О "приручении" огня женщиной.

Evelyn Reed, автор монографии "Woman's Evolution: From Matriarchal Clan to Ratriarchal Family", говорит, что огонь "приручила" женщина, и она ставит "укрощение" огня рядом с аналогичными процессами «одомашнивания» мужчин и животных, которые также осуществлялись первобытными женщинами.

Сказать-то легко, но трудно доказать сказанное. По сути, у нас есть лишь косвенное доказательство в виде палеолитических "венер", которых часто находят возле первобытных очагов.

Недавно в записи про тасманийцев, сохранивших первобытный уклад, говорилось о том, что тасманийки могли добывать огонь и они же переносили (или перевозили) огонь с одной стоянки на другую.

Здесь важно подчеркнуть именно умение добывать огонь. Потому что это принципиально важно для проведения границы между человеком и обезьяной. Животные типа кошек могут погреться зимой у огня, но они не могут поддерживать и контролировать огонь, тем более они не могут развести огонь там, где его нет. Когда говорят, что человек якобы использовал огонь миллион лет назад и больше, это вообще ничего не значит. Может быть, после удара молнии дерево загорелось, и приматы собрались погреться вокруг догоравшего костра.

Evelyn Reed говорит, что обновительницы (renewers) огня, хранительницы огня и переносчицы огня с древнейших времен были женщинами, и ссылается на Рэдклифф-Брауна, который приводит примеры из легенд жителей Андаманских островов. «Именно обладание огнём делает людей такими, какие они есть», — пишет он, — «и именно неспособность использовать огонь делает животных такими, какие они есть, отрезает их от участия в человеческой жизни». По словам аборигенов, «именно благодаря огню (то есть обладанию огнём) предки стали живыми» («The Andaman Islanders», pp. 342-43).

Что здесь можно ещё добавить? Из наблюдений за передвижениями обезьяньих стад стало известно, что инициаторами перемены места обитания являются самки. Они же формируют "ядро" стада, тогда как самцы образуют рыхлую периферию. Можно предположить, что стоянки стали долгосрочными тогда, когда в центре стоянки появился огонь. Если огонь использовался для приготовления пищи, то понятно, что именно женщины, а не мужчины занимались этим у огня. Вот и всё, что можно сказать на эту тему.

Герои - похитители огня у богов.

Практически у всех народов Северного Кавказа существует миф о герое, укравшем огонь у бога.

У горных грузин в Сванетии этот герой — Амирани. Его образ прослеживается во многих археологических памятниках Грузии, большинство из которых датируется III-им тыс. до н. э. (бронзовый пояс из Мцхеты, казбекский клад, Триалетский серебряный кубок). Согласно сванской версии, Амирани рождён богиней охоты Дали от смертного безымянного охотника. В мегрельской и абхазской версиях Амирани родился в результате непорочного зачатия, что, вероятно, восходит к эпохе матриархата. Преждевременно рождённый Амирани дозревал в желудке дикого быка (тёлки), впоследствии убитого охотником Сулкалмахом, который извлёк Амирани из чрева животного и отнёс божество в свой дом. Там он был взрощён и воспитан Дареджан (женой Сулкалмаха) вместе с её родными сыновьями, Бадри и Усепи, которые стали побратимами Амирани, а в дальнейшем и ближайшими сподвижниками во всех его подвигах.

Желая облегчить жизнь человечества и уподобить людей богам, Амирани похитил небесную деву Камари (олицетворение знаний, света и огня), заточённую в высокую башню посередине Чёрного моря, одолев в битве её отца — повелителя погоды и грозовых туч, властелина каджей. После чего, при помощи Камари, стал обучать людей металлургии, изготовлению жаренной пищи, секретам долголетия и многим другим запретным знаниям. За богоборчество и чрезмерное человеколюбие Амирани был прикован верховным богом Гмерти к скале или к столбу, вкопанному в куполообразную пещеру Кавказского хребта, где его печень постоянно клюёт орёл, а преданная Амирани собака лижет цепь, стараясь истончить её. Однако ежегодно в четверг страстной недели (в тушинском варианте — в ночь под Рождество) приставленные богом кузнецы обновляют цепь. По древним поверьям, раз в семь лет пещера разверзается и можно увидеть Амирани.

Статуя Амирани в Грузии

Ностальгическое о "хранительницах домашнего очага".

По мнению Софьи Агранович, у древних славян печь мыслилась как центр человеческого сообщества, первоначально центр рода. При этом она проводит этимологическую связь между "печью" и "пещерой": «Восточная Европа, Древняя Русь пришла к печи от дыр, в которых раскладывали огонь, о чём говорит и название пещер, названных так из-за сходства с печью». 

