О происхождении авункулата.

«Жизнь с отцом», как она изображается в старомодных пьесах и кинофильмах, показывает внушительного джентльмена, который занимает главное положение в семье, обеспечивает её экономические нужды, наделяет её своим именем, передаёт своё имущество сыновьям и ожидает, что его жена и дети будут подчиняться ему. Этот рычащий "отец-лев" далёк от "отцовской мыши", которая впервые появляется в истории.

В тот момент отец был последним в ряду родственников — после матерей, сестёр и братьев — и потребовалось значительное время и потрясения, прежде чем он поднялся на первое место. Живописное описание скромного места, которое занимал зарождающийся отец, даёт Риверс, ссылаясь на индейцев Сери в Нижней Калифорнии. «Мужчины сидели под грубым навесом в порядке старшинства: старший брат ближе всего к огню, его братья рядом с ним в порядке возраста, а затем, часто вне навеса и под дождём, мужья женщин из домохозяйства» (Social Organization, p. 89). 

Даже после того, как муж входил в дом, укрываясь от дождя, занимал собственный дом со своей женой и был социально признан отцом её ребёнка, жизнь отца была едва ли завидной. Брат матери был сильной и постоянной фигурой в жизни своей сестры, в то время как отец оставался второстепенной фигурой. Это было верно не только в случае матрилокального брака, но и в случае патрилокального брака. Когда брак распадался, женщина возвращалась в свою местность, забирая с собой детей. Это заканчивало не только брак, но и отцовские отношения мужчины с детьми жены.

Малиновский, описывая отца на Тробриандских островах, где брак является патрилокальным, говорит, что когда жена рожает, «муж должен защищать и оберегать детей, «принимать их на руки» после рождения, но они не являются «его» в том смысле, что он принимал участие в их деторождении». Хотя он считается «любимым, доброжелательным другом», он не является «признанным родственником детей». По сути, он «чужой» для них. «Власть над детьми принадлежит брату матери», — говорит Малиновский.

Он сравнивает такой тип отцовства с нашим:

В нашей семье есть авторитетный, могущественный муж и отец, поддерживаемый обществом. У нас также есть экономическое устройство, при котором он является кормильцем и может — по крайней мере, номинально — урезать поставки или щедро ими распоряжаться по своему усмотрению. На Тробриандах, с другой стороны, у нас есть независимая мать и её муж, который не имеет никакого отношения к рождению детей и не является кормильцем, который не может оставить своё имущество детям и не имеет никакой установленной в обществе власти над ними. Родственники матери, с другой стороны, обладают очень сильным влиянием, особенно её брат, который является авторитетной личностью, поставщиком товаров для семьи, и чьё имущество сыновья унаследуют после его смерти. Таким образом, структура социальной жизни и устройство семьи организованы совершенно иначе, чем в нашей культуре (Sex and Repression in Savage Society, p. 25).

Авункулат у древних германцев.

Е. Г. Кагаров пишет о близости между дядей по матери и племянником у древних германцев:

"Та особенная родственная близость между дядей по матери (avunculus) и племянником, которая бросилась в глаза Тациту (Germania 20), проходит красною нитью через всю древне-германскую народную поэзию. Вспомним, например, нежную дружбу между Сигурдом и Грипиром, мудрым братом его матери [Эдда, Gripispa (Simrock), p. 180].

В варварских правдах дядя по матери занимает привилегированное место, как и avunculus Тацита. См., напр., Lex Alam. Hloth. XL; из Капитуляриев Capit. Miss, gen. a. 802 inito, § 37, где avunculus стоит перед patruus; и Сар. Kar. M., 803—813, § 3, где называются лишь pater, mater, avunculus и nepos.

