Недавно в записи "Кувада" говорилось о том, что довольно странный и где-то даже комичный ритуал кувада являлся "маркером" тех традиционных обществ, где происходил переход от матриархата к патриархату. Тайлор считал, что кувада — это не что иное, как «сам знак и свидетельство этой огромной перемены». Он также отмечал, что благодаря ритуалу муж становился «второй матерью», что давало ему право на родство с ребёнком. Если в матриархальных обществах все дети переходили в клан матери, а отец не имел наследников, потому что не рожал, то теперь, симулируя роды, отец становился для детей столь же значимым родственником, как и мать.
Тайлор разместил все архаические поселения на единой хронологической шкале, которая включала матрилокальные, матрипатрилокальные и патрилокальные поселения. Под матрипатрилокальным поселением Тайлор понимал случаи, когда супруги первые несколько лет после свадьбы живут с родителями жены, а затем переезжают в общину отца мужа. Тайлор утверждал, что эволюция правил поселения шла по пути перехода от того, что мы назвали бы матрилокальностью, к матрипатрилокальности, а затем к патрилокальности.
Тайлор писал: "Три стадии поселения, как правило, сменяли друг друга в порядке, указанном на схеме снизу вверх. Раньше всего возникает поселение у родственников жены, затем следует стадия переселения, и, наконец, последней появляется стадия поселения у родственников мужа".
Тайлор сопоставлял свою независимую переменную с рядом зависимых переменных: обычаем избегания тёщи, тектонимией [1], левиратом, кувадой и браком посредством умыкания. Исходя из того, на каком этапе шкалы поселения оказывалось большинство этих обычаев, он интерпретировал их либо как возникающие на данной исторической стадии, либо как «пережитки» более раннего этапа. Наиболее интересный вывод Тайлора — служащий также хорошим примером его подхода — касается кувады. Он обнаружил, что большинство случаев кувады встречается при матрипатрилокальном поселении, а меньшинство — при патрилокальном. Тайлор рассматривал матрипатрилокальное поселение как переходную стадию между матрилокальным и патрилокальным поселением. Он рассматривал куваду как показатель этого перехода, поскольку она символизировала роль отца как «второй матери» в системе родительства, которая расширялась, включая в себя понятие отцовства.
Тайлор пишет: "Рассматривая распространённость кувады... мы видим, что этот ритуал, кажущийся фарсом, не встречается на стадии матриархата; возникнув на смешанной (матри-патриархальной) стадии, он сразу же достигает своего пика (двадцать случаев); на стадии патриархата число случаев падает до восьми, что позволяет предположить, что здесь обычай сохраняется лишь как угасающий пережиток... Таким образом, этот на первый взгляд нелепый обычай... оказывается не просто случайным индикатором тенденции развития общества от матриархата к патриархату, а самим знаком и свидетельством этой масштабной перемены".
В статье Что такое кувада, или Зачем мужчины "беременели" и "рожали" говорится, что "в самых ранних теориях ритуал называли пережитком матриархата, зародившимся в момент перехода к патриархату. По мнению учёных мужей, мужчины, имитируя беременность и роды, воспроизводили типичную для матриархата логику наследования рода по материнской линии. <...> Позднее эту теорию отвергли как надуманную и антинаучную.
Относительно недавно куваду начали трактовать как практику перераспределения власти. В патриархальном обществе деторождение унижает мужчин, которые во всём привыкли быть первыми. Таким образом, сильная половина пытается вернуть "статус кво" и доказать, что они ничем не хуже матерей".
Это объяснение напоминает фразеологизм «что в лоб, что по лбу», то есть "всё равно, одинаково, нет никакой разницы". Стоило ои отвергать теорию Тайлора, чтобы заменить её той же теорией, но изложенной другими словами?!
"Самые же современные научные исследования и вовсе отрицают связь различных проявлений кувады в разные эпохи в разных местах планеты. Этнографы считают, что явление слишком разнообразное и везде имеет свои особые корни, а загонять его в общие рамки — научная близорукость".
Ну а этот абзац из вышеупомянутой статьи является ничем иным как голым "отрицаловом", "бла-бла-бла пустопорожним, наукообразным блеянием.
Даже после того, как муж матери признавался отцом посредством ритуала кувады или какого-либо другого социального акта, брат матери сохранял своё ведущее положение по отношению к сыну своей сестры [2]. Несмотря на тесную связь отца с ребёнком жены в ранние годы, основная линия происхождения, наследования и преемственности, по традиции, оставалась матрилинейной. Доказательства этого были представлены даже теми, кто настаивает на вечности отцовско-семейной связи. Малиновский, например, показывает, что на Тробриандских островах все социальные отношения отсчитываются по материнской линии.
[1] Тектонимия — это этнографическая практика обозначения родителя через имя его ребёнка. Например, женщина может называться «мать Макса».
[2] В рамках матрилинейной системы дядя и племянник «одной плоти, неразрывно связанные». В Анголе, по словам Липперта, отец не имеет власти над своим сыном, который в случае расторжения брака всегда следует за матерью. «Но мальчик не может избежать отцовской власти брата своей матери, к которому он обращается как «тате» (отец)» (Evolution of Culture, p. 259). На ту же тему Хартленд пишет: "В Лоанго к дяде обращаются как к «тате» (отец). Он осуществляет отцовскую власть над своим племянником… Отец не имеет власти; и если муж и жена расстаются, дети следуют за матерью, считая себя принадлежащими её брату" (Primitive Paternity, vol. I, p. 281).
Комментариев нет:
Отправить комментарий