкой за невесту (brideservice).

Чем брак так привлекает мужчин, что они готовы прилагать ради него столько усилий? Как муж он будет иметь жену, обеспечивающую его многими вещами: она построит ему хижину у центра лагеря и будет поддерживать очаг, на котором будет готовить еду из продуктов, которые ежедневно собирает сама. В хижине, построенной женой, взрослый бушмен сможет принимать гостей как хозяин. Но главное, что брак даёт мужчине возможность играть активную роль в политической жизни группы. Для того, чтобы стать полностью взрослым с правом голоса в решении общих вопросов, то есть стать социально равным с другими взрослыми мужчинами, мужчине нужна жена.

Престиж обладания женой универсален. Везде «полноправным членом социума мужчина становился только после заключения брака. Остаться холостяком считалось позорным. Холостяки продолжали пребывать в статусе мальчика», подчёркивают антропологи [2]."

В общем, "отсутствие жены каким-то образом лишает мужчину претензий на власть", - делает заключение Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность".

Интересно, что многожёнство увеличивает претензии мужчины на власть. Как будто властные полномочия исходят от количества жён. "Пожалуй, для всех обществ охотников-собирателей характерно многожёнство среди мужчин высокого статуса. У австралийцев это общая культурная практика. Всякий австралийский абориген по достижении зрелости стремился обладать женой, да не одной, а сразу несколькими. Как правило, многожёнцами оказывались уже старые мужчины. При этом «нельзя объяснить хозяйственными нуждами стремление пожилого обладателя семи жён, из которых четверо молоды и здоровы, заполучить в жёны ещё и двенадцатилетнюю девочку или же попытки шестидесятилетних мужчин обеспечить за собой девочек, только что появившихся на свет», пишет австраловед О. Ю. Артёмова [3]. «Чем выше статус мужчины, тем больше женщин он мог взять себе в жёны. Многие влиятельные мужчины имели одновременно по 10-12 жён».

Мужские инициации как "столп и утверждение" патриархата.

Павел Соболев в своей монографии "Патриархат: истоки и древность" верно указывает на мужские инициации как на "столп и основание" патриархата. Я лишь не согласен с ним в том отношении, что он пытается отодвинуть этот "столп" как можно глубже в историю, ко временам более 50 000 лет назад. На мой взгляд, этот ритуал появился сравнительно недавно по историческим меркам. 

Здесь надо сказать пару слов о самом ритуале. Как мы знаем, женские инициации или шаманские инициации происходят всегда на индивидуальном уровне. Для посвящения вполне достаточно одного "учителя" и одного "ученика"; толпе здесь делать нечего. В результате тех или иных психо-технических практик (пост, уединение, сенсорная депривация) посвящаемый как бы "умирает", и когда он находится в изменённом состоянии сознания, дух "накатывает" на него и он обретает сверхъестественные "дары духа", о которых сообщается в исследованиях шаманизма. Вот такого рода инициации, может быть, столь же древние, как род человеческий, то есть около 50 000 лет. Но те инициации, о которых рассказывает Павел Соболев, не имеют ничего общего с духовными дарами. Он многократно подчёркивает, что целью этих ритуалов было запугивание женщин. Мужчины некоторых австралийских народов совершенно не скрывали, чему в действительности служат их ритуалы с гуделками. Они говорили этнографам, что это «всего лишь средство держать маленьких мальчиков и наших женщин в повиновении» [1]. И в этих циничных признаниях аборигенов я вижу явный признак деградации ритуала. Может ли такая очевидная "обманка", "подделка", если не сказать "подъ**ка", длиться 50 000 лет? Сомневаюсь я, однако...

Далее я приведу интересный пассаж из монографии П. Соболева.

