У стыдливых корней нравственности (2).

В продолжение записи "У стыдливых корней нравственности".

Поразительно и парадоксально, что Кристофер Райан и Касильда Жета в своей совместной работе "Секс на заре цивилизации", с одной стороны говорят, что человек — это обезьяна, но с другой стороны апеллируют к стыду у того же человека. Позвольте, но у животных вообще, и у приматов в частности, нет никакого стыда! Они совокупляются и испражняются у всех на виду. Вы же сами себе противоречите!

"Когда экономисты основывают свои модели на фантазиях о «человеке экономическом», которым движет лишь своекорыстный интерес, жадность, они забывают про общество – важнейшую сеть идей, которой опутан каждый индивид, – неизбежный контекст, внутри которого происходит всё действительно человеческое.", - пишут авторы книги. 

Оказывается, человек не пакостит лишь потому, что ему может быть стыдно перед обществом, если обнаружится его "говно". А это возможно лишь при условии, что человек живёт у всех на виду, в небольшой самоуправляемой общине. Тогда его "говно" бросается в глаза, и он боится, что этим говном могут ткнуть его в нос. Если же человека взять, так сказать, "в мировом масштабе", его "говно" как бы растворяется и бесследно исчезает среди восьми миллиардов человечества. Нет общества — нет и стыда.

"Местный рыболовецкий промысел сворачивается по всему миру, потому что ни у кого нет власти, сил и мотивации запретить рыболовецким флотилиям разных государств хищническую эксплуатацию океанов, принадлежащих всем (и, значит, никому). Токсины из дымовых труб Китая от сжигаемого нелегально добытого в России угля оседают в лёгких корейцев, а американские автомобили на венесуэльском топливе плавят гренландские ледники. Подобные цепные трагедии и катаклизмы возможны лишь при отсутствии местного, локального и индивидуального стыда", - верно замечают Кристофер Райан и Касильда Жета.

"Поскольку человек развивался в маленьких, тесных сообществах, где каждый знал каждого по имени, он не очень хорошо приспособлен к сомнительной свободе, которую предлагает анонимность. Когда сообщества разрастаются до такой степени, что члены не могут более поддерживать даже поверхностные знакомства с остальными, поведение меняется. Принимаются иные решения, и наши чувства дозволенного и приемлемого становятся всё более абстрактными.

Деревенская община.

Из статьи Т. Г. Владыкиной и Г. А. Глуховой "Половозрастная стратификация деревенского общества в удмуртском народном календаре":

"В обрядах и праздниках годового цикла были задействованы все члены деревенской общины.

Особенностью зимнего переходного времени в календаре северных удмуртов был «бабий» праздник, устраиваемый на следующий после Крещения день. Женщины выбирали распорядителем обряда старого мужчину и под его предводительством с песнями и плясками обходили дома. Посиделки (пукон корка) были основной формой увеселений, которые проходили в бане или в специально выкупленной по этому случае избе. Для парней и девушек посиделки были возможностью познакомиться, выбрать жениха или невесту.  Были популярны игры, приуроченные только к этому периоду. Их основная идея проецировалась на продуцирующую силу человека и природы («Рябчиков стрелять»; «В жгуты») и связь с предками («В жмурки», «В бабочку»).

В зимнем ряженье (вожояськон – из вожояськыны «рядиться, маскироваться», букв.: «уподобляться вожо / превращаться в вожо»; вожояськыса ветлыны –букв.: «ходить [в виде] вожо») участвовали все члены деревенской общины от мала до велика.

Одним из распространённых видов ряженья было травести: мужчина надевал домотканое женское платье (шортдэрем) или льняную юбку (дэра юбка), на голову повязывал скатерть. Женщина надевала мужскую верхнюю одежду (сегодня – пиджак), штаны (брюки), шапку, подпоясывалась вышитым полотенцем. Традиционно ряженые старались не подавать голоса. Они могли издавать какие-либо звуки или петь песни изменёнными голосами только на улице. Встречных они валяли в снегу. При входе в дом оповещали о своём приходе шумом и громким стуком, но в дом при этом входили молча. В избе стучали палками об пол, плясали по кругу под «аккомпанемент» печной заслонки, катков для глажения белья, стиральной доски. Хозяева старались узнать ряженых: пытались снять с их лиц маски или щипали и щекотали, вынуждая подать голос. 

"Квазигорода" Эгеиды и общины амишей в США.

В бронзовом веке на территории Эгеиды существовали вот такие "квазигорода":

Полиохни на Лемносе.

Ю. В. Андреев говорит о феноменоменальной устойчивости такой формы человеческого общежития. "В сущности, если вдуматься, не столь уж велика разница между такими разновидностями квазигорода, разделёнными огромными, исчисляемыми тысячелетиями хронологическими промежутками, как, например, неолитические поселения Анатолии Чатал Гюйюк и Хаджилар, с одной стороны, и многие деревни, существовавшие на той же территории в эпоху римского, византийского и затем османского владычества, — с другой". (См. "Почти Чатал-Хююк".)

"Судя по всему, - продолжает Ю. В. Андреев, - квазигород возникает ещё в условиях вполне жизнеспособного первобытнообщинного строя и если в дальнейшем продолжает существовать как особый вид поселения также и в некоторых классовых обществах, то лишь в тех, где традиции первобытной эпохи были особенно сильны и где сохранялся особенно мощный слой свободного или полусвободного крестьянства. По своей социальной природе квазигород может быть квалифицирован как поселение земледельческой общины, внутренне ещё очень слабо дифференцированной. Типичная для поселений этого рода стандартность жилой застройки, отсутствие построек, которые могли бы быть отнесены к разряду «особняков», «вилл» или «господских домов», свидетельствуют о принципиальной социальной однородности занимающих их коллективов. Конечно, с течением времени в этой изначально однородной и неподвижной социальной среде должны были происходить определённые изменения, появлялись зачаточные формы имущественной стратификации и хозяйственной специализации. Однако среди основной массы общинников ещё очень долго продолжали сохранять свою силу традиции первобытной солидарности и равенства. Для подавляющего их большинства основным способом жизнеобеспечения оставалось примитивное сельское хозяйство. Возникавшие в отдельных семьях зачатки ремесленной специализации, как правило, не подымались выше уровня домашних подсобных промыслов или же так называемого «общинного ремесла»".

Любопытно взглянуть, с этой точки зрения, на "подземные города" Каппадокии.

схема "подземного города"