Одиссей и Кирка как Тесей и Минотавр.

Отношения Одиссея и Кирки заставляют вспомнить миф о Минотавре. 

  Кирке превращает спутников Одиссея в свиней. Сицилия, ок. 540 г. до н. э. 

Если рассматривать миф о Минотавре как переосмысленное и перетолкованное греками повествование о крито-минойских обрядах посвящения, тогда разбитую вазу снова можно собрать и склеить по кусочкам.

Прежде всего, бросается в глаза параллель между быкоголовым Минотавром и свиноголовыми дружками Одиссея.

Один из спутников Одиссея, превращённый в свинью, Греция, бронза V век до нашей эры. J.-C., Walters Art Museum

Очевидно, эти превращения связаны с трансформациями личности в ходе проведения посвятительных обрядов. Точнее говоря, речь должна идти о рождении личности (и духа) у неофитов, прошедших инициацию. Здесь же — наоборот — "оскотинивание" налицо. Тем не менее, нельзя не заметить параллелей с Элевсинскими мистериями.

Как известно, покинув лестригонов, Одиссей со спутниками прибыл на остров Айайе. Там они нашли  добротно построенный каменный дом — вокруг лениво, словно собаки на деревенской улице, возлежали волки и львы. Завидев спутников Одиссея, они отнюдь не бросились на добычу с, казалось бы, подобающим случаю диким рёвом, а только слегка привстали, помахивая хвостами. Из дома доносилось женское пение, звуки шагов и стук ткацкого станка. «Не позвать ли хозяйку?» — Позвали; золотые двери дома тотчас же распахнулись, и появившаяся на пороге женщина гостеприимно пригласила войти. Все без особых колебаний последовали за нею — все, кроме начальника отряда Эврилоха. Этот, заподозрив неладное, приотстал, потоптался у дома, потом некоторое время сидел в кустах и, так и не дождавшись товарищей, «со слезами на глазах» побежал к кораблю докладывать Одиссею.

С товарищами же произошло следующее: любезная хозяйка дома предложила им угощение — особую смесь из мёда, сыра, ячменной муки и «прамнейского вина», известную под названием «κυκεων». Напиток всем пришёлся по вкусу, однако никто и не подозревал, что хозяйкой — тайно замыслившей сделать так,

чтоб о земле своей гости навеки забыли, —

было подмешано в него украдкой некое снадобье.

А. Л. Антипенко в своей монографии "Мифология богини" пишет: "Образ «Хозяйки Забвения» относится к числу «архетипических», и едва ли существует традиция, которой бы он не был известен; для того чтобы получить о нём представление, читателю будет достаточно вспомнить хотя бы о Снежной Королеве Ганса Христиана Андерсена, являющей собой вполне классический — несмотря на её «сентиментальное переосмысление» — тип именно такой «хозяйки».

"Киношный" образ Снежной королевы.

Итак, древняя богиня забвения и смерти и есть, по-видимому, та гостеприимная хозяйка, к которой попали спутники Одиссея. Её имя — Кирке — представляет собой форму женского рода от слова «κίρκος» («ястреб»), что вводит нас в круг весьма архаических представлений, согласно которым смерть персонифицировалась в виде орла, коршуна или ястреба (данную идею можно проследить на весьма обширном материале — от древнеанатолийских святилищ до греческих мифов о гарпиях). Мотивы подобной персонификации очевидны, поскольку смерть, подобно ястребу, «неожиданно нападает, мгновенно похищает и уносит в неизвестную даль» (вспомним о греческой поговорке «гарпии его унесли»)".

Грифы, пожиратели трупов.

Напиток, который Кирке предлагает гостям, — то есть упомянутая выше смесь из мёда, сыра, ячменной муки и "прамнейского вина», называемая «κυκεων», — есть не что иное, как ритуальный напиток Элевсинских мистерий, - говорит А. Л. Антипенко. 

Но как же так?! - зададимся мы вопросом. - Вместо преображения человеческой природы мы видим её оскотинивание. 

Здесь особая тема для разговора. Можно начать с того, что не следует рассматривать кикеон как некое магическое средство, действующее одинаковым образом на всех людей. Ведь и христианское таинство св. даров может быть вполне обычными вином и хлебом, а не кровью и телом Спасителя. И даже если понимать кикеон как психотропное средство, как галлюциноген, то известно такое понятие как "bad trip", когда вместо кайфа наркоман получает лишь рвоту и понос.

Однако мы не станем "зацикливаться" на вариантах толкования кикеона, - для нас самым главным является указание на связь кикеона с трансформацией (по крайней мере психической) человека. В конце концов, в русских народных сказках говорится о "мёртвой воде" и "живой воде", и для исцеления используется сначала первая, а затем вторая. Может быть, Одиссей был свидетелем использования Киркой лишь "мёртвой воды", связанной с забвением. Если же утрачивается память, то могут быть утрачены и элементарные человеческие навыки, а в этом случае дорога, как говорится, только одна — «в свинарник». 

Можно предположить, что Одиссей просто не дождался, когда Кирка станет использовать "живую воду", занявшись с нею "амурными" делами [1]. Но, скорее всего, мы здесь имеем дело с модификацией первоначального матриархального мифа: мы находим те же элементы мифа, но они все перемешаны так, что представляется совершенно иная картина. Как в калейдоскопе: одни и те же разноцветные кусочки стекла при повороте создают разные картинки.

Однако можно сделать попытку реконструкции того, что происходило в "лабиринте" ещё до того, как на Крит явились греки. Можно предполагать, что в самом центре "лабиринта" находилась какая-нибудь "баба Яга" [2], она же и проводила обряд инициации, как Кирка (Цирцея) на острове Айайе. Между прочим, Одиссей сначала кинулся на неё с мечом и хотел убить её, но потом передумал и решил "пронзить" её своим фаллосом. 

‘Chalkidian’ amphora. Одиссей обнажает меч при встрече с Киркой.

Блюдо, украшенное изображением битвы Тесея с Минотавром.

Кстати, Эмпуса, охраняющая преддверия Аида, обладает перемежающейся наружностью, то представляясь «большим зверем», то быком, то ослом, то женщиной. Так что, кого там Тесей зарезал — то ли быка, то ли женщину — не совсем понятно. Но даже если он "прикончил" быка, всё равно это можно истолковать как патриархальную "инверсию" более ранних матриархальных практик. В. Я. Пропп говорит, что "с новым социальным строем старые обряды ощущаются как ненужные и проклятые, их острие обращается против их исполнителей". И он приводит примеры из русских народных сказок, как дети сжигают ведьму или бабу Ягу в печи, тогда как в предшествовавших обрядах посвящения было всё наоборот: именно ведьмы "сжигали" детей в печи (обряд "перепекания").

 --------------------------------------------------------------------

[1] Прямо как в сказке Г.-Х. Андерсена о Снежной Королеве: похищенный ею мальчик Кай должен был составить из льдинок слово EWIGKEIT - "вечность", и он уже был близок к завершению работы, что означало достижение бессмертия, но тут "припёрлась" Герда, поцеловала его, и все его труды пошли насмарку, "козе под хвост".

[2] В. Я. Пропп в своей монографии "Исторические корни волшебной сказки" прямо связывает бабу Ягу с проведением инициаций в "избушке на курьих ножках".