Матриархат и экзогамия.

Роберт Бриффо связывает происхождение экзогамии с матриархатом. "Ибо соблюдение правила экзогамии является существенным условием сохранения материнского характера группы".

"Матери являются основой и связующим звеном примитивной социальной группы. Единственное отношение, которое изначально учитывается в представлениях и чувствах членов такой группы, — это материнское родство. Родство и происхождение определяются исключительно через женщин; родство через отца не принимается во внимание, а только родство с матерью. В группе, сформированной таким образом, позволить женщинам следовать за чужими мужчинами, разорвать их связь с группой и рассеяться среди различных других групп означало бы разрушить социальную единицу и противоречило бы всем чувствам и представлениям, которые составляют её существование как социального образования.

Мужчины необходимы для защиты и экономического существования группы, и присоединение большего числа мужчин высоко ценится. Но они не являются существенными для непрерывности и устройства самой социальной группы, которая состоит из последовательности матерей и дочерей, и в которой все мужчины являются лишь отростками от основного женского ствола, из которого группа, как стабильная социальная единица, состоит. Такая материнская группа может продолжать существовать как самодостаточная единица только до тех пор, пока женщины, составляющие её, остаются вместе и неразделёнными. Существует мало вещей, к которым первобытные народы, сохранившие матриархальное устройство, испытывают столь глубокое отвращение, как к тому, чтобы позволить какой-либо из своих девушек или женщин покинуть группу. Молодые девушки в возрасте, когда у примитивных народов обычно происходят половые союзы, крайне неохотно покидают привычную группу своих матерей и сестёр и идут к незнакомцам; такой переход, если он происходит, неизменно вызывает отчаянное сопротивление, слёзы и сетования с их стороны".

"Именно женщина является создательницей дома и его обитательницей", - говорит Р. Бриффо.

Художник Демьян Ленков.

"Как охотник, как прирождённый странник, неженатый мужчина по характеру является убеждённым и беспокойным бродягой. Пока его потребности адекватно удовлетворяются, ему мало дела до того, где находится его дом; он готов сменить его, как только увидит перспективу лучшего, или просто из любви к переменам. Он не домохозяйка; во многих примитивных общинах дом, хижина, палатка или убежище являются местом жительства только женщин и детей; мужчины спят там, где им удобно, под каким-нибудь деревом или уступом".

Да, это давно было подмечено этнографами, что во многих архаических обществах примитивные жилища строят женщины, а не мужчины. Здесь всё верно. И далее Р. Бриффо переходит к изображению материнских чувств. Он говорит, что любая мать всегда ревниво относится к женщинам, которых любит её сын.

"Этот перенос привязанности и зависимости сына на другую женщину является прямым ударом по инстинктам матери, которые, пока они продолжают действовать, стремятся поддерживать её права, власть и опеку над своим потомством. Это означает потерю влияния, которое мать стремится сохранить. Мать, конечно, смиряется с потерей, предвкушая появление потомства. И всё же, несмотря на рациональные соображения, подавляющие материнский инстинкт, каждый может заметить, что там, где этот инстинкт сильно развит, у матери появляются предлоги для противодействия передаче привязанности и преданности сына другой женщине. Она не найдёт ни одной женщины, «достаточно хорошей» для своего сына; она будет испытывать отвращение к любой женщине, к которой он может проявить симпатию. И редки крайние случаи, когда действие этого мощного первичного материнского инстинкта непреодолимо противодействует любой попытке сына жениться вообще" (эта тема раскрывается в датском фильме "Крепыш (Teddy Bear)"). 

"У примитивной человеческой, но всё ещё животной матери отсутствуют какие-либо подавляющие и сдерживающие факторы. Её импульсы совершенно неразумны. На них не влияют рациональные соображения или предвидение. Импульс силён пропорционально тем требованиям к потомству, которые являются условием существования примитивной постоянной семьи; и ничто не препятствует его полному проявлению. Примитивная, получеловеческая мать не была нежным существом, образ которого вызывает это имя, а достаточно свирепым диким животным. Её материнские инстинкты не принимали чистой формы той терпеливой, самоотверженной привязанности, которую мы ассоциируем с материнской любовью; они были неконтролируемыми и жестокими. Как бы она ни была готова к полному самопожертвованию в защите своего потомства, её инстинкты, когда их подавляли, проявлялись в дикой ярости, которая делала её объектом ужаса. Она претендовала на власть над своими сыновьями. Для её не могло быть более сильного удара, чем передача их верности другой женщине. Стало быть, мать неизбежно должна была противостоять союзу её сыновей с самками внутри группы. Мысль о том, что один из её сыновей перейдет от неё к одной из своих сестёр, была ужасна не из-за какого-либо врождённого представления об инцесте, а потому что для ревнивой любви матери это был бы самый оскорбительный удар. Для молодого самца, охваченного ужасом от гнева деспотичной матери, не оставалось иного пути, кроме как тайком найти способ удовлетворить свои самые насущные импульсы и уйти из семейной группы в поисках самки".

Ну, вот как-то так, сами собой, получились те самые "гостевые браки" (цумадои, букв. «посещение жены»), которые сохранялись в Японии до XII века нашей эры.