"У западной группы пигмеев ака в посвящениях юношей принимал участие дух Эдженги (Ejengi), которым становился один из мужчин, с головы до ног обвешанный полосками рафии. В ритуале Эдженги танцевал в окружении уже посвящённых мужчин, которые и ограждали его от толпы женщин и детей - считалось, что прикосновение к этому духу для них смертельно. Вера в опасность Эдженги настолько сильна, что женщины и дети обычно разбегались при его приближении, и однажды юная пигмейка от страха даже потеряла сознание. «Страх, который создаёт Эдженги, также является частью мужской идентичности», отмечает антрополог Джером Льюис [3]. «Акцент ритуального общества Эдженги делается на развитии мужской силы в противовес женской… Эдженги наделяет посвящённых социальной, религиозной и экономической властью. Социальная власть получается из великой солидарности, достигнутой между мужчинами благодаря участию в Эдженги» [4]. Интересно, что некоторые авторы утверждают, будто женщины ака других районов духа Эдженги не боялись и даже откровенно смеялись над ритуалом, считая, что так мужчины просто их дурачат, что может говорить о локальной десакрализации мужского культа (аналогичное наблюдалось и в некоторых регионах Меланезии)."

Этот пигмейский Эдженги подозрительно поход на Крампуса из фольклора альпийского региона, который пугает непослушных детей и наказывает их. "Традиционно мужчины наряжаются в наряд Крампуса в течение первой недели декабря, а особенно в ночь с 5 на 6 декабря и бродят по улицам, пугая детей цепями и колокольчиками", - сообщается в Википедии.

Крампус. Открытка начала XX века.

Переосмысление матриархата.

"Матриархат Минангкабау, который Дт. Патиа называл матриархатом по адату, находится в совершенно другом мире по сравнению с западным представлением о матриархате. Хотя женщины во многом доминируют в жизни деревенских общин, они не правят, как и мужчины. Размышляя о центральной роли женских обычаев, я начала переосмысливать западное определение матриархата. Женские обычаи включают в себя их церемониальную деятельность и воспитание детей в соответствии с адатом, тем самым обеспечивая стабильность традиций", - пишет Пегги Ривз.

"Существует множество материнских символов, определяющих центры социальной вселенной Минангкабау, от Бундо Кандуанг [1] до общей прародительницы. Мать и дети связаны в пространстве и времени с этой центральной прародительницей в силу своих прав на использование земли и построек на ней, которые передаются по материнской линии. Всё это даёт старшим женщинам возможность влиять на дела повседневной жизни и обладать властью, которая не может быть сравнима с властью, которую мужчины осуществляют над женщинами в патриархальных обществах. Осуществление власти в обществах, где доминируют мужчины, не является ни аналогом, ни зеркальным отражением осуществления власти в Западной Суматре".

"С момента своего первого определения в девятнадцатом веке западное определение матриархата основывалось на аналогии с патриархатом или «отцовским правом», а не на этнографических исследованиях обществ и социальных форм, ориентированных на женщин. Поскольку патриархат мыслился как кодовое слово для правления племенных вождей и царьков, матриархат определялся как правление матерей. Таким образом, словарь Вебстера определяет матриарха как «женщину, которая доминирует в социальной группе или политической единице». В Оксфордском словаре английского языка матриарх определяется «по предполагаемой аналогии с патриархом», который является «вождём или главой большой семьи... или племени»."

"Акцент на политической власти и правлении в этих определениях проистекает частично из библейской традиции, а частично из работ Иоганна Бахофена XIX века о «материнском праве». В своей знаменитой книге «Das Mutterrecht», опубликованной в 1861 году, Бахофен определил материнское право как матрилинейное наследование и управление семьёй, которое, по его словам, «осуществляет не отец, а мать, и, как следствие этого последнего принципа, управление государством также было возложено на женщин» ("and by a consequent extension of this last principle, government of the state was also entrusted to the women”)."

Р. Бриффо о первых римлянах.

Первоначальные римляне, как мы знаем, были разделены на племена; эти племена, в свою очередь, состояли из «курий», которые, как говорит нам Дионисий Галикарнасский, соответствовали греческим «фратриям» [1], или, грубо говоря, тому, что мы можем назвать кланами. 

Наиболее примечательным фактом является то, что римские кланы, или курии, были названы в честь женщин, то есть в честь матерей, а не отцов кланов. Таким образом, первоначальная организация римлян состояла из «материнств», подобных тем, которые имелись у многих первобытных народов.

Латинский народ в целом также получил своё название не от своего племенного предка, а от своей племенной прародительницы; ибо первым царём латинов, согласно традиции, был Сатурн, а его женой была Латия, и именно в честь матери рода, а не отца, латинский народ был назван [2].