Мы знаем, что в эпоху палеолита люди разводили огонь в устьях пещер; значит, надо полагать, и в те отдалённые времена пещерные костры мыслились как центры человеческого сообщества? С. Агранович говорит, что да, "центром обитаемого, живого, человеческого космоса, вероятно, первоначально мыслился источник рукотворного огня, т. е. костёр, очаг".

Любопытно, что во многих славянских языках слова, которые сейчас обозначают ‘костёр, огонь, очаг’, первоначально имели значение ‘место для огня’, точнее, как отмечает С. Б. Бернштейн, ‘костёр’, на котором древние славяне сжигали кости покойников. Если это так, то понятно, почему домовой называется "подпечником", ведь домовые - это духи умерших предков. Подпечье, голбец*, погреб, который располагался непосредственно под печью, связаны с миром мёртвых, миром предков. Софья Агранович говорит, что в той части дома, где стояла печь, буквально располагался мир мёртвых, и в глубокой древности похороны под печью, в подполе, под голбцом были не исключением, а правилом. А у заволжских старообрядцев такие захоронения сохранялись до XIX века.

Если пещерный костёр являлся центром человеческого сообщества, а печь мыслилась центром человеческого космоса (то есть упорядоченного пространства), то кем же были женщины, стоявшие в самом центре мироздания? Околопечное пространство всегда и во всех культурах считалось женским. 

Огонь, как животных, "приручили" женщины?

"Мысль о том, что именно необходимость постоянно поддерживать огонь в общем очаге племени стала причиной эмоционального выделения места и роли женщины в жизни первобытного общества, высказывалась неоднократно. Мало того, она стала общим местом в теоретических построениях о культуре наших пращуров, связав женский образ с очагом тем, что именно она оберегала его пламя, в то время когда мужчины занимались многодневной охотой.

Можно допустить, что сама связь женщины с очагом была лишь символом чего-то более глубинного, нежели технологическая забота о поддержании огня. Очаг, по видимости выступал в данном случае не просто как огонь, требующий постоянной заботы о себе, но как орудие труда, посредством которого женщина превращала доставленную охотниками добычу в средство существования. Таким образом, зверь и женщина оказывались в сознании логически связанными звеньями одной общей цепочки событий, определяющих процесс добычи и реализации объекта охотничьего промысла.

Особая роль женщины, заключающаяся в «сбережении огня» в эпоху палеолита, привела к её доминирующему началу, т.е. к матриархату.

Появление огнива способствовало усилению доминирования мужчины в социуме. Необходимость в постоянном поддержании огня отпадает и символом мужчины становится, помимо оружия, и огниво. Звание хозяина огня оказывается у мужчины" (цит. по: В. В. Черных. «Культ огня в мировоззренческой основе народов древней Руси»).

Женские роды и палеолитические "венеры".

А. Т. Толеубаев говорит, что Умай, древнейшее женское божество тюркских и монгольских народов, можно отнести к категории добрых духов. "Дело в том, что, хотя в древнетюркских эпитафиях она упоминается как богиня, материалы многих тюркских народов свидетельствуют, что Умай — это персонаж, стоящий между чистым духом и божеством". 

"В казахском языке имя Умай сохранилось в виде «Май ана», т. е. «мать Май». Когда невеста бросала сало или наливала масло в очаг при первом визите в юрту свёкра, женщины приговаривали: «От-ана, Май ана, жарылка», т. е. «Мать-огонь, мать Май, благослови». При трудных родах роженица «кормила» огонь маслом и приговарила: «Мать-огонь, мать Май, благослови, извини проступки мои, развяжи узлы моих родов».

Вообще связь домашнего очага с божеством женского рода широко прослеживается у тюркоязычных народов Сибири. Например, у эвенков, долган (домашний очаг) ассоциировался с образом женщины и называли его «матушкой». Алтайцы говорили о нём «от-энэ» (мать-огонь)".

А я, от себя, добавлю связь Деметры с огнём. Помните, как Деметра "обжигала" и "закаляла" мальчика Демофонта в огне? Но ведь практически тем же самым занималась и Баба Яга русских народных сказок! Деметра — богиня, однозначно. А можно ли Бабу Ягу назвать богиней? Я уж не говорю о том, что "перепеканием" детей в печи занимались самые обыкновенные русские бабы.

Далее автор книги "Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов, А. Т. Толеубаев, пишет про албасты. "Казахи, как и все среднеазиатские народы, представляют албасты в образе женщины с большими, длинными грудями, лохматыми косами. Албасты в особенности страшна для рожениц. Во время родов она нападает на роженицу, наваливается на неё и давит огромными длинными грудями. С этим и связывают потерю сознания женщиной во время родов. В казахском языке есть изречение «кара басу» (букв. «оставаться под давлением кара»). Когда женщины умирают при трудных родах, говорят «задавила кара»".

Немного о казахской свадьбе.