Дядя по матери назначается обычно опекуном и регентом сына сестры. Теодорик Великий является опекуном вестготского Амалариха. Ср. Scripta Hist. Isl. Ol. Trygves. I, p. 2: Haraldus patre mortuo regiam dignitatem accepit, annorum decern. Guthormus avunculus eius fuit praefectus aulicorum, totisque regni administrationi praefuit. „Гаральд после смерти отца получил царское достоинство, будучи десяти лет от роду. Гуторм, дядя его по матери, был начальником придворных и стоял во главе правительства всего государства". Дядя заботился о выдаче замуж племянниц по сестре; так Теодорих Великий выдаёт Амальбергу замуж за Германфрида Тюрингенского. В скандинавских сагах преследуемый врагами племянник ищет убежища у дяди по матери: так Оттар со своим братом бежит от врагов к Олафу Трюгвесону, и тот с радостью его принимает у себя и оставляет, укрывая в течение 8 лет (Scripta Hist. Isl. II, p. 3, с. 151). Так же поступает Kjartan, спасающийся у дяди по матери (l. с., р. 23, с. 159). 

Григорий Турский рассказывает историю некоего Нантина (Nanthin), который добивался графства Ангумуа (Angoulême) ради того, чтобы легче открыть виновников убийства своего дяди по матери, епископа Marachar, и наказать их. Здесь долг кровавой мести за дядю лежит на племяннике".

Пережитки матриархата в Гортинской правде.

Античные авторы отмечали, что Крит с древнейших времен был известен своими законами. О древности критских законов сообщает Аристотель. По его словам, дорийцы, пришедшие на остров из Лаконики, нашли на Крите уже сложившуюся систему законодательства и переняли её у местного населения, а спартанский законодатель Ликург позднее заимствовал её для Спарты («Политика», 2.10). 

В 1884 году итальянский археолог Федерико Хальбхерр нашёл на Крите надписи, вырезанные на каменной стене круглого в плане здания, над которым в римское время был сооружён театр. Вероятно, древнейшее строение представляло собой гортинский дикастерий, то есть общественный суд.

Федерико Хальбхерр изучает "Гортинские законы". 

Конечно, Гортинские законы V века до н. э. ни в коем случае не следует трактовать так, что это те самые первоначальные законы, которые Минос ввёл в действие. За примерно тысячу лет после гибели минойской цивилизации много воды утекло и многое сменилось, в том числе и законы, но что-то всё-таки сохранилось. Е. Г. Кагаров в монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев" пишет, что данные Гортинской правды свидетельствуют в пользу существования здесь пережитков материнского права.

Согласно нормам гортинского законодательства, дети от брака гражданки и раба признавались свободными, если раб переходит на жительство в дом свободной женщины; если же свободная уходит к рабу, то дети становятся рабами. 

Честно говоря, я не представляю себе, как чей-то раб мог перейти на жительство в дом свободной женщины, но, наверно, такие случаи имели место быть, раз существовала особая графа на каменных скрижалях. Значит, даже в V веке на Крите существовало матрилокальное проживание. В Википедии говорится, что Гортинская правда повторяет многие положения древнейших законов, представляя собою, видимо, расширенный и несколько переработанный вариант законодательства, восходящего к архаическому периоду. Вывод напрашивается сам собой: матрилокальное проживание практиковалось на Крите и в более древние времена, - иначе откуда бы оно взялось на Гортинских каменных плитах? "В матриархальном обществе муж обыкновенно переходит на жительство к жене, и воспоминанием об этой преобладающей роли жены является правило, определяющее положение детей от браков свободной с рабом наличием матрилокального или патрилокального брака", - комментирует Е. Г. Кагаров.

Ещё отчётливее следы былого матриархата на Крите проявляются в предписании об отдаче дочери-наследницы на воспитание дядям по матери. Закон гласит: "Если у наследницы, не достигшей совершеннолетия (12 лет), не будет матери, то она должна воспитываться у братьев матери". Известно, какую большую роль играет в матриархальных обществах дядя с материнской стороны, на обязанность которого возлагается опека и воспитание малолетних племянников и племянниц и который имеет ряд прав (авункулат). 

О первичной матрилинейности.

А. А. Казанков говорит, что "случаев перехода от патрилинейности к матрилинейности не зафиксировано ни одного! И это остаётся в числе главных аргументов сторонников тезиса о первичности матрилинейности".

"Другой аргумент, тоже относящийся к числу ключевых, связан с явлением, получившим в науке название авункулата. Так называют зафиксированный у многих бесписьменных народов обычай, в соответствии с которым в жизни человека, особенно в жизни мужчины, очень большую роль играет брат его матери (лат. avunculus). Сторонники тезиса о первичности матрилинейности видят в авункулате пережиток этой формы родственной организации.