На основании этих фактов Р. Бриффо делает вывод о том, что социальная структура ранних римлян была матриархальной и что женщины не только давали свои имена кланам, но и были владелицами земли, подтверждается другими свидетельствами.

Земля, на которой был построен сам Рим, согласно преданию, была унаследована римским народом от женщин. Сообщается, что Акка Ларентия, которая, как ни странно, описывается как «самая благородная проститутка» — «nobilissima meretrix» — и имела дом на Велабруме, вышла замуж за богатого этруска, «домом которого она правила», и что после смерти она оставила землю римскому народу [3]. То же самое говорится и о весталке Гее Тарратии [4].

Жена «и королевство в придачу» у германцев.

"У нас имеется множество свидетельств того, что среди тевтонских народов собственность и титулы, по крайней мере, в отношении королевских домов, передавались через женщин. Например, в «Беовульфе» мы читаем, что когда Хигелак был убит в катастрофической битве против фризов, его вдова, Хигд, позвала Беовульфа, спасшегося от резни, и «предложила ему казну и власть, кольца и трон» [1]. «Весь этот отрывок, — замечает г-н Чедвик, — похоже, указывает на то, что трон со всеми его правами рассматривался как обычная семейная собственность» [2]. «Саксонские претенденты на престол не считают, что они полностью обосновали свои притязания, пока не женятся на королеве. Так, Гермигисил, король варинов, на смертном одре увещевает своего сына Радгера обязательно жениться на своей мачехе в соответствии с их родовым обычаем [3]. Эдбальд, король Кента, поступает так же [4]; и Этельбальд, король западных саксов, поступает так же, как и Этельбальд, король западных саксов, который женится на вдове своего отца Этельвульфа [5]. Однако западно-саксонская королева Сеасбурга (Seaxburg) предпочла сохранить королевство для себя [6]. Подобно саксонским королям, Кнут Датчанин, свергнув Этельреда, посылает за королевой, старой женщиной, которая тогда жила в Нормандии, и не считает свою узурпацию завершённой, пока не женится на ней [7]. Дядя Гамлета, Фенг, получает датскую корону таким же образом; а сам Гамлет был убит Уиглетом, чтобы завладеть женой Гамлета и королевством [8]. Аналогичным образом у скандинавов королевство переходило к дочерям и их мужьям вплоть до VIII века; и в скандинавских записях обычно королевство наследуется через мать мужчины, или путём брака с королевой или королевской принцессой. Фактически, в королевских домах матрилокальный брак играет определённо важную роль в северной традиции" (Р. Бриффо. "Матери". С. 414-417).

********************************

Читая книгу Р. Бриффо "Матери", я наткнулся на "золотую жилу". Ни в одной другой книге я не встречал так много полезной информации. Много раз бывало так, что прочитаешь сотню страниц, и найдёшь лишь один интересный абзац. А тут почти на каждой странице имеется ценный материал, который я, по мере чтения, размещаю в своём блоге. 

--------------------------------------------------------------------

[1] Beowulf, vv. 2369 sqq .

[2] H. M. Chadwick, The Heroic Age, p . 372 .

[3] Procopius, De bello Gothico, iv. 20 ; vol. ii, p. 562 (ed. Dindorf).

[4] Bede, Historia Ecclesiatica, ii . 5. 102 ; cf. i. 27. 63 .

[5]  Prudentius Trecensis, Annales, anno 858, in Pertz, Monumenta Germaniae Historica, Scriptores, vol. i, p. 451 .

[6] H. M. Chadwick, op. cit. , p. 372 .

[7] E. A. Freeman, History of the Norman Conquest of England, vol. i, pp. 410 sqq .

[8] Saxo Grammaticus , Historia Danorum , iii , iv (O. Elton, The First Nine Books of the Danish History of Saxo Grammaticus, pp. 106 sq. , 130) .

О древнегреческом браке.

Я уже несколько раз касался темы Троянской войны и высказывал предположение о том, что причины сей войны глубже чем просто похищение троянским царевичем жены спартанского царя Менелая. На самом деле похищение Елены означало предъявление троянской династией претензии на владение Спартой. Потому что именно Елена являлась носительницей царской власти, и кто "владел" Еленой, тот владел и Спартой. Это всё равно как украсть водительские права у человека: автомобиль хоть и стоит у него во дворе, но ездить на нём нельзя. Греки отправились в Трою, чтобы вернуть себе "права на вождение".

