Evelyn Reed говорит, что главная особенность кувады — подражание мужчиной женщине в родах; поэтому этот ритуал иногда называют «мужским родовым ритуалом». Как обычно описывается, жена сразу после родов занимается своими повседневными делами без дальнейших промедлений. Но муж уединяется в своём гамаке или постели, «лёжа» некоторое время. С ним обращаются как с инвалидом и подвергают строгим табу и правилам избегания. Ему категорически запрещается заниматься какой-либо работой, он не должен участвовать в действиях, сопряжённых с кровопролитием, таких как охота, и не может прикасаться к какому-либо оружию. Ему особенно запрещается есть мясную пищу. Он проходит период полного голодания, от которого постепенно освобождается, получая слабую кашу или пюре, обычно даваемые младенцам. Старые женщины заботятся о его нуждах, следят за соблюдением им табу и помогают ему поправиться.
Чаппи и Кун, цитируя Беатрис Блэквуд, описывают куваду среди народа бука на Соломоновых островах: «В этот период отец ни в коем случае не должен носить или поднимать тяжёлый предмет, а также прикасаться к ножу, топору или любому острому инструменту. Считается, что если он это сделает, ребёнок пострадает» (Principles of Anthropology, p. 489).
Если ребёнок впоследствии умирает, в его смерти обвиняют отца, который, видимо, не соблюдал достаточно строгий пост и не лежал долго в постели.
Считается, что это явление связано с переходом от матрилинейной к патрилинейной основе общества. По мнению Бахофена, кувада была индикатором установления отношений между отцом и ребёнком в процессе перехода от материнского права к отцовскому. Эту точку зрения поддерживали и другие, в том числе Тайлор, который считал, что кувада — это не что иное, как «сам знак и свидетельство этой огромной перемены». Он также отмечал, что благодаря ритуалу муж становился «второй матерью».
Длительное уединение отца, сопряжённое со строгим постом, имело все признаки традиционной инициации. Инициация давала отцу материнские права на ребёнка. Он мог заявить, что "выстрадал" этого ребёнка в муках голода и уединения. После завершения испытаний и ритуалов мы узнаём, что «новый отец становится одним из тех, кто успешно родил ребёнка» (Margaret Mead. Sex and Temperament, pp. 33-36). Таким образом, по сути, социальный акт, превращающий мужчину в отца ребёнка, состоял в подражании матери в родах ребёнка, а затем в становлении «второй матерью» в заботе о ребёнке и его защите.