Африканист Анри Жюно, исследовавший авункулат среди патрилинейных тонга Южной Африки,  пришёл к выводу, что этнографические факты допускают лишь одно объяснение: в прошлом тонга были матрилинейны; авункулат у них – наследие этой былой матрилинейности.

По наблюдениям А. Жюно, авункулокальное поселение является правилом для детей и подростков. Мальчиков и девочек сразу после отлучения от груди (это происходит весьма поздно, в три-четыре года. – А. К.) отсылают в деревню брата их матери, где они проводят несколько лет, а в случае девочек – до полного полового созревания. (Такая форма воспитания является нормой в матрилинейных обществах с авункулокальным правилом брачного поселения, например у центральной и западной части племён центральных банту.)

Для Жюно совершенно очевидно, что прочная социальная связь между мужем и женой в обществе современных ему тонга (статья была опубликована в 1912 г.) есть результат действия системы брачной выплаты (калыма) – лобола, которая утвердилась в обществе тонга сравнительно недавно. Вместо того чтобы отправляться в деревню будущей жены и отрабатывать за неё, потенциальный муж с достаточным количеством скота теперь мог забрать невесту из её родного селения, обменяв её и её будущее потомство на некоторое количество коров (волов). Но, по мнению самих тонга, женщина оставалась связанной настоящими («true») социальными связями со своей родной деревней, и то же самое было справедливо и для её детей. Тонга сами утверждали, что «только скот» (it was «only the cattle») отрывал женщину и её детей от её братьев и родной деревни.

Эскимосы-педофилы.

Слово "педофилия" произошло от др.-греч. παῖς, р.п. παιδός — «ребёнок» и φιλία — «любовь». Следовательно, педофил - это "любитель детей". Все бабушки и дедушки просто обожают своих внуков и внучек, души в них не чают. В этом смысле их можно назвать педофилами. В этом же смысле я называю педофилами и эскимосов. Потому что я вместе с ними не спал под одной шкурой в иглу, и о том, чего не видел собственными глазами - т. е. о сексуальных отношениях между взрослыми и детьми - писать не буду.

Л. А. Файнберг сообщает в своей монографии "Общественный строй эскимосов и алеутов" (с. 194-195):

"Среди всех эскимосов было широко распространено «усыновление» детей. Например, Т. Матиассен указывает, что из 18 детей, живших у залива Рипалс в 1921—1922 гг., восемь, т. е. почти половина, были приёмышами. Дети большей частью усыновлялись вскоре после рождения. Усыновление не вызывалось бедностью родителей ребёнка и невозможностью прокормить многочисленную семью, а являлось своего рода сделкой. Усыновивший платил за ребёнка его родителям. Но, по мнению того же Т. Матиассена, родители часто отдавали своего ребёнка в усыновление в знак дружбы или родства. Плата за ребёнка в таких случаях была очень мала. Эскимосы-карибу платили за ребёнка только в том случае, если он был старше пяти лет, дети меньшего возраста отдавались в усыновление бесплатно. В Гренландии в XVIII—XIX вв. усыновление или удочерение было весьма распространено, и приёмный ребёнок пользовался теми же правами, что и родной. В начале XX в. в Гренландии приёмный сын становился единственным наследником приёмных родителей, если те не имели своих сыновей".

О миротворческой роли женщин в архаических обществах.

Елена Викторовна Фадеева в статье "Женщина "между миром и конфликтом" у коренных народов Нижнего Амура и Сахалина в конце XIX – начале XX вв." пишет:

"У многих коренных жителей Амура и Сахалина считалось, что только дядя по матери, а также её двоюродные братья и сёстры могли выручить племянника из любой беды, в какую бы он ни попал. Когда гусин и эукэн (тётка, двоюродная сестра матери) оставляли племянника в своём доме, укрывали его, то чужие люди уже не могли убить его без отягчающих обстоятельств, так как в этом случае их преступление становилось ещё более тяжким. По этой причине противники никогда не преследовали врага в доме брата или сестры его матери. Можно было только прийти в дом дяди или тёти виновного, чтобы вести мирные переговоры для выяснения всех сложившихся обстоятельств [Архив МАЭ РАН. Ф. 5. Фонд А.Н. и Н.А. Липских. Оп.4. Д. 32. Л. 4].