Роберт Бриффо в своей монографии "Матери" приводит сведения, которые подтверждают это предположение. 

Во многих архаических обществах, - говорит он, - "именно женщины передают как титулы, так и имущество; то есть они остаются в материнском доме, а сыновья, наоборот, обычно уезжают и женятся в других городах на принцессах, титул которых они разделяют. Именно такую ​​форму брака Алкиной предлагает Одиссею: «Я бы хотел, — говорит он ему, — чтобы такой благородный человек, как ты, столь же близкий мне по духу, взял мою дочь в жёны и назывался бы моим сыном, и жил бы со мной; дом и имущество я бы дал тебе, если бы ты согласился и остался» [1]. Для принцессы следовать за мужем в его собственный дом, как это сделала Пенелопа, считалось необычным нововведением в обычаях [2]. Профессор Гилберт Мюррей так кратко суммирует социальные условия, представленные в героическую эпоху Греции: «Домашняя собственность принадлежала женщине и передавалась от матери к дочери. Отец не учитывался — по крайней мере, не в первую очередь — в расчёте родства. Он не имел важного значения, поскольку экзогамия, а не эндогамия, была правилом. Сыновья уезжали в чужие деревни, чтобы служить и жениться на женщинах, владеющих там землёй. Их сёстры, как мы полагаем, обычно предоставляли им приданое» [3].

«Улисс под бараном», II век нашей эры.

Ливия Друзилла и Pax Romana.

Грэм Баркер и Том Расмуссен в своей монографии "Этруски" говорят, что нет никаких намёков на то, что этрусские женщины обладали какой-либо реальной политической властью. 

В истории древнего Рима тоже нет никаких намёков. Однако...

"Ливия Друзилла (58 г. до н. э. – 29 г. н. э.) была самой могущественной женщиной ранней Римской империи, и многие историки полагают, что она — самая влиятельная женщина за всю историю человечества. 

При первой встрече с Ливией Октавиан понял, что с ней рядом Империя восторжествует и окрепнет под его властью. Брак продлился более 50 лет, в течение которых она направляла первого императора на протяжении всей его карьеры. Будучи супругой императора Августа, Ливия не только обладала его безграничным доверием, но и, если он медлил следовать её советам, могла действовать самостоятельно, представив всё как собственную инициативу" (Источник).

«Дама с перевёрнутой диадемой».

"Археологи обнаружили в Беотии (Греция) гробницу молодой женщины 20–30 лет, получившей имя «Дама с перевёрнутой диадемой». Она жила во второй половине VII века до н. э. и была погребена с уникальным набором бронзовых украшений и роскошных предметов. На её голову, как символ её превосходства и положения, была торжественно водружена внушительная бронзовая диадема, увенчанная большой розеткой «в форме солнца» в центре лба. Изысканная диадема была выполнена в технике чеканки и украшена декором в виде пар геральдических львов, мужского и женского пола, которые символизируют царскую власть и авторитет par excellence. Однако диадема была надета на голову покойной в перевёрнутом виде: львы лежали на спине. В наше время перевёрнутая царская корона символизирует отречение или падение монарха и, в любом случае, знаменует собой утрату его власти и положения. 

По мнению археологов, этот жест мог отражать политические перемены эпохи — переход от наследственной царской власти к формирующейся аристократии. Перевёрнутые регалии могли символизировать утрату статуса или крушение прежних родовых прав. Богатый погребальный инвентарь — бронзовые фибулы, ожерелья, янтарные бусы, украшения из кости и слоновой кости — подчёркивают элитный статус женщины.

В том же комплексе обнаружена гробница четырёхлетней девочки с собственной бронзовой диадемой, что указывает на наследственный характер статуса семьи" (Источник 1. Источник 2).

*************************************

О легимизации власти через женщину в Месоамерике.

Р. В. Кинжалов в статье "Женщина и власть в Месоамерике"  говорит, что "в Паленке, на стене одной из комнат Большого дворца, имеется рельеф с изображением какой-то торжественной церемонии (так называемый Барельеф рабов).

"Палетка рабов" из Паленке. Прорисовка Л. Шиле.

