О проявлениях женской скорби.

И. В. Стасевич в статье "Роль женщины в традиционной погребально-поминальной обрядности казахов" ссылается на Е. Ковалёва, который так описывал женщин, находящихся рядом с покойным до начала погребальной церемонии: «...все они (вдовы и сестра покойного. — И.С.) имеют страшный вид: распущенные чёрные, как смоль, волосы клочьями торчали в разные стороны, на макушке головы они были прикрыты у жены — небольшим чёрным платком, у сестры — белым. Надетые на них шёлковые халаты и белые рубашки были разодраны до половины живота; их лица и груди были исцарапаны ногтями. Запекшаяся чёрными струйками кровь придавала им ещё более ужасный вид. Дико и бессмысленно уставив глаза в пространство, покачиваются... женщины корпусом в разные стороны... царапают кожу на лице и руках и издают дикие нечеловеческие вопли» [1]. Г.И. Спасский отмечает, что жена, «более всех прочих его [умершего. — И.С.] любившая, исцарапывает ногтями всё лицо своё и повторяет это при всяком почти приезде стороннего человека» [2].

От этого описания веет духом глубокой архаики. Вспоминается исступление древнегреческих менад... Может быть они таким же образом оплакивали Диониса Загрея, разорванного титанами? И не так ли оплакивала Исида своего умершего брата-мужа Осириса? Мы знаем, что в древности женщины выражали свою ритуальную скорбь и по Аттису, и по Таммузу, и по Адонису...

"До дня похорон женщины — жена и близкие родственницы умершего — практически не спали, а нередко и не ели, постоянно находясь рядом с его телом", - далее сообщает И. В. Стасевич. - "Как правило, между смертью человека и погребением его тела проходило два-три дня". "Чаще всего ночь с покойным проводили женщины: вдова и ближайшие родственницы умершего. Помещение, где находилось тело, всегда оставалось освещённым. Ночные сидения около покойника у казахов назывались күзет — «охрана»."

Интересно, что причитали по покойному только женщины, а мужчины отдавали предпочтение заупокойной молитве. "Если мужчина молился о душе усопшего сам, зная слова молитвы, или приглашал для этой цели муллу или грамотного, знающего молитвы человека — молдо (мулла), то женщины чаще всего просто слушали молитву мужчин. Сами они не молились ни одновременно с мужчинами, ни после них, а по завершении молитвы или даже во время неё причитали. Мулла в течение нескольких дней два раза в день читал молитвы в юрте покойного — утром и вечером, т.е. как раз во время женских причитаний. Причитание для женщины заменяло слова молитвы, было своего рода обращением к высшим силам и являлось, по сути, тем же речевым ритуалом, что и молитва."

Получается, что в XIX веке среди казахов лишь мужчины были мусульманами, а женщины, несмотря на запрет шариата чрезмерного проявления горя [3], именно тем и занимались, то есть чрезмерным (громким) оплакиванием покойного, уподобляясь плачущим по Таммузу. Несмотря на запрет шариата, "женщины не просто оплакивали умершего мужчину, но и царапали щёки, грудь, доводили себя до истерики", - говорит И. В. Стасевич.

Ну, а где истерика, там близко и до изменённых состояний сознания. А где ИСС, там и одержимость духами... 

В связи с этим возникает вопрос о мужских ритуальных ристаниях на тризнах. В частности, мы знаем о кулачных боях и даже о поединках на мечах. Широко известна гипотеза о том, что римляне позаимствовали идею гладиаторских боёв у этрусков, подсмотрев у них ритуальные игрища во время похорон. С другой стороны, нам известны эксцессы самооскопления в культе Кибелы, как побочный результат проявлений безудержной скорби по умершему Аттису. Там, наверно, кроме мужчин, было множество женщин, которые вырывали у себя клочья волос и раздирали одежды, расцарапывали себе лица и груди, может быть даже наносили порезы какими-нибудь острыми инструментами. А мужчины просто "заражались" этим безумием и, подражая женщинам, в исступлении хватались за мечи...

----------------------------------------------------------------------------

[1]  Ковалёв Е.П. Похороны у каракиргизов (из путевого дневника) // Православный благовестник. 1894. Т. 1.11, № 22. С. 304–309.

[2] Спасский Г. Киргиз-кайсаки Большой, Средней и Малой Орды // Сибирский вестник. СПб., 1820. Ч. 9. С. 51(71)–58(78), 79(93)–110(124), 111(167)–140(196); ч. 10. С. 142(211)–164(234), 168(288)–172(292), 183(343)–188(357). ́

[3] которое является выражением недовольства волей Аллаха, ибо терпение (сабр; каз. сабыр) — высшая добродетель ислама.

Штирлиц в юбке, или Патрилокальный брак у манси.

Е. Г. Фёдорова в статье "Женское пространство в традиционной культуре северных манси" сообщает, что "в традиционном мансийском обществе имело место множество правил, регламентировавших поведение женщины в различных ситуациях. В их основе лежат представления о вредоносном воздействии женщины, связанном, во-первых, с её «нечистотой», которая базируется на физиологических особенностях, во-вторых, с её принадлежностью к чужому роду". 

Что касается «нечистоты», то она таковой являлась лишь для мужчин, потому что, как сообщает автор, "находясь во время менструаций в специальной постройке, девушка проходила и определённое обучение, связанное с сакральной сферой: жившие вместе с ней старшие женщины обучали её песням, знакомили с некоторыми мифами". Как видно, женщины не боялись «нечистоты».

Любопытно, что "женщина, вступившая в брак, должна была обязательно носить платок, поскольку ей было положено закрывать лицо платком в присутствии некоторых родственников мужа («их боги, мы закроемся»)". Это понятно: чужой род — чужие боги. Патрилокальный брак предполагает, что жена, находясь в доме мужа, должна скрывать свой тотем. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. 

"Обычно молодые жили в доме родителей мужа. Молодая женщина должна была осваивать новое для неё во всех отношениях пространство, включавшее в себя и общение со свекровью (рис. 1). Для женщины существовали определённые правила поведения в доме. В частности, ей запрещалось подниматься на высокие предметы, залезать на крышу (позднее, с появлением в домах чердаков — на чердак). То есть находиться над людьми и над вещами. На чердак можно было подниматься маленьким девочкам или старухам, но, как правило, они этого не делали, поскольку там хранились культовые предметы, которые, как считалось, можно нечаянно потревожить".

Рис.1. Свекровь и невестка. Свердловская область, юрты Курикова. 1987 г. Фото автора. МАЭ РАН. № И-2125-99.