В 7-й главе „Происхождения семьи, частной собственности и государства" Энгельс вкратце касается вопроса о матриархате у древних германцев. Он приводит следующие доказательства существования у германских народов в прошлом материнского рода: 1} святость кровных уз, связывающих дядю с материнской стороны и племянника (Тацит, Германия, 20); 2) представление о преступности нарушения кровного родства между детьми сестёр (Vǫluspâ); 3) допущение к участию в наследстве брата матери; 4) закон, требовавший клятвенного подтверждения крепостного состояния крестьянина, бежавшего от феодала, шестью родственниками непременно с материнской стороны (в Аугсбурге, Базеле и Кайзерлаутерне); 5) особое уважение древних германцев к женщинам как пережиток идеологии матриархата; б) происхождение названия женщины (готск. qvino, древнесканд. kona, kuna) от того же самого корня, что и слово „род" (готск. kuni, средне-верхнё-немецк. künne).
Пережитки матриархата у германцев налицо; вопрос лишь в том, являются ли эти пережитки остатками (реликтами) до-германского населения или они присущи самим германцам. Я склоняюсь к тому, что к германцам они перешли "по наследству" от кельтов (сам этноним «германцы» имеет кельтское происхождение), которые, в свою очередь, восприняли эти обычаи от ещё более древних этносов Европы. Если считать культуру воронковидных кубков матриархальной, то она была "накрыта" сверху культурой шнуровой керамики (или культурой боевых топоров). Культура боевых топоров, по предположениям палеогенетиков и археологов, возникла на территории совр. Германии ок. 2700 г. до н. э. во многом на основе миграции населения с востока, причём в большей части именно мужского. Выявленная патрилокальность культуры говорит о том, что мужчины жили по несколько поколений на одном месте, но жён брали не из своего селения или племени, а старались искать в соседних сообществах. Здесь, как и везде, происходило неизбежное смешение ариев с до-арийским коренным населением Европы. И, надо полагать, что именно женщины явились "передаточными звеньями" в распространении доиндоевропейских обычаев среди "шнуровиков" и их потомков. Кстати, ряд особенностей германских языков, не свойственных индоевропейским языкам, объясняются тем, что прагерманский язык был по своей природе креольским, то есть результатом наложения индоевропейского и доиндоевропейского языковых слоёв.
Е. Г. Кагаров приводит несколько показательных примеров, свидетельствующих о том, что у германцев женщины занимали сравнительно высокое и независимое положение даже в "тёмное" Средневековье.