Привилегированное положение мужчин и женщин материнского рода по отношению к детям своих сестёр объяснялось матрилокальными связями. Покушение на родственников по материнской линии неминуемо вовлекало в конфликт ещё и материнский род. Одному роду было не под силу справиться с двумя-тремя другими союзными родами, поэтому освобождение преступника родственниками с материнской стороны обычно разрешалось мирным путём и не вызывало каких-либо осложнений [Архив МАЭ РАН. Ф.5. Фонд А.Н. и Н.А. Липских. Оп.4. Д.32. Л.4]."

Очень интересные подробности Е. В. Фадеева сообщает об обычае кровной мести. 

"В случае убийства сородичей действовал закон «око за око, зуб за зуб»: убивали столько же соплеменников убийцы, сколько было уничтожено в пострадавшем роде. «Опасность одному человеку – опасность всему роду, всему народу», - считали удэгейцы. Род виновного принимал все меры, чтобы защитить сородича, а род погибшего клялся отомстить обидчику. По неписаному закону полагалось убить лучшего человека из виновного рода в возрасте от 15 до 30 лет. Если воюющий род был малочисленным, к нему на помощь приходили родственники по женской линии. Мстители надевали праздничные халаты навыворот, обувь и головные уборы, брали копья, луки, стрелы, ножи, так как для осуществления кровной мести огнестрельное оружие применять запрещалось, и шли к поселению вражеского рода, где готовились к отражению неприятеля.

Чтобы нападающие не застали врасплох, женщины, старики и дети несли караул. С палками они ходили вокруг стойбища, прочёсывали кусты, а, обнаружив неприятеля, били его палкой по спине, прогоняя прочь от стойбища. Обнаруженный неприятель покорно переносил удары и удалялся, не оказывая сопротивления, потому что женщины, старики и дети считались неприкосновенными во время кровной мести. При межродовых войнах женщину тронуть или применить по отношению к ней физическое воздействие, обругать её или оскорбить, было тяжким преступлением. Охрана стойбища продолжалась до тех пор, пока осаждавшие не съедали продовольствие и не выпивали воду, принесённые с собой, поскольку обычай не позволял пользоваться водой, рыбачить и охотиться на территории обороняющихся". 

Я думаю: насколько же традиционные общества выглядят более цивилизованными даже во время войны, чем современное общество! 

Руины Дрездена после бомбардировки, 1945 год.

Пережитки матриархата у монголов.

М. М. Содномпилова в статье "«Река начинается с родника, а родство – с дяди по матери»: группа нагасанар в монгольском социуме" говорит:

Брат матери нагаса является ключевой фигурой в системе социальных отношений в традициях всех народов монгольских народов, архаичных ритуальных практиках, показывает его высокий социальный статус в родственных взаимоотношениях, который даже превосходит статус родного отца ребёнка. 

Дядя по матери был ключевой фигурой в обрядах жизненного цикла, которые проводились по случаю рождения племянников/племянниц, их замужества или женитьбы. Нагаса имел ряд серьёзных обязательств по отношению к своим племянникам, детям сестры и, судя по многим бытовавшим в традиции некоторых монгольских групп обрядам, к самой сестре. Особенно тесными были взаимоотношения дяди и племянника, соответствующие отношениям зятя и тестя в период господства материнского родового уклада. Пережитки этих отношений, выраженные в форме разных обязательств дяди по отношению к племяннику, а также в фольклоре, сохранялись в традиции бурят в начале ХХ в. Обязательства нагаса начинались с рождения у сестры ребёнка. В традиции бурят посторонним строго запрещалось заходить в дом, где находился новорожденный. В этих целях у входа устанавливали разнообразные знаки запрета. При этом у агинских бурят исключение делалось для нагаса. «Агинские буряты говорят: “Нагасын тэнгэри ехэ” – “Небо дяди высокое”, что означает “Покровительство дяди большое”» [Гомбожапов, 2006, с. 68]. Сохранение этого обычая, вероятно, является реликтом социальных отношений, существовавших в эпоху матриархата.