"В дореволюционный период у казахов существовал экзогамный брак", - сообщает А. Т. Толеубаев в своей монографии "Реликты доисламских верований в семейной обрядности казахов (XIX — начало XX в.)" (Алма-Ата: Гылым,1991).

"Свадьба проходила вначале в доме невесты, затем в ауле жениха. Во время свадьбы в ауле невесты для молодых приготавливали особую юрту. Она входила в приданое невесты. Обычай давать невесте юрту рассматривается как пережиток эпохи матриархата, когда мужчина поселялся в доме жены и всё имущество, в том числе дом, принадлежало женщине. Видимо, обычай, согласно которому верхний круг, дверцы и частично кошмы для юрты приносит жених, появился позднее — в патриархальный период. Он означал, что дом принадлежит уже мужчине. Наверное, поэтому мужья, ругая своих жён, говорили: «Шацыракка кара» («Смотри на шанырак»), — напоминая таким образом: «Ты находишься в моём доме». Кроме того, этот обычай в патриархальном обществе связывался с культом предков. Известно, что порог у казахов, как и у многих народов, считался обиталищем духов предков. Шанырак (верхний круг юрты), видимо, тоже являлся одним из символов культа предков («кара шанырак» — «дом предков»). В пользу такого суждения говорит и обычай оставлять шанырак на могиле последнего представителя рода или семьи".

"Особый интерес в свадебном комплексе представляет обряд расплетения косы невесты и разъединения её на две косы. По одним соображениям, этот обряд производился перед отправкой невесты в дом жениха, по другим — через несколько дней по приезде в аул жениха. По обычаю, казахские девушки волосы заплетали в одну косу, с переходом в группу замужних женщин — в две косы. 

О нестинарстве.

Обыкновенно исполнителями танца были женщины, вышедшие из возраста деторождения. Одна из этих женщин исполняла роль главной нестинарки. Люди верили, что она была способна передать остальным нестинаркам силу и вдохновение. Очевидцы рассказывали, что даже когда нестинарка роняла свой платок на раскалённые угли, он не воспламенялся. Нестинары рассказывают, что перед вхождением в огонь, их руки и ступни внезапно остывают и потом восстанавливают свою обычную температуру спустя длительное время после их выхода из огненного круга.

Дом главной нестинарки считался святым, его называли “конак” или столнина и в нём обыкновенно находилась часовня святых Константина и Елены. Хотя сами нестинары говорят, что святые Константин и Елена прокладывают им тропинку через круг раскалённых углей, чтобы они перешли через них невредимыми, на самом деле христианские святые тут ни при чём. Здесь мы имеем дело с типичным двоеверием, православным "прикидом" на языческом основании. Очевидно, практика хождения по огню является "протуберанцем" древних оргийных, экстатических танцев. В Восточной Болгарии „буенец“ называют буйный, извивающийся змеёй хоровод, который танцуют на праздниках во время Великого поста. Неизменная часть нестинарского танца - музыкальное сопровождение на тыпане - это вид большого барабана. Это напоминает нам тимпаны культа Кибелы. Нестинарские мелодии не исполнялись нигде больше и никогда, кроме как во время ритуала. В остальное время года нестинарский тыпан сохранялся вместе с обрядовыми иконами в специальных красных чехлах в специальной нестинарской часовне, которая обычно была построена вблизи от священного, целебного источника.

В его водах каждый год заново обмывались и освящались иконы и тыпан, до начала нестинаркого шествия и игр. После праздничной службы в церкви все, во главе со священником, отправлялись к конаку или столнине. Впереди несли икону святого Константина. Дойдя до места, приносили в жертву ягнёнка и устраивали общую трапезу, на которую каждый приносил курбан и обрядовый хлеб. Жертвоприношение ягнёнка под иконой святого Константина - это выглядит как если бы в православном храме вместо попа производил камлание шаман с бубном. Двоеверие "стопудовое"!

Кульминацией праздника было хождение по огню. Большой нестинарский костёр разжигали на центральной площади села ещё рано утром. Когда вечером он догорал, угли разгребали ровным толстым слоем, очерчивая огромный круг. Поодиночке или группой нестинары босыми ступали по раскалённым углям. Они часто переступали с ноги на ногу, размахивали руками и издавали крики “вах, вах”, устанавливая своеобразный контакт со святыми Константином и Еленой. Считалось, что в результате этого соприкосновения нестинары могли разговаривать с мёртвыми и обретали способность пророчествовать. Во время пляски некоторые нестинары предсказывали градобития, поветрия, а также способы избавления от них. Источник. 

"Рожки да ножки" язычества.

Ариэль Голан говорит, что "по всей Европе, от Испании до России и Восточного Средиземноморья, существовал обычай в ночь св. Иоанна ходить босиком по горячим углям". 

