К вопросу о корнях куртуазной любви.

Роберт Бриффо говорит, что "принципы и идеи «рыцарства», которые восстановили статус женщин в Средневековье, были в значительной степени развиты благодаря контактам с арабами, которые передали варварской Европе каждый второй зародыш цивилизации". 

Это похоже на правду, потому что т. наз. куртуазная любовь практиковалась в тех районах Западной Европы, которые находились в непосредственной близости от арабских владений. Это, прежде всего, Окситания на юге совр. Франции, примыкающая к Испании. По всей видимости, и в самой Испании идеи «рыцарства» как служения Прекрасной Даме получили широкое распространение. Во всяком случае, без существования куртуазной любви совсем непонятен образ Дон Кихота. Как сказал Франческо де Санктис (Storia della letteratura italiana, II), для людей той эпохи «даже в раю наслаждением влюбленного было созерцание своей дамы — Madonna, — и без своей дамы он не пожелал бы отправиться в рай». Сервантес всего лишь сделал пародию на рыцарский идеал с его кодексами любви и чести. Конечно, неслучайно появление Игнатия Лойолы, рыцаря св. Девы Марии, именно в Испании. Мигель Унамуно нашёл схожие моменты: и Дон Кихот, и Игнатий Лойола увлекались чтением рыцарских романов и старались «вести образ истинного странствующего рыцаря», правда, с Лойолой это происходило в юности, а с Дон Кихотом — в зрелые годы. Так или иначе, в "рыцаре печального образа" Сервантеса легко угадывается карикатура на рыцарей св. Девы Марии.

Miraculous Lactation of St Bernard

Р. Бриффо напоминает о том, что в древности неприкосновенное «право убежища» принадлежало каждой женщине, и существовал признанный закон, согласно которому любой мужчина, которого женщина объявляла находящимся под её защитой, был в безопасности. Если и впрямь существовал такой закон, то он представлял собой настоящий вызов мужской власти. Мужчины, находившиеся на вершине патриархальной "вертикали власти", уже не могли жить по принципу "что хочу — то ворочу, и никто мне не закон". 

В древнем Риме весталки имели право помиловать преступника, если он встречался им на пути, когда его вели на казнь. Надо полагать, что это была поздняя "отрыжка" более древних обычаев, когда женщины (по крайней мере, некоторые из них) обладали «правом убежища». Я почти уверен, что подобным правом обладали крито-минойские женщины. Возможно, тем же правом обладали женщины бедуинов и берберов. И на самом пике Средневековья, в XIII веке, когда христиане и мусульмане соревновались друг с другом в благочестии, в их среде прижился и расцвёл обычай, уходящий корнями во глубину веков.

В таком случае, можно взглянуть на крито-минойские таврокатапсии через призму рыцарства. Да и Минотавр сразу представляется в ином свете. А испанская коррида, под этим углом зрения, видится как полная деградация рыцарских поединков.

Эта фотография, где знаменитый тореро Альваро Мунера рухнул на песок арены, запечатлела не падение, а прозрение.

Он упал не от удара рогов, а от внезапного ошеломляющего понимания: истекающий кровью бык не хочет его убивать. Взгляд животного, полный не ярости, а безмолвной мольбы, стал для Мунеры откровением. Позже он скажет: «Я встретился с ним глазами и увидел не злобу, а молитву — это был крик о справедливости».

Этот миг перечеркнул всю его жизнь. Мунера немедленно закончил карьеру и превратился в одного из самых страстных и непримиримых борцов за запрет корриды.