В центре композиции на сидении в виде двух скорченных связанных фигур восседает правитель — немолодой мужчина.  Голова правителя повёрнута влево: он внимательно смотрит на другого участника церемонии. Этот персонаж — молодой человек — расположился на сидении в виде скорченного человека с маской чудовища на лице. Волосы юноши, перевязанные лентой, украшает помещённый надо лбом цветок водяной лилии. В руках его, протянутых к центральной фигуре, этот персонаж держит высокий головной убор в виде митры. Этот головной убор (аналог европейской короны) венчает пучок из длинных перьев кецаля. Справа, также на сидении в виде скорченного фантастического существа (получеловек-полуолень), сидит полная пожилая женщина [1] в длинном платье, украшенном по краям вышивкой. Волосы её ниспадают на плечи; в них также вплетён цветок водяной лилии, помещённый на лбу. В вытянутых перед собой руках она держит большой знак щита, обтянутого человеческой кожей. На этом знаке находится персонифицированная фигура жертвенного кремня.

Выражение лиц у всех трёх персонажей спокойное и торжественное. Над их головами расположена большая надпись из 39 иероглифических блоков. Содержание, к сожалению, толкуется различными исследователями по-разному. Общий смысл, однако, ясен: речь идёт о передаче власти от одного мужчины к другому, а женщина обеспечивает обрядовую сакральную часть — кровавое жертвоприношение венчаемого на царство. По наиболее вероятному толкованию, фигура слева изображает покойного отца, а центральная фигура — нового правителя, сына предыдущего и женщины-матери.

Этот сюжет передачи власти встречается ещё в нескольких рельефах Паленке, и на них обязательно присутствует женщина-мать или жена. Следовательно, роль женщины в политической жизни майяского общества (во всяком случае в верхних, знатных слоях) была, безусловно, очень значительной, если не определяющей.

О теории Аристотеля.

Из всех теорий власти мне больше всего импонирует теория Аристотеля, в которой власть обосновывается мудростью, знанием, возможностью предвидения, выхода за пределы непосредственно данного. В этом смысле идеальный Царь — это распятый "Царь Иудейский".

БОННА ЛЕОН. Христос на кресте. 1874. INRI — акроним латинской фразы Iesus Nazarenus Rex Iudaeorum — «Иисус из Назарета, Царь Иудейский». 

Это абсолютно логично, что людьми, которые, согласно определению Википедии, являются "родом семейства гоминидов отряда приматов" (Источник), должен править сверхчеловек, или богочеловек. Обыкновенные люди "из семейства гоминидов" могут управлять другими людьми лишь при отсутствии богочеловеческого измерения. Понятно, что Иисус был распят только лишь потому, что на его фоне "сильные мира сего" выглядели как немощные, ни к чему не пригодные узурпаторы власти. Истинный Царь был распят фейковыми царями. Картина повторилась при сожжении св. Жанны д'Арк на костре: та, что вышла за пределы непосредственно данного, была убита серыми посредственностями. 

Адольф Александр Дилленс. Пленение Жанны Д'Арк, 1847-1852

"Священный матриархат", как я его себе представляю, есть теократическое правление. Я уже сравнивал крито-минойских жриц с "богородицами" христоверческих (хлыстовских) "кораблей". Единственным доказательством правомочности претензий на царский трон является обладание сверхъестественными способностями, и, возможно, ритуальные игры с быками (таврокатапсии) и танцы со змеями в руках как раз служили выявлению людей с такими спобностями. 

С этой точки зрения, трудно назвать человеческой власть, которая опирается на силу (более или менее "грубую"), потому что такого рода власть имеется и в волчьей стае.

О деформации и трепанации черепов.

Нефертити. Египетский музей. Берлин

 

Незаконченная скульптура одной из дочерей Эхнатона и Нефертити. Хорошо видна характерная для этой династии деформация черепа. Амарнский период, ок. 1350 года до н.э.

Вид сзади.

Древняя практика деформации черепа вызывает недоумение современных академических учёных. Никто толком не знает, с какой целью производилась эта деформация.

Роды на царском троне.

