А. Я. Кожурин в статье "«Охота на ведьм» и генезис новоевропейской науки" обращает внимание на то, что разгар демономании в Западной Европе пришёлся не на годы «мрачного средневековья», а на эпоху Просвещения, от которой весь «цивилизованный мир» ведёт своё непосредственное происхождение. Автор проводит удивительные параллели между методами дознания инквизиторов и методами учёных, проводивших в лабораториях свои научные эксперименты. Он пишет:
"Можно, как нам представляется, выделить следующие моменты типологического сходства между методами инквизиционного дознания и новоевропейской науки:
1. Подозрение, слухи или голословные обвинения — достаточные поводы для начала процесса. Равно и гипотеза, возникающая в голове новоевропейского учёного, позволяет ему претендовать если не на постижение природных законов, то на некоторое вероятностное знание, а тем более — не проведение эксперимента.
2. На инквизиционных процессах господствовала презумпция виновности — попавший в поле зрения «дознавателей» был заведомо признан виновным. Но также и новоевропейская наука стремится разоблачить тайны природы, сорвать с неё все покровы. Эта установка превращает природу в некое «подозреваемое», а то и «осуждаемое» начало.
3. Инквизиторы гарантировали анонимность свидетелям обвинения. Но и новоевропейская наука базируется на математическом, своего рода «анонимном» знании, сводящем все качественные явления к количественным («механицизм»).
4. Помимо того, что следствие обеспечивало анонимность свидетелей, оно допускало в качестве последних самых «низких» и недостойных людей, как в моральном, так и в социальном аспектах. Наука Нового времени разрушила антично-средневековую иерархию ценностей, уравняв «высокие» и «механические» искусства.
5. «Дознаватели» стремились склонить подозреваемых к признанию любой ценой. В связи с этим были узаконены пытки. Равно и эксперимент, соответствующим образом поставленный, должен был подтвердить истинность выдвинутой гипотезы.
6. Признавшись под пыткой, обвиняемый должен был подтвердить свои показания «добровольно». Научные истины, подтвердившись в процессе эксперимента, становятся «общеобязательными». Происходит своеобразная фабрикация критерия истины.
7. Каждого обвиняемого вынуждали назвать максимальное число «сообщников», а все члены его семьи автоматически оказывались под подозрением. Закономерности, характерные для неорганической природы, распространялись адептами новоевропейской науки и на другие реальности. Таким образом, например, появляются пресловутые «животные-автоматы» Декарта или доказывается невозможность органики как науки у Канта (всё тот же «механицизм» новоевропейской науки и мироощущения).
8. Апелляции по «ведовским» процессам в принципе не допускалась, а имущество обвинённых конфисковывалось. Аналогичным образом «истины науки» в Новое время приобретают «всеобщий и необходимый» характер. Все другие формы мировосприятия (религия, философия, «здравый смысл»), если они вступают в противоречие с «истинами науки», дезавуируются".
Любопытный парадокс получается. В научных трудах довольно часто встречается термин "мать-природа", который используется в общем смысле для обозначения окружающей среды в целом. При этом природа, подобно женщине, наделяется творческими функциями: бесчисленное количество раз в научной литературе повторяется, что "природа создала" то-то и то-то... И при этом "мать-природа" подвергается научным экспериментам, которые выглядят столь же омерзительно, как и пытки ведьм в застенках инквизиционных трибуналов. Вспомнить хотя бы несчастных "подопытных кроликов" и лягушек, которых расчленяют и мучают всеми мыслимыми и немыслимыми способами.
В свете всего сказанного остаётся лишь прислушаться к мнению Мишеля Фуко: «Фактически дознание было начальным, но основополагающим элементом формирования эмпирических наук; оно было юридически-политической матрицей экспериментального знания, которое, как известно, стало очень быстро развиваться к концу средних веков. <…> Великое эмпирическое знание, которое объяло вещи мира и включило их в порядок бесконечного дискурса, констатирующего, описывающего и устанавливающего «факты» (в тот момент, когда Запад начал экономическое и политическое завоевание того же мира), действовало, несомненно, по модели Инквизиции — великого изобретения, которое новоявленная мягкость задвинула в тёмные уголки нашей памяти» (Фуко М. Надзирать и наказывать: рождение тюрьмы. М., 1999. с. 331).
Если А. Я. Кожурин прав, ставя учёных (в первую очередь представителей химии и физики) на одну доску с инквизиторами, то он в своих воззрениях достаточно близок к Герману Стерлигову, который называет современных учёных сатанистами, уничтожающими природу.
Комментариев нет:
Отправить комментарий