О центральных символах минойской религии.

Nanno Marinatos в своей монографии "Minoan Religion. Ritual, Image, and Symbol" (1993) говорит, что "крито-минойские "рога освящения" (horns of consecration) могут быть установлены на алтаре или на целом здании. По этой причине они помогают нам идентифицировать святилища в иконографии".

Странно, очень странно... Здесь Нанно Маринатос говорит одно, а в другой своей работе — "The Goddess and the Warrior. The Naked Goddess and Mistress of the Animals in Early Greek Religion" — она говорит другое. 

В предыдущей записи я уже приводил её комментарий к изображению «Матери гор».

Seal impression of goddess and ruler (?)

Повторю его ещё раз: "Богиня стоит на вершине горы в окружении львов. Слева от неё находится многоэтажное сооружение, которое, должно быть, является дворцом, справа от неё — мужчина, который приветствует её. Скорее всего, это царь, если сооружение слева — дворец. Богиня здесь вполне может быть покровительницей царя, что хорошо согласуется с обществом, в котором существует форма божественного царствования. И богиня, и царь, так сказать, живут во дворце".

Так что же это — святилище или дворец? Наверно, святилище, но Нанно Маринатос очень хочется, чтобы это был дворец, и поэтому она "наводит тень на плетень".

Ну да ладно, может быть это был дворец-святилище, в котором сидел царь-папа... Чем чёрт не шутит, пока Бог спит?!

Говоря о "рогах освящения", Нанно Маринатос между прочим выдаёт ценную информацию: "Когда рога венчают алтарь, между ними часто находится ветвь или двойной топор. Отверстие между двумя выступами рогов служит для вставки ветви или топора. Предположительно, рога были постоянными, но ветви или топоры вставлялись во время праздников".

При этом на некоторых крито-минойских изображениях лабрис произрастает как цветок из горшка. Отсюда можно сделать вывод, что лабрис представлялся как нечто живое.

Изображение на минойском сосуде.

А череп быка, надо полагать, представлялся как зримая "икона" жертвоприношения. И месседж сей "иконы" заключается в том, что жизнь произрастает из смерти или, точнее говоря, из жертвы. Конечно, не в том извращённом смысле, что если отрубить быку голову, то из неё вырастет цветок бессмертной жизни. Здесь надо понимать жертвоприношение как самопожертвование, в том смысле, как об этом говорил Иисус Христос: «если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною; а кто не берёт креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня».

Кстати, центральный сюжет христианской иконографии — распятие Иисуса на кресте — поразительно напоминает самый распространённый символ минойской религии.

Фра Анджелико. Распятие с Девой Марией и святым Петром Мучеником, Голгофой и черепом Адама.

Концептуально всё совпадает; только вместо черепа быка — череп Адама. Идея заключается в том, что жертва Иисуса Христа спасает "ветхого" Адама.

Мы, конечно, не можем "механически" переносить позднейшую христианскую сотериологию на более раннюю крито-минойскую религию, однако совпадения бросаются в глаза.