Возвращаясь снова к знаменитому изображению "богини" из Чатал-Хююка,

я хотел бы обратить внимание читателей на удивительную связку "трона" и "родов". Кто бы ни была эта женщина, сидящая на троне, поддерживаемом двумя кошками, она, по-видимому, изображена в процессе родов, с головой ребёнка, находящейся между её ног. Мария Гимбутас называет её «богиней на троне», а другие — Великой Матерью Чатал-Гуюка, и датируют её примерно 6000/6500 гг. до н.э. 

Трон — явно "царский", на что намекают два леопарда, на которых опирается "богиня". Что это именно леопарды, доказывают фрески, обнаруженные при раскопках в том-же Чатал-Хуйюке.

Матриархальные корни меритократии.

Мирча Элиаде передаёт сюжет о спуске богини Инанны (аккадской Иштар, западно-семитской Астарты) в подземный мир (Иркаллу), о её возвращении и о гибели её земного возлюбленного Думузи.

"Инанна решила спуститься в ад, чтобы забрать власть у своей старшей сестры Эрешкигаль. Будучи госпожой «Великого Верхнего Царства», она претендует на то, чтобы править и «Нижним Миром». Ей удаётся проникнуть во дворец Эрешкигаль, но по мере того, как она миновала Семь Дверей, привратник снимал с неё платья и украшения. Инанна является перед сестрой совершенно нагой — то есть лишённая всей своей «силы». Эрешкигаль устремляет на неё «взгляд смерти», и тело её застывает. По истечении трёх дней её преданный друг Ниншубура, следуя наставлениям, которые Инанна ему дала перед уходом, сообщает о случившемся богам Энлилю и Нанне-Син, но они отказываются вмешиваться, ведь проникнув в Страну Мёртвых — страну, которой правят нерушимые законы, — Инанна «вздумала заняться запретными делами». Тем не менее, Энлиль находит решение: он сотворяет двух посыльных и отправляет их в ад, снабжая «пищей жизни» и «живой водой». Прибегнув к хитрости, они оживляют «труп, который висел на гвозде», и Инанна уже готова выйти, как вдруг Семь Судей Ада (Ануннаки) останавливают её, говоря: «Где это слыхано, чтобы сошедший в ад поднялся обратно без ущерба? Если Инанна хочет подняться из ада, пусть предоставит замену!»

Инанна возвращается на землю в сопровождении отряда демонов, галла; они должны вернуть её назад, если она не отдаст им другого божественного существа. Сначала демоны хотели схватить Нишубуру, но Инанна их останавливает. Потом все они направляются к городам Умма и Бад-Тибира. Городские боги-покровители в ужасе ползают в пыли у ног Инанны, и богиня, смилостившись, решает поискать замену себе в другом месте. Наконец, они являются в Эрех. К своему удивлению и негодованию Инанна обнаруживает, что Думузи, вместо того, чтобы проливать слезы, сидит на своём троне в богатых одеждах, судя по всему, довольный тем, что стал единственным хозяином города. «Она вперила в него взгляд — взгляд смерти! Она произнесла слово — слово отчаяния! Она вскричала — криком проклятия! ’’Вот этот (говорит она демонам), уведите его! ” ».

Под углом зрения феминистки.

"Женщины являются базовым источником власти. Мы властны над созданием людей, а значит – над всем человечеством.

Человеческий род выжил благодаря нашим древним прародительницам, которые защищали потомство и племя, ставили на ноги новых людей, наставляли, мудро распределяли ресурсы. Женщины – прирождённые управленицы, ведь потомство плохих управлениц зачастую не выживало. Осознание ценности человеческой жизни и заинтересованность в гуманном и оптимальном развитии общества – общеженский опыт. И теперь мы с трудом находим в забытых архивах материалы о женских цивилизациях и наших великих предшественницах.

Разумеется, мужчины захотели власти над женским телами и над создаваемыми женщинами детьми. Они захотели символически присвоить женский базовый ресурс воспроизводства людей и сделали это через патриархатный институт отцовства, присваивающий отцам материнские роли и полномочия.

Провернуть с благоразумными и влиятельными женщинами подобное они бы не смогли. Потому вся патриархальная культура направлена на то, чтобы сделать из женщины зависимое от мужчины ничтожество. Но при этом оставить на женщин материнскую ответственность, потому что мужчины не хотят этого бремени. Они хотят власти через присвоение детей женщин, но никак не бремени.