Этот обычай сохранился лишь в глухих деревнях на крайнем юго-востоке Болгарии в горах Странджа близ побережья Чёрного моря. Я имею в виду нестинарство. В других же местах нестинарство выродилось в прыжки через огонь да хороводы вокруг костра в ночь на Ивана Купалу.

Ночь на Ивана Купала

Увы, этот энтропический процесс упрощения всего и вся касается не только язычества, но и христианства. Чтобы увидеть это, достаточно лишь сравнить обряд водного крещения в древних церквях, с предшествующим сорокадневным постом неофита (и часто всей общины, в знак солидарности), и современного крещения младенцев. Древность от современности отличается как небо от земли.

В продолжение темы см.: Обмирщение Церкви, О водном крещении, Инициация и обрезание.

К этимологии имени Прометей.

"Одно из прозвищ Агни — "Прамати": согласно индийским текстам, деревянный стержень, вращением которого добывали священный огонь, назывался pramantha" (Ариэль Голан).

Добывание священного «Живого огня». Реконструкция

Прамати, pramantha... Может быть и Прометей стоит здесь где-то рядом?

В записи "Гестия" говорилось, что, согласно одному из вариантов древнегреческого мифа, титан Прометей украл огонь у Гестии, чтобы передать его людям.

Гестия и Веста — это одна и та же богиня. Авгу­стин при­во­дит цита­ту из Варро­на, в кото­рой Веста высту­па­ет как ипо­стась Зем­ли, и Лак­тан­ций при­пи­сы­ва­ет языч­ни­кам взгляды на Весту как на вопло­ще­ние Зем­ли (II, 6). Земля — "Мати". 

Интересно, что центральная потолочная балка в русских избах называлась матицей. Матица располагалась перпендикулярно к оси «вход — красный угол». У славян считалась оберегом и хранительницей дома. Посторонним не полагалось пересекать эту границу без приглашения хозяев.

 

Снизу — "мати", сверху — "матица", а трущийся вертикальный стержень промеж ними — как называется? "Промежник"? Или может быть Прометей? Так или иначе, его фаллическая форма вполне очевидна.

И ещё о корнях новогодней ёлки.

Развивая тему, начатую в записи "Корни новогодней ёлки".

"В ряде языков оленьи рога, даже сам олень (или лось) обозначаются словом, происходящим от названия древесных ветвей: например, русское сохатый 'олень, лось', скифское sāka 'олень' являются параллелью санскритскому sakha 'сук, ветвь', а литовское šaka означает 'сук, ветвь' и 'олений рог'. Есть древние рисунки, на которых оленьи рога трактованы в виде растительных форм.

Петроглифы грота Куюс на Алтае. Источник картинки.

Такая ассоциация могла возникнуть и из-за сходства оленьих рогов с ветвями, и потому, что олень сбрасывает рога осенью, а новые у него отрастают весной подобно ежегодному возрождению растительности", - сообщает Ариэль Голан. 

В записи "Мифологические параллели между оленем и быком" говорилось о том, что оленьи (и лосиные) рода связаны со световыми эффектами.

Огонь преисподней.

капище

Ариэль Голан говорит, что ритуальные огни возжигали при каком-либо бедствии, очевидно, чтобы умилостивить бога, воплощавшегося в огне и считавшегося источником этих бедствий. При этом полагалось целесообразным, чтобы в обрядовом костре горело девять различных пород дерева и чтобы в операции участвовали девять человек; а число 9 связывалось с богом преисподней. Далее, считалось полезным, чтобы верёвка, которой вращали механизм для добывания ритуального огня трением, была той, посредством которой была совершена казнь повешением (это, видимо, потому, что умерщвлением путём повешения приносились человеческие жертвы богу преисподней), и чтобы дерево, предназначавшееся для этого огня, было срублено братьями-близнецами (а близнецы считались сыновьями бога преисподней). В древности по всему Средиземноморью, от Сардинии до Иудеи, было принято, как только человек умер, зажигать в доме огонь; это потому, что огонь считался атрибутом загробного мира. В Танахе (еврейское название Ветхого Завета) сказано, что жертвы, приносимые богу, надо сжигать, ибо "пища огня есть жертва Господу"; это явно констатация традиции тех времён, когда Господом считался бог преисподней, владыка огня. Старый русский обычай осенять себя крестным знамением, если в комнату вносят зажжённую свечу или если прозвучит гром, основан на почитании божества огня и молнии (молния - это огненный змей, бог преисподней, поднявшийся в небо). На Руси в старину огонь называли богач, а в украинском языке костёр - багаття [1]; если эти слова происходят от "бог", то это потому, что огонь считался воплощением божества; если же они родственны слову "богатство", то это потому, что змей преисподней обладал несметными богатствами. На этих примерах видно, что огонь считался олицетворением бога преисподней, - заключает Ариэль Голан.