"Вячеслав Иванов подчёркивает, что до того момента, когда сложился религиозный культ, в центре которого стоял образ Диониса, названного так по имени, существовал широкий комплекс мифов, обрядов и символов, связанных с прадионисийским прообразом, либо безымянным, либо называемым разными именами. Эти культы, безусловно, входили в круг Великой Матери и представляли собой разнообразные сюжеты, связанные с её многочисленными оплодотворителями, которые имели либо вид животных (домашних или диких), либо итифаллических мужчин, либо смешанных фигур в виде полуживотных-полулюдей, таких как дактили, куреты, а позднее сатиры и силены из свиты Диониса.
Мы видели, что «критский Зевс» — это не только не эллинский Зевс, но его гипохтонический антипод, то есть консорт Великой Матери, Аттис. Соответственно, культ Диониса строится на основании матриархальной хтонической культуры. Эту же идею защищает и Кереньи, который указывает на то, что прежде культа вина и бога вина, которые относятся непосредственно к религии Диониса, существовали устойчивые практики изготовления экстатического напитка на основании мёда. Мёд был связан с ульями и пещерами, и соответственно, отражал саму суть матриархальной религии, распространённой в Средиземноморье в городах-храмах. Приготовление мёда было связано с жертвоприношением быка, в ходе чего с него сдирали шкуру и в кожаном мешке в особых пещерах готовили культовое зелье. Циклы приготовления мёда и соответствующие ритуалы были сопряжены со звездой Сириус. Кереньи сообщает:
Следует допустить, что к северу от Крита — на территории, простиравшейся от Сирии и Киликии вплоть до Дельф, — и прежде всего на самом Крите существовали культовые пещеры, где к определённому празднеству в кожаном мешке или бурдюке готовился опьяняющий напиток из мёда. На основании данных, сообщаемых об изготовлении медового напитка Плинием, а также на основании мифологического рецепта пробуждения пчёл мы можем заключить, что речь идёт о празднестве нового года, которое отмечалось с наступлением предутреннего восхода Сириуса и которому предшествовал подготовительный период продолжительностью примерно в сорок дней. Относительная хронология культуры говорит в пользу того, что эта традиция уже существовала, прежде чем на Крите, в Греции и в Малой Азии начали возделывать виноград [1].
Кереньи заключает:
Под знаками видений и медовых празднеств в недрах культа жизни вызревала дионисийская религия [2].
Таким образом, фигура пра-Диониса существует в матриархальной цивилизации Великой Матери, имеет гипохтонический характер и связана с оргиастическим кровавым культом, где центральную роль играет экстатическое опьянение ритуальным напитком, фаллический момент оплодотворения полулюдьми-полуживотными сакральной Царицы Пчёл, Великой Богини или представляющей её жрицы (или жриц), заклание жертв (животных и, вероятно, в некоторых случаях человеческих).
Иными словами, в фигуре пра-Диониса мы имеем дело с самой полной версией мужского начала в контексте культа Великой Матери. Это — сакральный трутень. Его фундаментальная цель родиться от пчеломатки, оплодотворить пчеломатку и умереть от пчеломатки, чтобы родиться снова" (цит. по: Дугин А. Г. Ноомахия: войны ума. Эллинский Логос. Долина истины. — М.: Академический проект, 2016. С. 133-135)
Мне, конечно, не нравится столь упрощённое толкование культа Великой Матери. Судя по описанию, мужчинам предлагалось нажраться, напиться, совокупиться и отвалиться. Про женщин же вообще ничего не сказано. А между тем в мистериях Диониса роль женщин была ведущей. Недаром одним из эпитетов Диониса был «жён обуяющий». Дионис — это Бог женщин. Именно женщины играли все главные роли в культе Диониса в классической Греции.
 |
| Gold ring with dancing Maenad. Greek, 400-350 BC. Getty Museum. |
Неужели в эпоху "пра-дионисийства" на Крите женщины вели себя иначе? Неужели их роль сводилась к тому, чтобы пассивно наблюдать, как пьяные мужчины-"трутни" совокупляются с "царицей"?
Всё это ни в малейшей степени не соответствует крито-минойскому искусству, как не соответствует и картина распития мёда из бурдюка, приготовленного из шкуры принесённого в жертву быка.
Приведу здесь ещё одну цитату Дугина, а потом, в заключение, выскажу, что я думаю обо всём этом:
"В Элевсинском сценарии мы находимся в структуре жёсткого религиозного патриархата, где хтоническим богиням отводится подчинённая страдательная роль. И даже рождённый Бримос-Дионис, восставший как Яакх и символизирующий ростки, всходы (Вакхов — на греческом означает «ветвь», «поросль», «отпрыск»), представляет собой проросшую мощь небесного отеческого семени. В Элевсинском мифе страдают женщины — мужским персонажам, Аиду, Зевсу, Йакху-Дионису отводится деятельная и триумфальная роль. Поэтому очевидно, что Элевсинские мистерии, несмотря на своё вероятное матриархальное происхождение (недаром в истории Деметры, рассказанной дочерям Келея, она говорит о своём прибытии с Крита), были подвергнуты фундаментальной и принципиальной переработке в патриархальном солярном аполлоно-дионисийском ключе. И Аид, подземный Зевс, здесь также играет хотя и двусмысленную, но активную роль".
"Активная" роль Аида в Элевсинской мистерии ничем не отличается от столь же "активной" роли Иуды в Голгофской мистерии. И то, что Иисус Христос был распят и страдал на кресте, вовсе не свидетельствует о его "подчинённой страдательной роли". Наоборот, именно в горниле страданий рождается бессмертная душа человеческая. "Бог терпел, и нам велел", — это уже давно стало трюизмом, поговоркой.
Так вот, то, что в Элевсинском мифе страдают женщины, как раз и свидетельствует об их центральном положении в мистерии. Как говорится, лишь живое болит, а мёртвое не болит.
Очевидно, в эпоху «критского Зевса» также страдали женщины, а мужчины, по крайней мере, некоторые из них, играли роли "чертей", причиняющих страдания. Мы, конечно, пока не можем реконструировать основной миф матриархата, но крито-минойская иконография показывает многочисленные варианты одного и того же странного действа: мужчина трясёт, наклоняет и ломает, или даже пытается вырвать с корнем священное дерево, которое, как мы знаем, имеет женскую, материнскую природу [3].
 |
| Сцена из танца (?). Барельеф, XVII - XIV вв. до н.э. Микены. |
 |
| Фреска восточной стены адитона, изображающая фасад святилища. Кровь стекает по его фасаду. Дверь украшена лилиями и спиралями - эмблемами богини. И священное дерево, кажется, сломано. |
[1] Кереньи К. Дионис: Прообраз неиссякаемой жизни. С. 49.
[2] Там же. С. 50.
[3] Интересная параллель с традиционной культурой айнов, в которой женщины выхаживают маленьких медвежат, иногда даже кормят их своей грудью, подчас сами недоедают и собирают продукты питания со всей деревни, чтобы прокормить "мишку", которого потом убивают и съедают мужчины.
Комментариев нет:
Отправить комментарий